сестра кащея|турбо

После боя в промзоне Казань накрыло тяжелое, липкое затишье. Мы с Валерой вернулись в его пустую квартиру. Стены, оклеенные старыми обоями, казались единственной защитой от мира, где за каждым углом ждала пуля или предательство. Турбо закрыл дверь на все замки. В комнате горела только одна тусклая лампа. Мы молчали — слова были лишними. Он подошел ко мне, осторожно взял за руки, разглядывая ссадины на моих пальцах. Его взгляд был лишен привычной жесткости. Сейчас он не был вожаком «Универсама», он был просто человеком, который до смерти напуган потерей единственного, что ему дорого.
— Ты вся дрожишь, — прошептал он, притягивая меня к себе.
Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая запах пороха, мороза и его кожи.
— Это просто холод, Валера. Пройдет.
Он начал медленно снимать с меня тяжелую куртку, затем свитер. Его руки, обычно такие грубые, касались моей кожи с невероятной осторожностью, словно я была сделана из тончайшего льда. Когда он увидел шрамы и синяки на моем теле — следы недавних боев — он коснулся их губами, будто пытаясь залечить эту боль.
В эту ночь между нами не было «пацанских понятий» или «районов». Мы искали друг в друге спасение. Его поцелуи были жадными, отчаянными, полными осознания того, что завтра может не наступить. Когда мы оказались в постели, мир за окном перестал существовать. Тепло его тела, тяжесть его рук, его прерывистое дыхание у моего уха — это была наша единственная правда. В этом акте не было грязи подворотни, только двое израненных людей, пытающихся хоть на мгновение почувствовать себя живыми и любимыми. Мы растворялись друг в друге, сгорая дотла, оставляя за порогом всю кровь и ненависть этого города. Позже, когда мы лежали в темноте, он крепко обнимал меня, переплетя наши пальцы.
— Я тебя не отдам, Алина, — тихо сказал он в пустоту. — Слышишь? Никому.
Но тишина этой ночи была обманчивой.
В это же время на другом конце района, у видеосалона, разыгрывалась трагедия. Марат и Айгуль вышли после вечернего сеанса. Они смеялись, Марат что-то увлеченно рассказывал, не замечая зеленую «Волгу», медленно катившуюся следом.
Внезапно дорогу им преградили. Из машины вышли четверо. Впереди — Желтый, лидер «Домбытовских», с холодным, расчетливым взглядом.
— Ну что, Маратка, — процедил Желтый, поигрывая ключами. — Твои старшие сегодня в промзоне сильно накосячили. Нам ущерб возмещать надо. Адидас за тобой не придет, а вот за девчонкой...
— Уйдите! — Марат попытался закрыть собой Айгуль, но его тут же сбили с ног ударом приклада.
— Марат! — закричала Айгуль, но крепкие руки Колика, одного из самых мерзких подручных Желтого, уже зажали ей рот.
— Бери её, — кивнул Желтый. — Посмотрим, как Адидас запоет, когда узнает, что его «младшего» бабу в оборот взяли.
Айгуль затащили в машину. Марат, сплевывая кровь, пытался подняться, но «Волга» уже сорвалась с места, исчезая в темноте. Их привезли в логово «Домбытовских». Айгуль заперли в грязной подсобке. Она сжалась в углу, глядя на дверь с немым ужасом. Она была отличницей, дочкой порядочных родителей, её мир был полон музыки и книг. Она никак не могла понять, как оказалась в этом аду.
Дверь открылась. Вошел Колик. От него пахло дешевым одеколоном и потом. На его лице играла сальная, мерзкая ухмылка.
— Ну что, красавица? — он начал медленно расстегивать ремень. — Твои пацаны думают, что они короли Казани. А ты сейчас узнаешь, кто здесь на самом деле хозяин.
— Пожалуйста... не надо... — прошептала Айгуль, вжимаясь в стену. — Я всё папе скажу, он в милиции...
— Здесь нет твоей милиции, — Колик грубо схватил её за волосы, заставляя смотреть на него. — Здесь только мы.
То, что произошло дальше, стало черным пятном на истории всех казанских группировок. Колик, наплевав на все «пацанские кодексы», которые запрещали трогать непричастных девушек, совершил самое гнусное преступление. Крики Айгуль тонули в гуле работающего мотора за окном. В ту ночь её жизнь была сломана, растоптана подошвами грязных сапог человека, который не знал ни чести, ни жалости.
Утро ворвалось в квартиру Турбо резким телефонным звонком. Валера вскочил, натягивая штаны. Я видела по его лицу — случилось что-то страшное.
— Что? — его голос дрогнул. — Когда? Марат где?
Он положил трубку и посмотрел на меня. В его глазах отражалась бездна.
— Желтый забрал Айгуль. Марат в качалке, невменяемый. Говорят... говорят, Колик с ней что-то сделал.
Меня обдало ледяным холодом. Вчерашняя нежность мгновенно испарилась, сменившись тошнотой.
— Мы должны её забрать, Валера. Сейчас же!
— Сбор через пять минут у ДК, — он быстро схватил куртку и кастет. — Адидас в ярости. Сегодня будет не просто разборка. Сегодня будет конец «Домбытовским».
Когда мы приехали к ДК, там уже стояли десятки машин. Адидас ходил перед строем пацанов, его лицо было белее снега. Марат сидел на ступеньках, закрыв лицо руками, его плечи содрогались.
Я подошла к нему, положила руку на плечо, но он даже не поднял головы.
— Я не защитил... — шептал он. — Я её не защитил...
Турбо встал рядом с Адидасом.
— Вова, скажи слово. Мы их сотрем.
— Едем, — коротко бросил Адидас. — Пленных не брать. Колика оставить мне.
Мы выехали колонной. Я сидела рядом с Турбо, сжимая в руке пистолет, который забрала со склада. В голове крутился один и тот же образ: испуганные глаза Айгуль, когда она смеялась в школе. В эту минуту я поняла: наш мир окончательно рухнул. То, что сделал Колик, перечеркнуло всё — и нашу любовь, и нашу верность району. Наступила эпоха абсолютной тьмы, где больше не было правил. Была только месть. Чистая, первобытная и беспощадная.