Глава двадцать третья
Мне с трудом верилось в то, что произошло. Я была уверена в том, что очень точно копирую Виолетту – буйный нрав, неряшливая школьная форма и все такое прочее. Я вот даже Пенни пощечину дала! Одним словом, когда я бежала из балетного класса в свою комнату, чтобы переодеться к обеду, мне казалось, что каждая встречная в коридоре ученица подозрительно на меня косится.
Если мисс Фокс узнает, что я проболталась и выдала свою тайну, она убьет меня. Или, что еще хуже, до конца жизни заставит быть рядом с Пенни.
Мне кажется, что мисс Финч сказала мне далеко не все, но я побоялась дольше оставаться с ней с глазу на глаз и сбежала. А мисс Финч... Она знала правду обо мне.
Я сидела в столовой и чувствовала себя так, будто мои мозги переплелись и затянулись сотнями узелков, и у меня нет ни малейшего представления о том, как их распутать. Задумавшись, я сидела над своей тарелкой так долго, что налитый в нее суп совершенно остыл.
Ариадна легонько ткнула меня в бок, я очнулась и через силу проглотила несколько ложек.
— Набирайся сил, тебе еще потом убираться здесь вдвоем с Пенни, – шепнула Ариадна.
Я застонала и выпустила ложку из руки. Да, конечно, только уборки вдвоем с Пенни мне сегодня и не хватало для полного счастья!
На наш стол упала тень. Я обернулась и увидела стоявшую позади меня мисс Фокс.
— Надеюсь, ты не забыла о своих сегодняшних вечерних обязанностях? – спросила она.
— Нет, мисс, – тусклым голосом ответила я.
— Хорошо, – кивнула мисс Фокс и легонько похлопала меня по плечу своей тростью.
— О, господи, – придушенно пробормотала Ариадна.
Мисс Фокс прошла дальше, к работницам столовой. О чем она с ними говорила, я не слышала, но и без этого все было понятно. Мисс Фокс объясняла, что сегодня убирать в столовой им не нужно.
Постепенно все вокруг заканчивали обедать и уходили, а я продолжала сидеть на своем месте.
— Скоро увидимся, – сочувственно прошептала мне Ариадна. Она взяла свою тарелку, вилку, ложку и понесла их на мойку.
Вскоре столовая окончательно опустела, остались лишь мисс Фокс, Пенни и я. Работницы столовой ушли на кухню и закрыли за собой окно раздачи.
— Ну что же, девочки, – бодрым голосом сказала мисс Фокс. – Я хочу, чтобы эти столы блестели так, чтобы в них можно было смотреться как в зеркало. И полы тоже.
Пенни что-то проворчала себе под нос, я же просто молча кивнула.
Мисс Фокс вдруг резко и громко ударила своей тростью по полу, заставив нас с Пенни подскочить от страха.
— Тогда чего же вы ждете? Приступайте!
— Да, мисс, – хором ответили мы. Работницы столовой оставили нам щетки, совки для мусора, ведра, тряпки. Один только вид этих унылых предметов вызывал у меня тоску. А зал столовой... Он был такой большой, просто огромный!
Звонко щелкая своими каблуками по кафельным плиткам пола, мисс Фокс скрылась за двойными дверями столовой, а я взяла тряпку и начала протирать ближний ко мне стол.
Спустя пару секунд рядом со мной возникла Пенни и злобно прошептала:
— Поверить не могу, во что ты нас обеих впутала!
Мой разум советовал игнорировать ее, но та часть меня, которая копировала Виолетту, никак не хотела согласиться с таким решением. Не хотела и взяла верх. Короче говоря, я швырнула тряпку на пол и холодно процедила, глядя прямо в глаза Пенни:
— Я нас в это впутала? А может быть, ты? Кто первым начал? Кто нарочно вывалил мне на колени целую тарелку объедков?
— Все равно ты не имела права бить меня! – взвилась Пенни. – А кто из нас действительно заслужил порку, нам обеим хорошо известно.
