130 глава
Вечер в Токио опускался медленно, окрашивая небо в цвета спелой сливы. В элитном пентхаусе, который Изуку Мидория — теперь Герой Номер Один — делил с тишиной и кипами отчетов, сегодня было непривычно шумно.
Изуку поправил воротник рубашки, нервно оглядывая гостиную. Организация встречи выпускников 1-А класса оказалась сложнее, чем битва с Лигой Злодеев. Герои Профи, вечно занятые, вечно на передовой, наконец-то выкроили вечер, чтобы просто выдохнуть.
Первыми, как ни странно, пришли они.
Дверь открылась почти без стука. На пороге стояли Кацуки Бакуго и Юки Мидория. Изуку замер, невольно подмечая детали, которые заставили бы любого аналитика сойти с ума. Они не держались за руки, между ними было добрых полметра, но они двигались как единый механизм. Синхронно сняли обувь, синхронно повесили куртки (Кацуки привычно перехватил куртку Юки, даже не глядя на неё), и одновременно повернулись к Изуку.
— Деку, если ты купил то дешевое пиво, которое мы пили на третьем курсе, я подорву этот чертов пентхаус, — вместо приветствия прорычал Кацуки.
— И тебе привет, Каччан, — улыбнулся Изуку.
Юки, поправляя свои неизменные очки, обвела комнату взглядом хищника, почуявшего добычу. Её механическая рука тихо звякнула, когда она сложила ладони на груди.
— Изуку, — её голос был пропитан фирменным ядом, — скажи мне, что в этом доме есть что-то крепче, чем агрессия этого дибила. Мой внутренний алкоголик требует сатисфакции за неделю, проведенную в лаборатории с этим пиротехником.
— В баре есть виски десятилетней выдержки, — поспешил успокоить её брат.
— Жить будем, — Юки подошла к брату , обнимая его и после проходя на кухню.
Через час пентхаус наполнился смехом и голосами. Очако и Асуи обсуждали новые патрульные маршруты, Тодороки меланхолично цедил холодный чай, а Киришима с Каминари уже успели оккупировать диван.
Но внимание «старой гвардии» то и дело возвращалось к паре у барной стойки.
Юки открывала бутылку виски. Кацуки, не прерывая своего грубого спора с Иидой о методах задержания, просто протянул руку назад. Юки, даже не глядя, вложила в его ладонь стакан. Он наполнил его, отпил и вернул ей. Всё это произошло за доли секунды, без единого слова, без единого взгляда.
— Ребята, вы это видите? — шепнула Мина, подталкивая Очако локтем. — Они же как... как зеркальные отражения.
— Они живут вместе уже полгода, — вздохнул Изуку, присаживаясь рядом. — Юки ничего не говорит, это ее квартира от комиссии. Каччан говорит, что ему просто лень искать новое жилье. Но иногда мне кажется, что они дышат в один такт.
В этот момент Каминари, уже изрядно «подзаряженный» атмосферой, решил, что настал момент для опасных шуток.
— Эй, Бакуго! Юки! — крикнул он через всю комнату. — Слушайте, мы тут ставки ставим. Когда вы уже официально объявите о дате свадьбы? Ну, или хотя бы когда вы начнете встречаться, по-человечески?
В комнате повисла тишина. Киришима, предчувствуя беду, попытался зажать другу рот, но было поздно.
Кацуки медленно повернул голову. Его глаза опасно сузились, а в ладони, сжимающей стакан, послышалось шипение.
— Пикачу недоделанный... Тебе напомнить, как выглядит взрыв направленного действия в закрытом пространстве?
Юки же отреагировала иначе. Она медленно отпила виски, облокотилась на стойку и одарила Каминари взглядом, от которого у того по спине пробежал холодок.
— Денки, дорогой, — её голос был ласковым, как лезвие гильотины. — Твой мозг явно перенес слишком много коротких замыканий. Встречаться? С этим комочком неконтролируемой ярости? Я скорее соглашусь проводить техобслуживание двигателей Ииды голыми руками на ходу. Кацуки для меня — это просто бесплатная грелка и единственный человек, который знает, что мои чертежи нельзя трогать жирными руками.
— Слышал, придурок? — буркнул Бакуго, хотя его уши подозрительно покраснели. — Завали и пей свой сок.
Вечер перетек в ту стадию, когда разговоры о работе сменились воспоминаниями. Ребята расселись по кругу на ковре и диванах. Всплыли истории о Спортивном Фестивале, о лагере, о том, как они когда-то боялись Аизавы-сенсея.
— А помните, как Бакуго пытался научить Юки готовить? — хохотнул Киришима. — Мы тогда чуть не лишились общежития, потому что Юки решила, что соль можно заменить каким-то химикатом для улучшения вкуса.
