сестра кащея|турбо

Казань в январе — это не город.  Это морозильная камера, в которой вместо продуктов хранятся человеческие обиды и жажда мести. После того как Кащея вышвырнули из «Универсама», воздух в качалке стал чище, но холоднее. Адидас ввел сухой закон и железную дисциплину. Теперь мы не просто шатались по дворам — мы тренировались.
Я проводила в подвале по десять часов. Мои руки превратились в сплошную мозоль, а плечи ныли так, что по ночам хотелось выть. Но я не выла. Я била грушу, пока из нее не начинала сыпаться труха. Я спарринговала с Маратом и Пальто, и теперь они уже не поддавались мне «как девчонке». Они знали: если зевнешь — прилетит так, что искры из глаз посыплются.
Турбо я видела мельком. Он заходил в качалку, перебрасывался парой слов с Адидасом и уходил. Обычно — под ручку с Леной, которая ошивалась у входа, сияя своей норковой шубой. Каждый раз, когда их тени мелькали в дверном проеме, моё сердце совершало кульбит, но я заставляла себя бить сильнее. Раз, два. В челюсть, под дых. Забыть. Выжечь.
— Хватит на сегодня, Алин, — Марат подошел ко мне, протягивая фляжку с водой. — Ты себя загонишь. У тебя уже лицо как у покойника, одни глаза горят.
— Нормально, — выдохнула я, вытирая пот со лба. — Слышала, сегодня Адидас собирает «старшаков»? Что за терки?
Марат оглянулся и присел на скамью.
— Кащей объявился. Говорят, он к «Домбытовским» прибился. Те еще отморозки. Хотят наш склад с видеосалонами прижать. Адидас готовит ответку. Серьезную, с волынами.
В этот момент дверь подвала распахнулась. Вошел Адидас. За ним — Турбо и Зима. На лицах — ни одной живой эмоции. Гробовая тишина накрыла зал.
— Все сели, — скомандовал Вова. — Разговор короткий. Сегодня ночью идем на склады в промзону. Кащей сдал «Домбытовским» время подвоза новой аппаратуры. Мы их там встретим.
Турбо стоял, прислонившись к стене, и крутил в руках зажигалку. Его взгляд на секунду зацепился за меня, но он тут же отвел глаза.
— Вов, — я встала, чувствуя, как внутри всё напряглось. — Я иду с вами.
Пацаны зашумели. Зима хмыкнул, Пальто удивленно поднял брови.
— Нет, — коротко бросил Турбо, не поднимая головы.
— Я не тебя спрашиваю, Валера, — я сделала шаг вперед, к Адидасу. — Я пришита. Я имею право на долю в деле и на защиту района. Ты сам сказал — мы теперь одна контора.
Адидас внимательно посмотрел на меня. В его взгляде не было жалости — только расчет.
— Стрелять умеешь?
— В Москве в тир ходила. И здесь Пальто показывал, как с ПМ обращаться.
— Вова, ты че, с ума сошел?! — Турбо сорвался с места, подлетая к Адидасу. — Это не драка на мосту! Там стрелять будут! Это мясо! Куда ей?!
— Она пацан, Валера, — холодно ответил Адидас. — Сама выбрала. Алина, будешь в прикрытии с Маратом. Если начнется кипиш — отходите к забору. Поняла?
— Поняла.
Турбо обернулся ко мне. Его лицо было бледным от ярости.
— Дура... Какая же ты дура, блядь. Думаешь, это романтика? Думаешь, тебе за это медаль дадут? Тебя в первой же канаве прикопают, и Кащей даже не перекрестится.
— Зато ты сможешь спокойно пить чай с папой Лены, — ядовито ответила я. — Не придется беспокоиться, что твоя «проблема» путается под ногами.
Он замахнулся, будто хотел ударить меня, но сдержался. Рука его дрожала.
— Ненавижу, — прошипел он и вылетел из качалки, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась.
Промзона встретила нас запахом мазута и гнилого снега. Огромные бетонные ангары казались скелетами доисторических чудовищ. Мы сидели в засаде за ржавыми контейнерами уже полчаса. Мороз пробирался под куртку, пальцы в перчатках начали неметь. Рядом со мной дышал Марат. Он сжимал в руках тяжелую монтировку, а за поясом у него торчал самопал. У меня в кармане лежал ПМ — тяжелый, холодный, пугающий.
— Тихо, — прошептал Марат. — Едут.
Две машины — старая «Волга» и «девятка» — медленно въехали в ворота склада. Из них высыпали люди. Человек десять. Впереди я увидела знакомую фигуру в длинном пальто и меховой шапке. Кащей.
— Сука, — выдохнула я.
Они начали вскрывать двери склада. Адидас подождал, пока они войдут внутрь, и дал сигнал.
— Работаем! — выкрикнул Зима.
Всё превратилось в хаос. Мы выскочили из-за контейнеров. Послышались первые выстрелы — резкие, как хлопки петард, но от них закладывало уши.
Я бежала за Маратом, сердце колотилось где-то в горле. Мы ворвались на склад через боковую дверь. Внутри было темно, только тусклые лампы под потолком освещали ящики и бегущие тени.