Ну да, разумеется, снова выплывает на свет какая-то загадочная история, в которой я что-то сделала неправильно. Точнее, Виолетта что-то сделала неправильно. Узнать бы, что именно, а то ведь мне приходится продолжать начатую Виолеттой битву, а делать это вслепую не слишком удобно.
— Послушай, Пенни, – сказала я. – Может, лучше просто займемся уборкой?
Такого поворота Пенни явно не ожидала, поэтому продолжать разговор не стала, просто взяла тряпку, отошла к одному из дальних столов и начала его вытирать.
После этого мы с Пенни не обменялись ни словом. К концу работы у меня от усталости ломило руки, но не так уж и сильно они болели, если сравнивать с побоями тростью.
Я взяла щетку и начала подметать пол. Вот тут-то Пенни вновь появилась передо мной и после долгого молчания сказала, уставившись на меня неподвижным тяжелым взглядом:
— Между прочим, я всерьез, чтоб ты знала.
— Ты о чем?
— О записке.
Уф! Записка! Она уже вылетела у меня из головы.
— Я не позволю тебе выйти сухой из воды, так и знай. – От волнения у Пенни затряслись губы.
— Прости, мне некогда, – ответила я и продолжила подметать пол.
Я старалась выглядеть совершенно спокойной, пыталась скрыть от Пенни, что записка, о которой она напомнила, на самом деле очень волнует меня и тревожит. Настолько тревожит, что становится не по себе находиться с Пенни с глазу на глаз в этом огромном зале, и даже перезвон ножей и вилок с кухни, где сидят работницы столовой, нисколько не успокаивает и уверенности не добавляет.
Пенни тоже вернулась к уборке, какое-то время работала молча, потом вдруг вскрикнула:
— Проклятье! – и швырнула свою щетку на пол. Я ждала, что будет дальше, но ничего не было. То есть Пенни просто подобрала щетку с пола и вновь принялась мести.
Прошла, казалось, целая вечность. Теперь все столы сверкали, на полу не осталось ни соринки. За высокими окнами столовой уже опустились сумерки. Я как раз собиралась отнести последний совок мусора в ведро, когда в столовую возвратилась мисс Фокс.
Она провела пальцем по крышке ближайшего к ней стола – я вспомнила, что то же самое она проделала, зайдя на кухню тетушки Фебы, и на секунду меня охватила острая тоска по дому.
— Хм, – сказала мисс Фокс. – Неплохо. Совсем неплохо. Для начала. Завтра, я надеюсь, будет еще лучше.
Змея! Я стояла и молча смотрела куда-то чуть выше головы мисс Фокс. Столовая была безукоризненно чистой, об этом знала я, и мисс Фокс об этом тоже знала.
А вот Пенни выдержки не хватило, и она запричитала:
— Эта уборка заняла у нас целую вечность, мисс! Вы только посмотрите на мои руки! Я же их почти до крови стерла!
— Прекрасно! – воскликнула мисс Фокс, и у нее в глазах зажглись злые огоньки. – Прекрасно! Тяжелая работа вырабатывает характер. Если завтра вы потрудитесь в два раза больше, чем сегодня, то и характер у вас станет сильнее вдвое. Замечательно, правда?
Пенни рухнула на ближайший стул и повесила голову.
— Мы можем идти, мисс? – спросила я, опрокидывая совок в мусорное ведро.
— Да, – отрезала мисс Фокс и вышла из столовой, не прибавив к этому ни слова.
Направляясь к двери, я проходила мимо Пенни. Она по-прежнему сидела, обхватив руками свою голову. Я могла бы уйти молча, но почему-то решила попрощаться с ней, и сказала:
— Пока!
— Пропади ты пропадом! – ответила Пенни, не поднимая головы.
Да я уже пропала пропадом, чтоб ты знала!
Потом я долго лежала в ванне, отмокала. Кончилось тем, что пришла классная дама, постучала в дверь и сказала, чтобы я вылезала – пора ложиться спать. Я, собственно, не возражала. Вылезла, вытерлась и отправилась к себе.
Когда я зашла к нам в комнату, Ариадна уже спала при включенном свете. Я невольно улыбнулась – во сне она казалась такой милой, такой беззащитной! И засыпала так легко, как ребенок.
