сестра кащея|турбо

В качалке было непривычно многолюдно и душно. После того, как Адидас застрелил Желтого, пацаны были на взводе. Воздух пах не просто потом, а страхом и ожиданием большой беды. Все ждали, что скажет Вова, но Вова молчал, забившись в дальний угол.
Тишину разорвал голос Турбо. Он стоял посреди зала, желваки так и гуляли под кожей. Валера был в том самом состоянии, когда его внутренняя тьма брала верх над всем человеческим.
— Слышь, Маратка, — Турбо сплюнул на пол, глядя на Марата, который сидел на скамье, низко опустив голову. — Ты чего здесь сидишь? Ты вообще за базаром своим следишь? Ты с кем вчера в больничку ходил? К Айгуль своей?
Марат вскинул голову. Глаза его были красными от бессонницы.
— К ней. И че?
— А то, что она — вафлёрша теперь! — взревел Турбо, и его голос ударил по стенам подвала. — Её «Домбытовские» по кругу пустили, она мазанная! Ты че, Марат, понятия попутал? Ты с испорченной за руку ходишь, а потом сюда, к нормальным пацанам, здороваться лезешь? Ты нам мазки принести хочешь?!
—С ней нечего, там не делали
—Конечно не делали, только твой брательник к себе троих снял, а так не че не делали.Куда ты пошел!Когда с тобой старший разговаривает, на меня смотри! Популярно объясняю, как в телепередаче. Если человек хрен сосал, он кто?
— Вафлер-проговорил Лампа
—Я тебя не спрашивал. Если баба вафлерша, а человек Лампа, к примеру. Начнет с ней сигарету одну на двоих курить, с горла пить. Он кто был бы?! Че ты молчишь?! Кто Лампа был бы? Теперь давай
—Мазок
—Мазок, да, а что мы с помозками делаем? Нет, я может что то неправильно говорю. Он свою шлюху к нам привел, к пацанам. Не пацаны, я так не готов это не коллектив, а хрен знает что
В зале наступила мертвая тишина. Пацаны начали медленно отходить от Марата, словно он был прокаженным. Марат побледнел, его губы задрожали.
— Валера, ты че несешь... — прошептал Марат. — Её изнасиловали. Она жертва...
— Да мне плевать, как это называется! — Турбо шагнул к нему, его лицо исказилось от злобы. — Есть закон улиц. Она — нечистая. Если ты её не бросишь, тебе в Универсаме места нет. Либо контора, либо твоя шлюха. Выбирай!
— Замолчи! — я вышла в центр круга, вставая между Турбо и Маратом.
Валера замер. Его взгляд встретился с моим, и на секунду в нем промелькнуло что-то похожее на вину, но он тут же задавил это чувство.
— Алина, отойди, — процедил он. — Это пацанские дела. Не лезь.
— Пацанские дела?! — я сорвалась на крик. — Ты сейчас стоишь и топчешь человека, которого вчера называл братом! Турбо, ты забыл, что ты мне говорил на кухне два дня назад?
Турбо дернулся, его лицо пошло пятнами.
— Ты говорил, что если бы со мной такое случилось, ты бы город сжег! — я наступала на него, не боясь его ярости. — Ты клялся мне в любви, ты говорил «ты — это я»! Значит, если бы на месте Айгуль была я, ты бы тоже сейчас стоял здесь и орал, что я «вафлёрша»? Ты бы тоже меня отшил и назвал мазанной?!
Валера застыл. Он стоял в полной растерянности, его руки бессильно опустились. Пацаны зашептались, глядя на своего лидера. Он выглядел как человек, которого поймали на страшной лжи.
— Это... это другое, Алина... — выдавил он, отводя взгляд.
— Ничего это не другое! — я ударила его кулаком в грудь. — Ты трус, Валера! Ты боишься, что пацаны подумают, будто ты «не по понятиям» живешь! Ты променял правду на эти свои гнилые законы! Марат любит её! Он её не бросил, когда ей было хуже всего! А ты... ты бы бросил меня, да?!
Турбо молчал несколько секунд. Его грудь тяжело вздымалась. Я видела, как в нем идет борьба между тем парнем, который целовал меня ночью, и тем зверем, который привык подчиняться стае.
И зверь победил. Турбо резко вскинул голову. Его глаза снова стали ледяными. Ему нужно было вернуть авторитет перед пацанами, и единственный способ сделать это — проявить жестокость.
Марат попытался встать и уйти, не в силах больше это слушать.Турбо схватил Марата за воротник, притягивая его лицо почти вплотную к своему.
— Здесь, в Универсаме, чушпанов и мазанных не держат. Ты притащил грязь в наш дом. Ты выбрал бабу, которую юзали враги. Ты теперь для нас — никто. Понял? Ты — воздух.
Турбо с силой толкнул Марата. Тот отлетел на маты, едва не ударившись головой о железную стойку.
— Ты больше не пацан, Маратка, — Турбо обвел взглядом зал. — Все видели? Кто с ним за руку поздоровается — тот сам мазанным станет. Отрезайте его!
— Валера, остановись! — я вцепилась в его руку, но он грубо стряхнул меня.
— А ты, Алина... — он посмотрел на меня с такой ненавистью, что у меня перехватило дыхание. — Если ты еще раз рот откроешь за него — пойдешь вслед за ним. Мне плевать, что я там на кухне болтал. Мы на улице. А на улице другие правила.
Он развернулся и пошел к выходу из качалки, бросив на ходу Зиме:
— Проследи, чтобы этот мусор здесь больше не появлялся.
Я стояла посреди зала, глядя на Марата, который медленно поднимался с пола. Его лицо было серым, в глазах застыла такая безысходность, что хотелось выть.
— Марат... — я сделала шаг к нему.
— Не надо, Алина, — он вытер кровь с губы. — Он прав. На улице другие правила. Только это не улица, это зоопарк. А я... я лучше буду с Айгуль, чем с такими «братьями».
Марат пошел к выходу. Пацаны расступались перед ним, как перед мертвецом. Никто не поднял глаз. Никто не сказал ни слова. Я посмотрела на дверь, за которой скрылся Турбо. В эту минуту я поняла, что та любовь, о которой мы мечтали, рассыпалась в прах. Валера Турбо выбрал свою стаю. Он выбрал ложь. Он выбрал быть «правильным пацаном» вместо того, чтобы быть человеком. Я вышла из качалки на морозный воздух. Впереди, в свете фонаря, я увидела фигуру Турбо. Он стоял и курил, его рука заметно дрожала.
— Ты доволен? — спросила я, подходя ближе. — Ты доказал всем, какой ты крутой?
Он не обернулся.
— Так надо, Алина. Так правильно для конторы.
— Нет, Валера, — я подошла и встала перед ним. — Это не правильно. Это подло. И знаешь что? Ты действительно поступил бы со мной так же. Теперь я это знаю точно.
Я сняла с плеч куртку, которую мне дал Зима, и бросила её к его ногам.
— Забирай свой авторитет. Мне он больше не нужен.
Я развернулась и пошла прочь, в темноту казанских дворов. Я слышала, как он звал меня, слышала, как он сорвал голос, выкрикивая моё имя. Но я не обернулась.
В ту ночь я поняла: в этом городе нельзя любить. Здесь можно только воевать. И если Турбо выбрал войну против своих друзей, значит, завтра эта война придет и за мной.