— Это был хлорид калия, — огрызнулась Юки, которая уже заметно расслабилась под действием алкоголя. — И он должен был сработать, если бы этот блондинистый баран не начал орать мне под руку!
— Я орал, потому что ты собиралась нас отравить, колючая ты заноза! — Кацуки сидел рядом с ней на полу, прислонившись спиной к дивану. Его плечо касалось её колена.
Юки фыркнула и, ко всеобщему удивлению, не отодвинулась. Напротив, она лениво опустила свою живую руку на его плечо, массируя напряженную мышцу.
— Ладно, Бакуго. Признаю, твой карри — единственное, что удерживает меня от того, чтобы окончательно превратиться в киборга.
Все замерли. Юки, всегда такая колкая, и саркастичная, сейчас выглядела почти... мягкой. Её «внутренний алкоголик» явно решил, что на сегодня яда достаточно.
Ночь перевалила за полночь. Большинство ребят уже дремали или тихо переговаривались в углах. Свет в гостиной приглушили, оставив только мягкое сияние гирлянд и ночного города за окном.
Кацуки Бакуго, который обычно уходил со встреч первым, на этот раз остался. Хмель подействовал на него странно. Он перестал орать. Его лицо разгладилось, гнев уступил место тяжелой, сонной расслабленности.
Он сидел на полу, вытянув ноги. Юки сидела рядом, уткнувшись носом в свой стакан.
И тут это произошло. То, что заставило Изуку, Мину и Очако, не сговариваясь, затаить дыхание.
Кацуки медленно, словно во сне, склонил голову вбок. Он не просто коснулся Юки — он буквально «налип» на неё. Его голова опустилась ей на плечо, а рука по-хозяйски обхватила её за талию, притягивая ближе. Он что-то невнятно пробурчал, вжимаясь лицом в её шею.
Юки даже не вздрогнула. Она лишь вздохнула, поставила пустой стакан на пол и, прикрыв глаза, откинула голову назад, опираясь на него. Её механические пальцы начали лениво перебирать его взъерошенные волосы.
— О боже мой... — одними губами прошептала Мина, лихорадочно ища телефон, чтобы сфотографировать этот исторический момент.
Изуку почувствовал, как к горлу подкатил ком. Он видел своего лучшего друга и свою сестру. Два самых колючих, самых сложных человека, которых он знал. Они всегда были как два оголенных провода — если коснутся, будет взрыв. Но сейчас... сейчас они были как две детали одного пазла, которые наконец-то нашли идеальный угол соприкосновения.
— Каччан... — тихо позвал Изуку.
— Заткнись, Деку, — послышался глухой голос Бакуго из-под волос Юки. — Холодно тут у тебя. Я просто использую её как обогреватель.
— У этого обогревателя сейчас закончится терпение, и он выльет на тебя остатки льда, — лениво отозвалась Юки, но при этом она еще плотнее прижалась к нему, закрывая глаза. — Но ладно. На один вечер я побуду твоим личным радиатором.
Когда под утро ребята начали расходиться, Изуку провожал их у двери.
— Они спят? — спросил Киришима, заглядывая в гостиную.
На ковре, среди подушек, в лучах предрассветного солнца спали двое. Юки свернулась калачиком, положив голову на грудь Кацуки. А он, даже во сне, крепко обнимал её обеими руками, словно боясь, что она исчезнет, как только он проснется. Его лицо было спокойным — редкое зрелище для Героя Номер Два.
— Спят, — улыбнулся Изуку. — Пусть отдыхают. Им завтра снова спасать мир... и спорить о том, чья очередь мыть посуду.
Мина, проходя мимо, показала Изуку экран телефона. На фото были они — колючие, саркастичные, невыносимые, но такие синхронные в своей нелепой, еще не признанной любви.
— Это будет на их свадьбе главным слайдом, — хихикнула она.
Изуку закрыл за друзьями дверь и посмотрел на сестру и друга. Он знал, что когда они проснутся, Юки снова будет язвить по поводу его храпа, а Кацуки подорвет тостер, возмущаясь, что завтрак недостаточно острый. Но этот вечер изменил всё. Граница была пересечена, и пути назад, к просто «сожительству», больше не было.
Утро в пентхаусе Изуку началось не с пения птиц, а с треска искр и отборной ругани.
****
Рассветные лучи только-только коснулись панорамных окон, когда Юки Мидория открыла глаза. Первым, что она ощутила, была не головная боль от вчерашнего виски, а тяжесть. Тяжесть чужого тела, горячего, как печь, и пахнущего жженым сахаром и нитроглицерином. Кацуки Бакуго спал, уткнувшись носом в её ключицу, его рука мертвой хваткой сжимала её талию, словно он пытался зафиксировать сложную деталь на верстаке.