Мне, конечно, тоже не помешало бы хорошенько выспаться, однако я первым делом полезла под матрас и вытащила дневник Виолетты. Села на пол, разложила по порядку исписанные странички, в сотый, наверное, раз просмотрела их, но, как всегда, не нашла для себя ничего нового.
Затем я встала с пола, посмотрела на свое отражение в зеркале на туалетном столике. Из оправы на меня посмотрело бледное лицо с плотно сжатыми губами. Ничего интересного или нового на этом лице тоже не обнаружилось.
Вздохнув, я вновь собрала разрозненные странички.
Уложила их в кожаный переплет, по традиции погладила пальцем вырезанные на нем буквы «В.М.» и вернула дневник в его потайное место.
Вздыбились занавески. Я встала и обнаружила, что окно открыто, и дверь комнаты тоже приоткрылась, отсюда и возник сквозняк. Я закрыла окно, плотнее затворила дверь, выключила свет и нырнула в постель.
Уже погружаясь в сон, я вдруг подумала: «Если мисс Финч знает, кто я на самом деле, то наверняка она сможет рассказать мне о том, что здесь произошло перед смертью Виолетты». Додумать эту мысль я не успела, так как моментально уснула.
На следующий день Пенни вела себя еще хуже, чем обычно. На каждом уроке при любой возможности она делала все, чтобы подставить меня перед учителями.
На уроке латинского языка, как только учительница поворачивалась спиной к классу, она роняла свою ручку, разбрызгивая во все стороны чернила, и тут же начинала кричать: «Это сделала Виолетта, мисс!» В конце концов я получила пару ударов линейкой по своим незажившим пальцам.
На уроке биологии Пенни постоянно подталкивала меня под локоть, в итоге у меня в тетрадке вышли настоящие каракули. Миссис Колфилд велела мне остаться после урока и десять раз написать «Я должна писать аккуратно».
Ну а на домоводстве Пенни «случайно» опрокинула целый пакет муки на наш с Ариадной рабочий стол. Ариадне пришлось собирать муку, а мне отчищать свое платье в туалете.
Но еще более странным, на мой взгляд, было то, что сегодня Пенни совершенно не ворковала и не перешучивалась со своими подружками. Более того, когда мы выходили из класса после домоводства, Надия обняла Пенни и сказала:
— Надеюсь, ты от нее бешенством не заразилась?
Пенни не только не поддержала шутку, но зло отпихнула от себя Надию и коротко отрезала:
— Заткнись.
— Какая муха тебя укусила? – оторопела Надия.
К продолжению их разговора я прислушиваться не стала, мне пора было спешить в балетный класс.
Собственно говоря, именно с этого момента события начали развиваться странно. Точнее, еще более странно. Мисс Финч снова не было на уроке, но не было, к счастью, и мисс Фокс, готовой загнать нас в бассейн, например. А была просто записка на рояле, в которой мисс Финч просила нас позаниматься сегодня самостоятельно.
После этого урока я вернулась к себе в комнату несколько разочарованной. Ариадна уже приползла со своего хоккея, даже успела переодеться и сидела сейчас на кровати, пытаясь одновременно шить и читать книжку. Судя по внешнему виду Ариадны, сегодняшняя тренировка обошлась для нее без серьезных увечий.
Когда я спросила, так ли это, Ариадна лукаво подмигнула мне и ответила:
— Учусь понемногу. Поняла, что мячи не надо забивать, от них увертываться нужно.
Я понимающе хихикнула и присела на свою кровать.
— Да, кстати, – сказала Ариадна, откладывая в сторону книгу, – пока я увертывалась на хоккейной площадке от мячей, мне в голову пришла одна идея. Ты церковь школьную знаешь?
— Ну, знаю, и что дальше?
— Виола написала о том, что надо искать, стоя на коленях, верно? Ну вот, я смотрела на церковь со стороны хоккейной площадки и вдруг подумала – молитва! Как принято молиться? Стоя на коленях. А где принято молиться? Правильно, в церкви! Так, может быть, нам стоит осмотреть церковные скамьи?
