132 глава
Последние две недели превратились для Юки в сплошное серое марево из чертежей, запаха пороха и бесконечных расчетов. Её причуда «Винтовка» была благословением для снайпера, но проклятием для инженера. Тело было оружием, но для этого оружия требовались патроны, которые не купишь в обычном магазине. Ей нужны были разрывные, транквилизирующие, бронебойные — и каждый должен был быть откалиброван под её личную отдачу и плотность энергии.
Она практически жила в центральной лаборатории поддержки героев, забыв, как выглядит солнечный свет.
В это время в её собственной квартире, которую она делила с тишиной и запахом машинного масла, вовсю хозяйничал Кацуки Бакуго.
Кацуки ненавидел беспорядок, но еще больше он ненавидел неэффективность. Когда он увидел, что Юки пытается собирать прототипы своих пуль на кухонном столе, используя разделочную доску как подставку, в его голове что-то щелкнуло.
Пока она пропадала на правительственных объектах, Бакуго взял дело в свои руки. Он нанял бригаду (под своим личным, крайне агрессивным присмотром), чтобы вынести из гостиной ненужный хлам. Диван был отодвинут к стене, ковер скатан и выброшен. На его место легли тяжелые промышленные листы закаленной стали — чтобы искры и масло не портили пол. Он сам разделил гостиную что бы у Юки был свой уголок , для изобретений , и это не вредило кухне. Что было совмещена с гостиной.
Он заказал верстаки с усиленными тисками, установил систему вытяжки, способную поглощать токсичные пары свинца и серы, и провел отдельную линию электропитания для высокоточного токарного станка.
Бакуго работал сам. Он сверлил стены для стеллажей под компоненты, развешивал инструменты в том порядке, в котором, как он знал, Юки будет их искать. Его руки были в мозолях и смазке, но он чувствовал странное удовлетворение. Это не было «ухаживанием» в привычном смысле. Это была подготовка тыла для того, кто шел с ним в одном строю.
Прошло две недели. На часах было три часа ночи, когда замок на входной двери щелкнул.
Юки вошла в квартиру, едва переставляя ноги. В руках у неё были бумажные пакеты из дорогого круглосуточного ресторана — она знала, что Бакуго не ест дрянь из автоматов, а заставить его готовить сейчас было бы самоубийством. Она выглядела ужасно: волосы спутались, под глазами залегли тени, на щеке — мазок графита.
Она замерла на пороге, моргнув.
Квартира изменилась. Она больше не была жилым помещением. Это была первоклассная мастерская. Запах дома сменился запахом цеха — родным, резким, правильным.
На новом стальном верстаке стояла ваза. Совершенно неуместная в этом царстве металла, она держала букет, ромашек. Большой букет ромашек. Ни записки, ни открытки. Просто цветы среди штангенциркулей.
На диване, заваленном его геройским мерчем и какими-то чертежами, спал Кацуки. Он даже не разделся — просто скинул ботинки. Его голова была запрокинута, челюсть сжата даже во сне, а руки, покрытые свежими царапинами от работы с металлом, покоились на животе.
Юки подошла ближе. Она посмотрела на цветы, потом на него, потом на идеально выровненные стеллажи. Её сердце кольнуло — не нежностью, а чем-то более тяжелым и надежным. Словно ей наконец-то выдали бронежилет, который подходит по размеру.
— Эй, взрывной идиот, — тихо сказала она, толкнув его ботинком в колено.
Бакуго подскочил мгновенно. Его ладони заискрились, он был готов взорвать всё здание в долю секунды. Но, увидев её, он расслабился, хотя взгляд остался злым.
— Вернулась, ведьма? — он хрипло откашлялся и сел, потирая шею. — Ты где шлялась? Две недели ни слуху ни духу. Я думал, ты там самоликвидировалась в своем подвале.
— Работала, — Юки прошла к столу и с грохотом поставила пакеты с едой. — А ты что тут устроил? Я просила тебя делать ремонт? Это моя квартира, а не твой личный полигон.
— Это теперь мастерская, тупица! — Бакуго вскочил, подходя к ней вплотную. — Ты собирала пули на столе, где я ем! Ты хоть понимаешь, сколько в твоем организме сейчас тяжелых металлов? Я сделал так, чтобы ты не сдохла от отравления раньше, чем тебя пристрелят.
— И за это я должна сказать «спасибо»? — она вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза. — Ты переставил всё. Я теперь ничего не найду!
— Если ты не найдешь сверло на два миллиметра, которое висит прямо перед твоим носом, значит, твои очки — это просто декор, — он ткнул пальцем в сторону стеллажа. — Жри давай, пока я не выбросил всё это в окно.
Они ругались еще минут пять — по привычке, громко, обмениваясь колкими замечаниями о профессионализме друг друга. Но в итоге оба оказались за кухонным столом.
Юки достала из пакетов острую говядину и рис. Бакуго, ворча, сходил к холодильнику и достал две бутылки холодного пива.
— На, — он поставил бутылку перед ней. — Под сериал. Ты выглядишь так, будто у тебя сейчас мозг вытечет через уши.
— Ненавижу сериалы, — буркнула Юки, но бутылку открыла, приложившись к ледяному стеклу.
— Тебя никто не спрашивает.
Они переместились на диван. Бакуго включил какой-то детектив с посредственным сюжетом — просто чтобы на фоне был какой-то шум. Они не сидели в обнимку. Юки сидела в одном углу дивана, подтянув колени к груди, Бакуго — в другом, широко расставив ноги и откинув голову на спинку.
Между ними было расстояние в тридцать сантиметров, но оно было заполнено таким количеством невысказанного, что воздух казался плотным.
Юки смотрела на экран, но её мысли были в новой мастерской. Она понимала, сколько часов он провел здесь, вымеряя каждый миллиметр. Это было его признание. Не в любви — Бакуго не знал, что это такое в классическом понимании. Это было признание её как равной. Как части его самого.
— Цветы... — начала она, не глядя на него. — Откуда они?
Бакуго замер с бутылкой у губ. Он медленно отхлебнул, глядя на экран.
— Проходил мимо лавки. Старуха-продавец была слишком навязчивой. Пришлось купить, чтобы она заткнулась.
— Понятно, — Юки прикрыла глаза. Она знала, что он врет. Чтобы Кацуки Бакуго не смог отшить навязчивого продавца? Скорее солнце взорвется. Да и сейчас,осень , продавать ромашки. Их по городу сложно найти, и она это знала.Но она приняла эту ложь. Это была их общая игра.
Прошел час. Сериал шел своим чередом, герои на экране пытались раскрыть преступление, а в квартире на окраине Токио два самых колючих человека в мире постепенно расслаблялись.
Юки почувствовала, как веки тяжелеют. Алкоголь и тепло дома (именно дома, теперь она это чувствовала) делали свое дело. Её голова медленно опустилась на плечо Бакуго. Это не был романтический жест — просто функциональное использование ближайшей опоры.
Кацуки не шелохнулся. Он не обнял её.Он просто сидел неподвижно, став той самой опорой, которая ей была нужна. Лишь через несколько минут он едва заметно повернул голову, коснувшись макушкой её зеленых волос. И теперь аккуратно погладил ее по голове.
Они не говорили «я люблю тебя». Они не держались за руки. Они просто существовали в этой мастерской, среди запаха стали и ромашек, готовые завтра снова выйти в ад, зная, что за спиной — надежный тыл.