137 глава
После того, как Юки покинула столовую, оставив Кацуки в оцепенении, она чувствовала себя странно опустошенной и одновременно торжествующей. Обида исчезла, сменившись чем-то мягким и тёплым. Но её холодная маска не дрогнула, даже когда она слышала шепотки и взгляды, провожавшие её по коридорам. Это был её способ сохранить равновесие, ведь публичное заявление Кацуки, хоть и было желанным, всё равно выбило её из колеи.
Вечером Юки сидела в гостиной их квартиры, завернувшись в плед. В бокале плескался белый ром, а в камине потрескивали дрова, отбрасывая тёплые тени. Она пыталась читать, но слова расплывались, а мысли возвращались к Кацуки. Ей было интересно, как он отреагирует, когда их увидит Мина, и каким будет их следующий разговор.
Дверь открылась, и Кацуки вошёл, на его лице застыло привычное хмурое выражение. В одной руке он нёс пакет из магазина, а в другой… букет. Неаккуратно собранный, но внушительный букет из красных и оранжевых тюльпанов.
Юки подняла бровь, пытаясь скрыть легкую улыбку, которая так и норовила появиться.
— Ого. Ты ограбил цветочный магазин или кто-то умер?
Кацуки фыркнул, ставя пакет на кухонный стол.
— Заткнись. Это... Мина заставила. Сказала, если я не принесу тебе цветы, она меня своец кислотой покроет. Говорила что-то про "извинения за невнимательность". Полный бред.
Он положил букет на кофейный столик перед ней с такой небрежностью, что несколько лепестков оторвались.
Юки тихо рассмеялась.
— Мина? Ты правда веришь, что она заставила тебя это сделать? Да ты совсем потерял свой пыл, взрывной.
Кацуки пожал плечами, скидывая куртку.
— А что ещё мне оставалось? Эта девка не отстанет.
Он подошёл к холодильнику, достал пиво. Юки внимательно наблюдала за ним. Он избегал её взгляда, но в его движениях была какая-то нервозность, которой обычно не было.
— И что это было сегодня? — Юки наконец нарушила тишину, её голос был мягким, но с едва уловимой усмешкой. — Ты решил сорваться? Ведь так отчаянно сохранял нейтралитет.
Кацуки отпил пиво, облокотившись на кухонный остров.
— Она меня достала. И она тебя достала. Я же сказал тебе, она никто. И больше не смей смотреть так, будто тебе плевать. Я видел, как ты смотрела, когда она болтала свою чушь.
Юки отставила стакан, подошла к столу и взяла один тюльпан, покрутила его в пальцах.
— Ты видел?А я думала, ты просто смотришь.
— Я всегда смотрю, идиотка, — проворчал он, его взгляд наконец встретился с её. В его глазах не было злости, только какая-то глубина, которую она редко видела. — Я не хотел, чтобы ты опять чувствовала себя так, как тогда. Как на вечеринке. Я… я не хочу, чтобы кто-то причинял тебе такую боль.
Юки кивнула, глядя на цветок.
— Я поняла. Молодец , Кацуки.
Между ними повисла тишина, наполненная недосказанностью. Они говорили о том, что произошло, но на самом деле они говорили о другом. О невысказанных чувствах, о том, что теперь стало очевидным для всех, но что они сами ещё не произнесли вслух.
Кацуки поставил бутылку пива, подошёл к дивану и сел рядом с ней, оставляя небольшое расстояние. Он протянул руку и осторожно убрал прядь волос с её лица, которая упала на плечо. Его пальцы задержались на её коже, лёгкое прикосновение было невесомым, но ощутимым.
Юки вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась. Наоборот, она чуть повернула голову, чтобы его рука оставалась на её щеке. Она подняла свою руку и накрыла его ладонь, мягко сжимая.
Их взгляды встретились. В его глазах было что-то, что заставило её сердце пропустить удар — уязвимость, которую он почти никогда не показывал, и глубокая, нежная привязанность. В её глазах отражалось то же самое.
Он медленно наклонился, и Юки сделала то же самое. Расстояние между ними сокращалось, их дыхание смешалось. Их губы почти соприкоснулись, но затем Кацуки изменил траекторию, и его губы мягко коснулись её лба. Это был не страстный поцелуй, а скорее обещание, подтверждение того, что их чувства глубже слов.
Юки прикрыла глаза, наслаждаясь этим прикосновением. Она почувствовала, как Кацуки обнял её, притягивая ближе, и она прижалась к нему, уткнувшись лицом в его грудь. Его рука скользнула по её волосам, массируя кожу головы, а затем опустилась на спину, поглаживая. Её руки обвили его талию, и она чувствовала тепло его тела, слышала стук его сердца.
Они сидели так долго, не говоря ни слова. Только их прикосновения, их тепло, их дыхание говорили обо всём. О том, что они были нужны друг другу, о том, что они преодолели преграды, и о том, что теперь, после всех слов и действий, их связь стала ещё крепче. Это был их тихий вечер вдвоем, без лишних слов, без объяснений, только с чувством абсолютной принадлежности.