Я кивнула. Идея Ариадны мне очень понравилась и с каждой секундой начинала нравиться все больше и больше. Пожалуй, церковь оставалась единственным местом, где мы еще не пытались искать.
— Слушай, Ариадна, по-моему, ты просто гений, – сказала я.
— Очень может быть! – не стала отказываться Ариадна. Она вскочила с кровати, ее шитье полетело на пол. Я наклонилась, подняла кусок холста. На нем в окружении ярких, вышитых крестиком цветков красовались два слова: «Лучшие подруги». У меня от этих слов потеплело на душе. Я осторожно положила вышивку на кровать Ариадны и поморгала своими повлажневшими глазами. Еще никогда в жизни у меня не было лучшей подруги. Если не считать Виолетту, разумеется.
А Ариадна уже собралась, схватила свою сумочку.
— Я думаю, школьные правила не запрещают в любое время посещать церковь, а? – весело сказала она.
Церковь находилась немного восточнее школы, стояла посреди лужайки, к которой с одной стороны примыкала сама школа, с другой – спортивные площадки. Рядом с церковью сохранилось небольшое старое кладбище, появившееся еще в те времена, когда школьное здание было поместьем владельца этих земель. Но хотя я знала, что церковное кладбище появилось лет сто, а то и двести назад, мое воображение немедленно заселило его мертвыми ученицами.
Само собой разумеется, я постаралась прогнать эти ненужные фантазии еще до того, как мы побрели по некошеной лужайке среди глубоко ушедших в землю могильных плит.
Как и в большинстве других храмов, двери школьной церкви никогда не запирались, просто были плотно прикрыты.
Я не без труда толкнула тяжелую дверь, заглянула внутрь и сказала шепотом шедшей позади меня Ариадне:
— Пусто!
Эхо наших шагов по крытому керамической плиткой полу отражалось от стен и уносилось вверх, под купол. Внутри церковь была ярко освещена солнечными лучами, проникавшими сюда сквозь высокие сводчатые витражные стекла.
— Откуда начнем? – нетерпеливо прошептала Ариадна. В принципе мы могли бы и не шептать, конечно, однако нам обеим казалось, что разговаривать в церкви в полный голос... ну, нехорошо, что ли. Неправильно.
Я осмотрела деревянные, потемневшие от времени церковные скамьи. На спинке каждого сиденья виднелся медный номерок. Если есть номера – это хорошо, это может упростить нам задачу.
— Откуда начнем? – переспросила я. – Давай с тринадцатого номера, это любимое число Виолы.
Ариадна весело припустила вдоль скамей, вслух повторяя номера, потом вдруг резко остановилась и сказала:
— А здесь нет тринадцатого номера. Двенадцатый, а потом сразу четырнадцатый. А тринадцатого нет, наверное, потому, что это число многие считают несчастливым.
— Ага, для церкви это число несчастливое, а для нашей с тобой комнаты, значит, ничего? Сойдет? – фыркнула я. – Ну, ладно. Тогда давай поищем четвертый номер.
Как вы, наверное, помните, четвертый номер уже встречался на нескольких тайниках Виолетты – ванная комната, стойло в конюшне...
Однако в церкви этот номер – четвертый – не прошел. Сиденье номер четыре оказалось в самом первом ряду, открытое спереди. Нет, в таком месте ничего не спрячешь.
— Так... попробовать, что ли, места, которые мы с Виолой всегда занимали, когда ходили в церковь у нас дома? Я думаю, Виола и здесь, скорее всего, на том же месте сидела.
Я нашла «нашу» скамью и пошла вдоль нее. Скамья была точно такой же, как любая скамья в любой церкви, с жесткими деревянными сиденьями, сборниками псалмов и подушечками, на которые встают коленями, когда молятся. На подушечках виднелись имена их владельцев.
— Теперь поищем внизу.
Мы с Ариадной опустились на четвереньки, принялись рыться на полу под скамьей. Там оказалось ужасно пыльно, и Ариадна немедленно принялась чихать, а меня начал разбирать смех; глядя на нее, и я прикрыла ладонью свой рот – чтобы и смех сдержать, и пыли не наглотаться.