— Бакуго, — прохрипела Юки, её голос после вчерашнего был похож на шелест наждачки по металлу. — Если ты сейчас же не уберешь свои детонаторы, я вмонтирую в твой будильник ультразвуковой излучатель.
Кацуки невнятно рыкнул, не открывая глаз, и только сильнее притянул её к себе.
— Заткнись, заноза... Еще пять минут. Ты мягкая.
— Я — инженер высшей категории, про-героиня с лучшими показателями дальнего боя, а не подушка для эмоционально нестабильных героев, — Юки резко вывернулась, используя механический протез как рычаг.
Через секунду Бакуго уже сидел на полу, окончательно проснувшийся и разъяренный, а Юки, пошатываясь, шла к кофемашине, на ходу завязывая растрепанные зеленые волосы в небрежный узел.
— Ты совсем страх потеряла?! — взревел Кацуки, подскакивая на ноги. — Мы вчера чуть не сдохли от скуки на этом сборище Деку, а ты меня еще и с дивана скидываешь?
— Мы проснулись в обнимку на полу в гостиной моего брата, Кацуки. Это уровень позора «десять из десяти» по шкале социальной деградации, — она холодно взглянула на него через плечо, её глаза за стеклами очков были абсолютно трезвыми и колючими. — Собирайся. У нас совместный вылет через час. Если мы опоздаем в агентство из-за твоего нежелания отлипать от меня, я вычту штраф из твоего бюджета на апгрейд перчаток.
— Да пошла ты! — Бакуго яростно пнул подушку, но уже через минуту они оба, словно идеально отлаженные шестеренки, метались по квартире, собирая снаряжение.
Они ругались из-за того, кто первый займет ванную, из-за того, что Бакуго слишком громко топает, а Юки «слишком медленно ковыряется в своих железках». Но при этом, когда Юки не могла попасть фиксатором протеза в паз из-за легкого тремора рук, Кацуки молча подошел, отпихнул её и точными, почти нежными движениями защелкнул крепления. А Юки, в свою очередь, незаметно подложила в его сумку протеиновые батончики, которые он вечно забывал.
В агентстве «Динамит» кипела жизнь. Сегодняшняя миссия была масштабной: ликвидация преступного синдиката в портовом районе. К ним присоединились несколько героев из других подразделений. Среди них был Солис — восходящая звезда, герой с причудой управления солнечным светом. Высокий, белозубый и чрезмерно уверенный в своем обаянии.
Когда Юки вошла в зал брифинга, проверяя данные на планшете, Солис буквально материализовался рядом.
— О, я слышал об инженере Бакуго, вы восходящая звезда дальнего боя , но мне не говорили, что вы... настолько эффектная, — он ослепительно улыбнулся, пытаясь заглянуть Юки в глаза. — Может, после миссии обсудим технические характеристики вашего протеза за ужином?
Юки даже не подняла глаз от экрана.
— Технические характеристики моего протеза включают в себя встроенный электрошокер на 50 тысяч вольт и систему мгновенного дробления костей. Хотите провести полевые испытания прямо сейчас?
Солис осекся, но не сдался.
— Какая острая на язык... Мне нравится.
Киришима и Каминари, стоявшие неподалеку, синхронно поморщились.
— Чувак, — шепнул Каминари, подходя к Солису. — Если тебе дорога жизнь и твоя идеальная прическа, просто... уйди в тень. Буквально.
— Она — сестра Мидории и личный инженер Бакуго, и восходящая героиня дальник. — добавил Киришима с серьезным лицом. — Это как пытаться погладить дикобраза, который находится внутри активного вулкана. Тебя сначала испепелят, а потом проткнут насквозь.
— Плевать я хотел на Бакуго, — фыркнул Солис. — Он просто грубиян. Таким девушкам нужен свет
В порту начался хаос. Синдикат использовал тяжелую технику и причуды, искажающие пространство. Бакуго был в своей стихии — он превратился в живой снаряд, разрывая оборону врага. Юки координировала действия с крыши одного из контейнеров, используя дроны и взламывая системы управления портовыми кранами. Свою причуду она не использовала , затратно.
Солис решил, что это его звездный час. Увидев, как к Юки сзади подбирается противник с причудой «стальных нитей», он рванул на помощь.
— Я спасу тебя! — выкрикнул он, выпуская световую вспышку.