Утро после тихой ночи было наполнено странным, но приятным напряжением. Кацуки проснулся раньше обычного. Юки ещё спала, прижавшись к нему, и он долго просто лежал, слушая её дыхание, не веря, что она рядом. Его рука легла на её талию, и он чувствовал тепло её кожи сквозь тонкую ткань. Это было странно, но невероятно правильно.
Когда Юки проснулась, Кацуки уже был на кухне, привычно громыхая посудой. Она вошла, на её лице застыло её обычное отстранённое выражение, словно ничего особенного вчера не произошло.
— Что-то слишком шумно для утра, Бакуго, — пробормотала она, потягиваясь.
Кацуки лишь фыркнул, поставив перед ней кружку с кофе. И готовя завтрак.
— Нечего дрыхнуть до обеда.
Но в его голосе не было привычной резкости, скорее что-то вроде… скрытого беспокойства, что она голодна.
В агентстве их встретила напряжённая тишина, которая сменялась нервными хихиканьями, когда они проходили мимо. Взгляды коллег были прикованы к ним, но никто не решался заговорить. Новости о вчерашней сцене разлетелись быстрее скорости звука.
Юки шла с каменным лицом, делая вид, что не замечает никого вокруг. Кацуки, наоборот, шёл чуть впереди, его спина была прямой, а взгляд — убийственным. Казалось, он готов разорвать любого, кто посмеет хоть что-то сказать.
В течение дня, Кацуки активировался с удивительной скоростью и в довольно неожиданных формах.
Первый приступ заботы, случился в общем рабочем пространстве. Юки сидела за компьютером, усердно работая над отчётом, полностью игнорируя окружающий шум. Внезапно перед ней на стол опустилась чашка дымящегося кофе.
— Нечего тут сидеть и помирать от недосыпа, идиотка. Выпей. — Голос Кацуки был таким же грубым, как всегда, но жест был однозначным.
Юки подняла глаза. Он стоял рядом, скрестив руки на груди, его взгляд был прикован к ней. Она почувствовала, как по щекам разливается лёгкий жар, но быстро подавила его.
— Я не просила, — сухо ответила она, хотя внутри её сердце ёкнуло.
— А я не спрашивал. Пей, пока не остыло. Иначе вылью тебе на голову.
Она бросила на него яростный взгляд, но всё же взяла чашку. Кофе был крепким и горячим, точно так, как она любила. Мимо проходящие Мина и Киришима обменялись многозначительными взглядами, пытаясь сдержать улыбки. Кацуки заметил их, и его глаза сверкнули, заставив их поспешно ретироваться. В этот момент он поймал лёгкую покрасневшую щёку Юки и уголок губ, дрогнувший в скрытой улыбке, и в его груди разлилось странное тепло.
~ Так вот как это работает,~
— подумал он.
~Ей нравится, когда я её раздражаю.~
Второй раз это произошло во время обеда. Юки, как обычно, пыталась слиться с пейзажем, сидя за отдельным столиком. Кацуки, ни слова не говоря, подошёл к её столику, тяжело отодвинул стул напротив и плюхнулся туда со своей тарелкой.
— Нечего сидеть в одиночестве, будто ты прокажённая. Ешь.
Юки чуть не выронила вилку.
— Бакуго, что ты делаешь?! Иди отсюда!
— Я где хочу, там и сижу. Моё дело, — огрызнулся он, хотя его глаза внимательно следили за тем, как она ест. — И вообще, ты слишком мало ешь. Сдохнешь раньше времени, и кто тогда будет подтирать мои косяки? И проводить ремонт костюмов героев?
Она сжала челюсти, пытаясь не раскраснеться от его "заботы". Его слова, сказанные в их обычном стиле, в контексте всего произошедшего, звучали как нечто совершенно иное. Она посмотрела вокруг. Все коллеги в столовой "случайно" смотрели в их сторону, пытаясь скрыть своё любопытство за газетами и едой. Юки почувствовала, как её лицо снова заливается краской, а внутри зарождается знакомая ярость.
— Я не твоя собака, чтобы ты мне указывал, что есть! — прошипела она, но голос звучал на грани.
Кацуки лишь ухмыльнулся, откусывая от своей котлеты.
~О, да. Вот она, эта злость, и этот румянец. Мне нравится.~
После обеда, когда они возвращались в свои кабинеты, Кацуки вдруг замедлил шаг, чтобы идти рядом с Юки. Он немного наклонился к ней.
— В следующий раз, если опять какая-нибудь шлюха вроде Хошино попытается тебя задеть. Я ей яйца оторву. Или что там у неё. — Юки остановилась, шокированная его неожиданной тирадой. Её глаза округлились, а щёки вспыхнули ярким румянцем.
— Бакуго! Что за... — Она задыхалась от возмущения, но в то же время внутри разливалось тепло от его грубоватой защиты.
Кацуки лишь фыркнул, отвернувшись, но уголок его губ дрогнул. Он наслаждался её реакцией — этим смущением, этой лёгкой яростью, которая скрывалась под маской её безразличия. Он понял, что именно так, через свой взрывной характер и показную грубость, он может проявлять свою заботу и получать от неё те реакции, которые ему теперь так нравились. Это было их новое "люблю", выраженное в раздражении и заботе, в ярости и скрытой нежности.