На сиденье и на полу под ним я ничего не нашла и спросила у рывшейся под передней частью скамьи Ариадны:
— Ну как там у тебя, есть что-нибудь?
Ариадна еще раз чихнула, вытащила из кармана платок и ответила, вытирая свой нос:
— Ноль.
Я покачала головой, присела на сиденье.
— Разве что здесь еще посмотреть, – сказала я, указывая рукой в сторону псалмов и подушечек.
— Угу, можно, – прогудела Ариадна сквозь свой платок.
Я еще раз проверила номер сиденья – да, все в порядке, оно самое, номер двадцать четыре.
— Давай я коврик посмотрю, а ты в псалмах поройся, – предложила я, протягивая Ариадне книжечку.
На лицевой стороне молитвенной подушечки крестиком была вышита картинка – пастух со своим стадом. Судя по качеству, вышивала ее какая-то не самая умелая рука. Особенно грубыми, даже нелепыми выглядели стежки на одном краю подушечки.
Я внимательнее присмотрелась к ним и прошептала:
— А вот это, пожалуй, оно самое и есть. Такое впечатление, что здесь в подушечку что-то засунули, а потом снова зашили.
Я принялась разрывать грубо зашитый край. Ариадна тем временем закончила осматривать сборник псалмов – и так его пролистала, и этак, и потрясла, раскрыв обложку, листами вниз. Ничего. Точнее, одни псалмы и больше ничего.
Мне было неловко за то, что я – пусть даже из самых добрых побуждений – порчу церковное имущество, и я шептала, разрывая нитки:
— Прости меня, Отец небесный, за то, что я разодрала твою молитвенную подушечку.
Услышав меня, Ариадна улыбнулась и сказала:
— В воскресенье возьму с собой иголку и нитку и зашью эту подушечку, станет как новенькая, даже лучше.
Разодрав, наконец, грубо зашитый край, я запустила руку внутрь подушечки. Она оказалась набитой... бумажными шариками?
Я принялась вытаскивать их. Это действительно оказались шарики, свернутые из бумаги. Обычной бумаги.
— А исписанной бумаги там нет? – печально спросила Ариадна.
— Нет... Хотя... – Я высыпала на пол всю остававшуюся в подушечке набивку, десятка полтора бумажных шариков. Они раскатились в разные стороны, и тут среди них мелькнул один шарик, покрытый написанными знакомым почерком буквами. – Есть!
Ариадна восторженно пискнула и беззвучно зааплодировала кончиками пальцев.
Я села на сиденье, расправила на коленях бумажный шарик и начала читать.
«Дорогой дневник!
Случилось такое, что ты не поверишь! Все началось, когда я захотела достать мою щетку для волос, ту самую, у которой на ручке серебряная пластина с мамиными инициалами. Я перерыла всю комнату и поняла, что щетка не потерялась. Ее украла Вайолет, я знала это.
Я решила, что на этот раз спуску Вайолет не дам, и весь первый урок сидела как на иголках – у меня руки чесались, вот как хотелось поскорее до нее добраться. А добраться до Вайолет мне удалось уже на следующем уроке, это было домоводство. Сначала я просто накричала на Вайолет, а она нарочно вынула мою щетку из своей сумки и начала причесываться. На ручке щетки тускло блестела серебряная пластинка, и на ней любой мог прочитать буквы «Э.М.». Я с ненавистью смотрела на Вайолет, а она только смеялась и продолжала причесываться ворованной щеткой.
Миссис Вивер в этот момент стояла спиной к классу, помогала кому-то из девочек точно раскроить ткань. Я воспользовалась этим, подошла к Вайолет и потребовала отдать мне мамину щетку для волос. Вайолет слегка подтолкнула локтем Пенни, и они вместе захихикали.
— Отдай щетку назад. Немедленно, – сказала я и схватила Вайолет за руку.
Она как ни в чем не бывало поморгала своими коровьими глазами и ответила:
— Не понимаю, о чем ты, Виол. Это моя щетка для волос.
