сестра кащея|турбо

Двор перед логовом «Домбытовских» был залит тусклым светом прожекторов. Снег здесь не был белым — он был перемешан с грязью и мазутом. Мы вышли из машин плотной стеной. Впереди — Вова Адидас, его походка была пугающе спокойной, но в руке он сжимал ПМ. Турбо шел справа от него, я — чуть позади, сжимая рукоять своего пистолета в кармане так, что сводило пальцы.
Из ангара вышел Желтый. Он был без куртки, в свитере, вальяжный и уверенный в своей безнаказанности. За его спиной стояли его бойцы, среди которых я сразу заметила Колика — тот прятал глаза, нервно переступая с ноги на ногу.
— О, Универсам в гости пожаловал! — Желтый усмехнулся, разводя руки. — Вова, ты чего такой хмурый? Из-за девчонки? Так мы её не обидели, напоили чаем, скоро домой отправим.
Марат, который стоял рядом со мной, издал звук, похожий на всхлип раненого зверя. Его трясло так, что, казалось, кости сейчас разлетятся.
— Где она? — голос Адидаса был тихим, как шелест змеи.
— Да здесь она, здесь, — Желтый кивнул своим. — Выведите красавицу.
Двое пацанов вывели Айгуль. На ней была чужая куртка, наброшенная на плечи, волосы спутаны, а взгляд... В этом взгляде больше не было жизни. Она смотрела сквозь нас, на серый бетон, и её губы мелко дрожали. Когда Марат сделал шаг к ней, она вздрогнула и отшатнулась, словно от удара. Я почувствовала, как к горлу подкатил ком. Турбо рядом со мной глухо зарычал, его кулаки сжались до белизны.
— Кто? — Адидас перевел взгляд на Желтого.
— Вов, ну че ты начинаешь? — Желтый всё еще пытался играть в «пацанские терки». — Ну, погуляли ребята. Сама виновата, нечего было с Мараткой шататься. Давай миром решим. Мы вам видеомагнитофон отдадим, сверху накинем...
— Я спросил: КТО? — рявкнул Адидас, и звук его голоса заставил «Домбытовских» напрячься.
Желтый перестал улыбаться. Он понял, что торговля не удалась.
— Колик. Но он под моей защитой. Это территория Домбыта, Вова. Здесь мои правила.
Адидас медленно поднял пистолет.
— В нашем мире есть правила, которые выше территорий, — сказал Вова. — Вы тронули непричастную. Вы сломали жизнь ребенку.
— Ты не выстрелишь, Адидас, — Желтый сделал шаг вперед, вызывающе глядя в дуло. — У нас тут весь район за спиной. Начнется война.
— Она уже началась, — ответил Адидас.
Выстрел.
Звук разорвал тишину, как удар грома. Пуля попала Желтому прямо в лоб. Он упал мгновенно, без звука, его тело тяжело рухнуло на грязный снег. Толпа замерла. На секунду воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает гильза.
— Бей их! — закричал Зима.
Начался ад. «Домбытовские», ошарашенные смертью вожака, не сразу сообразили, что делать, и это дало нам преимущество. Пацаны Универсама ворвались в толпу. Турбо, как разъяренный танк, снес двоих, пробиваясь к Колику.
Я видела, как Колик попытался сбежать через боковую дверь.
— Нет, сука, — прошептала я, выхватывая пистолет.
Я выстрелила ему по ногам. Он вскрикнул и покатился по бетону. В ту же секунду на него набросился Марат. Он бил его неистово, молча, с какой-то жуткой механической силой.
— Марат, хватит! — я подбежала и схватила его за плечо, но он оттолкнул меня. Его лицо было залито чужой кровью.
Турбо подлетел к нам, оттащил Марата.
— Адидас сказал — Колика ему!
Вова подошел к Колику, который скулил на полу. Адидас посмотрел на него с таким омерзением, словно перед ним была куча мусора. Он приставил пистолет к его колену.