Юки даже не обернулась. Она просто сделала шаг влево, и её механическая рука, трансформировавшись в короткое лезвие, перерубила нити еще до того, как вспышка Солиса достигла цели. Более того, ослепительный свет Солиса сбил настройки её тактических очков.
— Идиот! — ледяной голос Юки прорезал грохот взрывов. — Ты сбил калибровку сенсоров! Убирайся с линии огня, пока я не перепрограммировала твои ботинки на бесконечный бег в сторону горизонта!
Солис замер, ошарашенный. Он ожидал благодарности, а получил дозу концентрированного презрения. В этот момент один из злодеев, огромный детина с каменной кожей, замахнулся на него. Солис запаниковал, не успевая перезарядить причуду.
*БА-БАХ!*
Взрывной волной злодея впечатало в складскую стену. Кацуки приземлился прямо перед Солисом, его плечи дымились, а взгляд был готов испепелять.
— Еще раз встанешь у неё на пути, блестяшка, и я лично засуну твои солнечные лучи тебе туда, где солнце не светит, — прорычал Бакуго.
Он не стал «спасать» Юки. Он просто встал с ней спина к спине, работая в идеальном тандеме. Она диктовала ему координаты: «Справа, 30 градусов, двое под прикрытием!», и Кацуки бил, не оборачиваясь, точно зная, что она не ошиблась.
Солис смотрел на них и чувствовал себя лишним. Это не было просто «сотрудничеством». Это была дикая, искрящаяся связь двух людей, которые понимали друг друга без слов. Характер Юки, её холодный сарказм и колючая натура — всё это было лишь броней, которую Кацуки не просто пробивал, он жил внутри этой брони. Он был единственным, кто не боялся обжечься о её холод .
Когда они вернулись домой, оба были вымотаны до предела. На Юки была копоть и чужая кровь, её протез неприятно скрипел от попавшего внутрь песка. Кацуки выглядел не лучше, его костюм местами прогорел.
— В душ. Живо, — скомандовала Юки, сбрасывая тяжелые ботинки. — От тебя воняет гарью так, что у меня начинают слезиться глаза.
— Сама иди, заноза железная, — огрызнулся Бакуго, но в его голосе уже не было злости, только привычное ворчание. — Я на кухню. Если я сейчас не поем чего-нибудь острого, я взорву этот дом к чертям собачьим.
Юки молча ушла в ванную. Под горячими струями воды она наконец выдохнула. Её «внутренний алкоголик» сегодня молчал — адреналина и так было через край. Она отсоединила протез, чувствуя облегчение в плечевом суставе, и долго стояла под водой, смывая грязь и усталость.
Когда она вышла, обернутая в пушистое полотенце, с влажными волосами, по квартире уже плыл божественный аромат специй, чеснока и жареного мяса.
Кацуки стоял у плиты в одних тренировочных штанах. Его широкая спина была покрыта мелкими шрамами, мышцы перекатывались под кожей, когда он ловко подбрасывал содержимое сковороды.
— Садись, — бросил он, не оборачиваясь. — Почти готово.
Юки зашла в спальню, натянула его огромную старую футболку и вернулась. Она села за стол, наблюдая, как он выкладывает на тарелки дымящийся рис с мясом.
— Теперь иди ты, — сказала она, когда он поставил перед ней тарелку. — Я подожду. Не люблю есть в одиночестве, а ты выглядишь как черт из табакерки.
Кацуки фыркнул, но подчинился.
Через двадцать минут они сидели друг против друга. Тишина была уютной, нарушаемой лишь стуком палочек о тарелки. Юки ела медленно, наслаждаясь вкусом — Бакуго готовил как бог, и это было единственное, в чем она признавала его безусловное превосходство.
— Солис — дегенерат, — внезапно сказал Кацуки, не поднимая глаз.
— Согласна, — кивнула Юки. — У него коэффициент полезного действия ниже, чем у сломанного тостера.
Бакуго усмехнулся. Он протянул руку через стол и грубовато, по-своему, взъерошил её еще влажные волосы.
— Чтобы я больше не видел эту сияющую морду рядом с тобой. Поняла, ведьма?
Юки посмотрела на него поверх очков. Её губы тронула едва заметная, редкая улыбка.
— Не волнуйся, Шпиц. Ни один здравомыслящий человек не выдержит меня дольше десяти минут. Кроме одного взрывного идиота, у которого, кажется, напрочь отсутствует инстинкт самосохранения.
— Это точно, — хмыкнул Бакуго, пододвигая ей добавку. — Ешь давай. Завтра опять в ад лезть.
И в этом простом «ешь давай» было больше признаний, чем во всех цветах и приглашениях Солиса. Это была их жизнь — колючая, острая, взрывная, но абсолютно, до каждой детали, общая.