— Это ее щетка, Виолетт, ее щетка, – подхватила Пенни. – Ты что, с ума сошла? Оставь нас в покое!
Я выхватила щетку, а Вайолет тут же захныкала:
— Мисс Вивер, мисс Вивер! Малышенко мою щетку для волос украла!
Ну, тут уж я совсем контроль над собой потеряла. Схватила со стола ножницы, вцепилась Вайолет в ее ухоженные локоны да и откромсала их сколько смогла.
Отрезанные волосы Вайолет остались у меня в руке, они были похожи на сухие мертвые листья. А Вайолет принялась визжать так, будто я ее зарезала.
Разумеется, меня за это выпороли и лишили обеда. Плевать. Моя месть того стоила.
Вайолет еще пожалеет о том дне, когда она сделала Виолетту Малышенко своим врагом!»
— О, боже, – вздохнула Ариадна, читавшая, глядя мне через плечо.
Я перевернула страничку.
«Дорогой дневник!
Мне кажется, я все-таки сумела сломить Вайолет. Она перестала дразнить меня, прекратила делать мне гадости. Если честно, она вообще перестала общаться со мной. И шпионить за мной тоже прекратила, насколько я могу заметить, и мои вещи больше не трогает. Такого с Вайолет еще никогда не было, и ее нынешнее поведение начинает все больше настораживать и даже пугать меня.
Несколько раз она даже не приходила ночевать, и проснувшись поутру, я видела ее постель совершенно нетронутой со вчерашнего вечера. Если Фокс узнает об этом, она всыплет Вайолет по первое число.
Вайолет перестала следить за своими волосами. Очень коротко остригла их и прекратила расчесывать. В таком виде она стала похожа на мальчика. Между прочим, ей это идет.
А вот Пенни продолжает психовать. При каждой встрече кричит на меня, а на днях во время занятий в балетном классе так ударила меня по ноге, что синяк оставила. И сегодня тоже весь урок приставала ко мне, пыталась какую-нибудь гадость сделать.
В конце концов, мисс Финч не выдержала, велела Пенни остаться после урока и двадцать раз написать, что она не будет больше так себя вести, однако из своей балетной группы ее пока что не прогнала. Но я и с Пенни вскоре за все расквитаюсь, обещаю. Заставлю и ее тоже оставить меня в покое».
— Ну, дела, – сказала Ариадна у меня над ухом.
— Хотелось бы мне узнать, что это вдруг случилось с Вайолет, – нахмурилась я. – Погоди, тут еще что-то есть.
И я разгладила еще один мятый бумажный листок.
«Дорогой дневник!
Я совершила что-то ужасное. Я не должна была этого делать, я знаю, но просто я была в таком гневе!»
Ариадна сильно сжала мне плечо.
— Что же на этот раз ты натворила, Виол? – со страхом прошептала я.
«Сегодня после урока в балетном классе Пенни столкнула меня с ведущей в подвал лестницы. Этого никто не видел, поскольку мы с Пенни сегодня уходили последними, а мисс Финч ушла с урока чуть раньше, еще до звонка, потому что ей был назначен прием у доктора. Короче говоря, когда я поднялась почти до конца лестницы, Пенни повернулась и сильно ударила меня в грудь. Я потеряла равновесие и скатилась вниз, пересчитав по пути все ступеньки.
У подножия лестницы я посидела немного, даже поплакала, потому что знала, что меня никто не увидит. Потом я снова начала подниматься по лестнице и вдруг увидела лежащий на одной из ступенек бледно-голубой бант, который всегда носит в своих волосах Пенни. Очень приметный бант.
Этот бант и натолкнул меня на одну идею...