— Это тебе за Айгуль.
Выстрел. Колик закричал так, что заложило уши.
— А это — чтобы никогда больше не смог подойти к женщине.
Еще выстрел.
Адидас обернулся к нам. Его лицо было серым, постаревшим на десять лет за одну минуту.
— Забирайте девчонку. Уходим.
Я подбежала к Айгуль. Она сидела на земле, обхватив колени руками, и раскачивалась из стороны в сторону.
— Айгуль... — я осторожно коснулась её плеча. — Пойдем. Всё закончилось. Мы дома.
Она подняла на меня глаза. В них была такая бездонная пустота, что у меня похолодело внутри. Она не узнавала меня. Она не видела Марата, который стоял рядом, раздавленный своим горем.
Турбо подхватил её на руки. О на была легкой, как сломанная кукла.
— Алина, в машину. Быстро! — скомандовал он.
Мы ехали обратно в гробовом молчании. Марат сидел на заднем сиденье, сжимая руку Айгуль, но она не отвечала на его пожатие. Она просто смотрела в окно на мелькающие огни Казани, города, который забрал у неё всё.
Мы привезли её к Турбо — к ней домой было нельзя, родители бы с ума сошли. Я уложила её на кровать, дала успокоительное. Она уснула почти сразу, свернувшись калачиком.
Турбо стоял на кухне, курил одну за другой. Его руки всё еще дрожали.
— Это конец, Алина, — тихо сказал он, глядя в окно. — За Желтого нас всех поднимут. И менты, и «Домбытовские». Вова подписал нам приговор.
— Он не мог иначе, Валера, — я подошла к нему и обняла со спины. — Ты бы смог? Если бы это была я?
Он обернулся, схватил меня за лицо и прижал к себе так, что стало больно дышать.
— Я бы их всех живьем закопал, — прохрипел он. — Но теперь... теперь мы вне закона даже среди своих. Кащей, Ленин отец, теперь еще и труп Желтого.
— Мы вместе, Валера, — я посмотрела ему в глаза. — Помнишь? Ты сказал — «ты это я». Мы вывезем.
— Ты не понимаешь, — он покачал горой. — Адидасу придется бежать. Универсам накроют. Это уже не просто драки за асфальт, это мокруха. Нас сотрут, Алина.
В этот момент из комнаты донесся тихий, прерывистый плач. Мы зашли туда. Айгуль проснулась. Она сидела на кровати, и слезы катились по её щекам, но она не издавала ни звука. Марат сидел на полу у её ног, положив голову на её колени.
— Я хочу домой... — прошептала она. — Я хочу, чтобы этого никогда не было...
Я села рядом, обняла её, и в этот момент я поняла: Адидас убил Желтого, мы отомстили, но мы проиграли. Потому что никакая месть, никакая кровь не вернет Айгуль ту девочку, которой она была вчера.
Казань за окном затихала, укрываясь свежим снегом, словно пытаясь спрятать под ним всё то дерьмо, которое мы сотворили. Но я знала: этот снег не очистит нас. Кровь Желтого теперь была на руках каждого из нас. И расплата была лишь вопросом времени.
— Турбо, — позвала я, когда мы снова остались на кухне.
— Че?
— Обещай мне одну вещь.
Он посмотрел на меня своим тяжелым, измученным взглядом.
— Обещай, что если всё пойдет ко дну... если нас прижмут... ты не бросишь меня ради «пацанского слова».
Турбо подошел, взял мою руку и приложил её к своему сердцу. Оно билось ровно и мощно.
— Пацанское слово теперь ничего не стоит, Алина. Кодекс сдох сегодня на том складе вместе с Желтым. Остались только мы. Даю тебе слово мужчины: я буду с тобой до последнего патрона.
Мы стояли в темноте кухни, два человека, у которых не осталось ничего, кроме друг друга и запаха пороха на одежде. Впереди была бездна, но мы собирались прыгнуть в неё вместе.