119 глава
Юки вернулась в квартиру , ее состояние подходило на призрака , телефон что она оставляла дома , лежал мёртвым грузом.
Но открыв его , она замерла, ее аккаунты стерты , подчистую..
Переписки удалены , а рядом лежат новые симки и телефоны.
- Значит настолько... Даже не могу написать похоже им.. — новый телефон , завибрировал , на экране номер генерала. Она поднимает телефон , принимая вызов.
- Под тебя действительно капают, Юки. Бери документы и уезжай , мы переводим тебя.
- Но.. Как мои разработки? Вы говорили хотя бы что дадите попрощаться! Генерал.. — но ее прерывают.
- Поздно. Охота на тебя началась, ты либо подчиняешься , либо будешь убита. Мы сами свяжемся. Через час в аэропорте. — звонок сброшен. Девушка застывает с сотовым в руках, на ее щеках появляются слезы , а голос срывается на крик отчаяния. Все за что она держалась оказалось отрезано..
Слезы идут ручьём , ей остается только подчиниться приказу и выполнить требования.
*****
В кабинете пахло старой кожей и холодным металлом. Изуку сидел на краю жесткого стула, сжимая колени так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он ждал новостей о Юки. Любых. С тех пор как её отправили в ту «специальную командировку», от неё не было ни слова, и каждый день ожидания выжигал в его груди дыру.
Генерал, человек с лицом, высеченным из камня, медленно отложил папку и поднял взгляд на Мидорию. Его голос звучал ровно, пугающе буднично.
— Ты должен понимать, Мидория, что её отъезд не был наградой или обычным повышением квалификации. Это был единственный способ заставить замолчать тех, кто копал под её дело. Я отправил её далеко и надолго, чтобы пыль осела.
Изуку замер, его дыхание сбилось.
— «Чтобы пыль осела»? — переспросил он, чувствуя, как внутри начинает зарождаться холодный липкий страх. — Но она скоро вернется? Вы же дадите ей связаться со мной?
Генерал тяжело вздохнул, и этот звук прозвучал для Изуку как смертный приговор.
— Нет. Никакой связи. Это условие её «исчезновения». Для системы её больше нет в активных списках. Но это не самое худшее, — старик сделал паузу, глядя прямо в расширенные зрачки Изуку. — Те миссии, на которые я её закрепил… они не для героев. Это грязная, смертельно опасная работа в «красных зонах». Там нет подкрепления. Нет эвакуации.
Мир вокруг Изуку на мгновение перестал существовать. Звуки города за окном смолкли, остался только оглушительный стук собственного сердца в ушах.
— Что вы такое говорите?.. — голос Изуку сорвался на шепот. — Смертельно опасная? Вы отправили её туда… зная, что она может не вернуться?
— Скажем прямо, Мидория: вероятность её гибели там выше восьмидесяти процентов. Каждое новое задание, которое она получает — это билет в один конец. Либо она выживет и докажет, что нужна этой стране как инструмент, либо… её дело окончательно закроется вместе с ней. Это был мой приказ.
Изуку медленно поднялся. Его ноги казались ватными, а в глазах потемнело. Боль была не физической — она была похожа на то томительное, разрывающее чувство, когда у тебя заживо вырывают сердце. Юки. Его Юки сейчас где-то там, совсем одна, без права на звонок, без надежды на помощь, выполняя задания, которые фактически являются формой казни.
— Вы… вы просто выбросили её, — прохрипел Изуку. Его руки задрожали, а в зеленых глазах, обычно полных надежды, заплескалось чистое, неразбавленное отчаяние. — Вы отправили её на смерть, чтобы просто «уладить дела»?
Шок сменился невыносимой, острой болью. Он представил её лицо — то, как она улыбалась ему перед уходом, не зная, что её предают те, кому она служила. И он, Изуку, стоял тогда рядом и отпустил её.
— Она верила вам… — Мидория схватился за край стола, чтобы не упасть. — Я верил вам.
Ему хотелось кричать, броситься в бой, спасти её немедленно, но осознание того, что он даже не знает, где она, ударило под дых. Каждая секунда теперь казалась ему пыткой. В голове крутилась только одна мысль: «Она там умирает, а я здесь просто дышу».
Боль была настолько сильной, что Изуку на секунду показалось, будто он сам рассыпается в прах. Все его идеалы, всё его стремление защищать — всё это померкло перед образом Юки, сражающейся за жизнь в полной изоляции, приговоренной собственным руководством к медленной смерти.