Идея была ужасная, и мне очень-очень стыдно за себя. Но тогда я зашла в подсобку для уборщиц и нашла там тяжелый молоток. Этим молотком я разбила рояль мисс Финч. Орудуя молотком, я вспоминала все, что мне сделали Вайолет и Пенни, и от этого все больше и больше приходила в ярость. Когда рояль был безнадежно изуродован, я бросила молоток на пол, а рядом с ним положила якобы выпавший из волос Пенни голубой бант. После этого я бросилась к мисс Фокс и со слезами рассказала ей о том, что видела, как Пенни разбивает рояль. Почему она это сделала? Не знаю, наверное, хотела отомстить мисс Финч за то, что та наказала ее. Услышав все это, Лисица пришла в ярость.
И вот сейчас я сижу в своем потайном месте на крыше, сижу и представляю, каким станет лицо Пенни, когда мисс Фокс доберется до нее.
Но когда я начинаю думать о мисс Финч и о том, что она почувствует, узнав про рояль, мне становится не по себе и на душе начинают скрести кошки.
На этот раз я зашла слишком далеко и не знаю, как мне быть дальше».
Какое-то время мы с Ариадной просто молча сидели, глядя на исписанные страницы. Я всегда знала, что Виолетта безрассудная, но чтобы настолько?
Однако, несмотря на все, какой-то тихий голос шептал у меня в голове: «Все это ужасно, конечно, но ведь могло быть хуже, правда?»
— Неудивительно, что Пенни тебя ненавидит, – глухо заметила Ариадна.
— После этого Пенни выгнали из балетного класса, – кивнула я. – Но, может быть, она не знает о том, что это сделала Виола?.. Если Пенни просто подозревает ее, то это совсем другое дело.
Я чувствовала, что мы как никогда близко подошли к тайне моей сестры, но при этом на руках у нас по-прежнему были лишь кусочки головоломки, никак не желавшие складываться в единую картину.
Мы с Ариадной удрученно поднялись на ноги, я, как обычно, спрятала найденные странички дневника у себя за поясом платья. Пришла пора возвращаться к себе в комнату, если мы не хотим опоздать на обед.
Я вернула разодранную молитвенную подушечку на место, надеясь на то, что до воскресенья никто не обнаружит, что она испорчена. Когда мы вышли из церкви, на улице шел дождь, и нам пришлось бежать под его струями к черному ходу школы по громко хрустевшему под нашими шагами гравию. Дождь был сильным, настоящий ливень, и я молилась о том, чтобы он не размыл чернила на спрятанных под промокшим поясом платья страничках дневника.
Ариадна первой добежала до низенькой темной двери черного хода, толкнула ее, и мы обе ввалились внутрь, промокшие до нитки.
— Ну и дела, – проворчала Ариадна, смахивая со своих ресниц дождевые капли.
Затем мы добрались до своей комнаты, вошли в нее, все еще оставаясь под впечатлением последних страниц из дневника Виолетты.
— Ну и дела, – повторила Ариадна, закрывая за нами дверь спальни. Я уж подумала было, что она забыла все остальные слова, но нет, потому что дальше она сказала: – А у твоей сестры характер был что надо.
— Какой уж был, – пожала я плечами, присаживаясь к туалетному столику, чтобы разгладить вынутые из-под платья чуть влажные от дождя листочки.
Ариадна улыбнулась, но выглядела при этом какой-то растерянной. Мне кажется, я понимала ее. До сих пор мир Ариадны был таким простым, таким понятным и замкнутым, и вдруг в него начали просачиваться извне неведомые ей прежде темные, мрачные вещи. По моей вине, между прочим.
— До обеда полчаса осталось, – объявила она.
— Хорошо, – вздохнула я, вспомнив о том, что после обеда мне вновь предстоит убираться в столовой вместе с Пенни. – Я сейчас, только эти странички спрячу.
Я положила новые странички дневника на свой туалетный столик. Чернила на них слегка размылись, однако прочитать все написанное не составляло труда.
Я опустилась на четвереньки, перевернулась на спину и заползла под свою кровать. Нашла знакомое отверстие в матрасе, сунула в него руку, ожидая, что ко мне в ладонь привычно скользнет книжечка в кожаном переплете с инициалами «В.М.».
Книжечка не появилась. Я пошевелила рукой, засунула ее глубже, ободрав тыльную сторону ладони о пружины матраса.
Ничего...
Дневник исчез.