— Алина, назад! — услышала я крик Турбо где-то слева.
Но было поздно. Сверху, с металлических лесов, раздалась автоматная очередь. Пули выбивали бетонную крошку рядом с моими ногами. Я упала за штабель ящиков, прикрывая голову руками.
— Окружай их, нахер! — орал голос Кащея. — Всех в расход!
Началась настоящая бойня. В темноте склада было непонятно, кто свой, кто чужой. Крики, маты, стоны. Я высунулась из-за ящика и увидела, как двое «Домбытовских» прижали Турбо в углу. Он отбивался арматурой, но один из них уже доставал нож.
Я не думала. Я просто вытащила пистолет, сняла его с предохранителя, как учил Пальто, и выстрелила. Звук был оглушительным. Мою руку дернуло вверх. Один из парней схватился за плечо и упал. Второй обернулся ко мне, но Турбо, воспользовавшись моментом, нанес ему сокрушительный удар в челюсть.
Турбо подбежал ко мне, схватил за воротник и буквально швырнул за следующую перегородку.
— Ты че творишь, блядь?! Ты зачем стреляла?!
— Я тебе жизнь спасла, скотина! — закричала я, пытаясь перезарядить пистолет.
— Домой! Уходи отсюда лесом, сейчас же! — он тряс меня за плечи, и в его глазах я увидела такой первобытный ужас, какого не видела никогда. Он боялся не за себя. Он боялся за меня так, что его самого колотило.
В этот момент раздался громкий голос Кащея.
— Алинка! Сестренка! Выходи, поговорим! Че ты с этими нищебродами возишься? У меня тут серьезные люди, у меня бабки, у меня будущее!
Кащей стоял на мостике под потолком, держа на мушке Адидаса, который был ранен в ногу и прижимался к стене внизу.
— Отпусти его, Кащей! — крикнула я, выходя на открытое пространство.
— О, объявилась, — Кащей усмехнулся. Его лицо в полумраке казалось маской дьявола. — Гляньте на неё. Короткостриженая, в крови, с волыной. Мать бы тебя увидела — с ума бы сошла. Пойдем со мной, малая. Я тебе всё прощу. И Турбо твоего трогать не будем, пусть живет со своей блондинкой.
Турбо стоял за моей спиной, я чувствовала его тяжелое дыхание.
— Не слушай его, Алина, — прошептал он. — Он конченый. Он тебя продаст при первой возможности.
— Заткнись, Турбо! — рявкнул Кащей. — Алина, решай. Либо ты сейчас идешь ко мне, либо я дырявлю голову твоему драгоценному Адидасу, а потом и вам всем. У меня тут полрайона за спиной.
Я посмотрела на Адидаса. Он сидел на полу, зажимая рану, и смотрел на меня спокойно, без страха. Он ждал моего решения.
Я медленно подняла пистолет. Но не на Кащея. Я направила его в потолок, в сторону огромного ржавого бака, который висел на цепях прямо над Кащеем.
— Ты помнишь, Кащей, что ты мне сказал, когда мы были маленькими? — громко спросила я. — Что в Казани выживает не самый сильный, а самый отбитый.
— Помню, — он сузил глаза. — И что?
— И то, что я — твоя сестра.
Я выстрелила в крепление цепи. Один раз, второй. Металл заскрежетал, цепь лопнула, и огромный бак с грохотом обрушился на мостик. Кащей не успел даже вскрикнуть. Металлические конструкции сложились как карточный домик, увлекая его вниз, в темноту между ящиками. Тишина. Только пар шел от разбитого оборудования.
— Всё... — выдохнул Марат, выходя из тени. — Пацаны, «Домбытовские» сваливают! Машины уехали!
Турбо подбежал ко мне и обнял так сильно, что у меня ребра захрустели. Он зарылся лицом в мой засаленный воротник и просто стоял, вздрагивая всем телом.
— Ты сумасшедшая, — шептал он. — Ты абсолютно, наглухо отбитая, Алина.
— Какая есть, Валера, — я прижалась к нему, чувствуя, как адреналин сменяется дикой, нечеловеческой усталостью. — Какая есть.
Мы возвращались на базу под утро. Адидаса отвезли к «своему» врачу, Марат и Пальто считали трофеи — Кащей действительно привез много товара, который теперь принадлежал Универсаму.
Турбо вел машину. Я сидела рядом, глядя на рассвет, который окрашивал казанские крыши в цвет разбавленного вина.
— Валера, — тихо позвала я.
— Че? — он не поворачивал головы, но я видела, как его рука на руле сжалась сильнее.
— Ты завтра пойдешь к Лене?
Он долго молчал. Машина подпрыгивала на ухабах, в салоне пахло гарью и морозом.
— Нет, — наконец сказал он. — Я сегодня же заберу свои вещи из их гаража. Пусть её папа ищет другого зятя.
— Почему? А как же «интересы района»?
Турбо резко затормозил у обочины. Он повернулся ко мне, и я увидела, что он плачет. Валера Турбо — скала Универсама — плакал, не скрывая слез.
— Потому что я не могу без тебя, — выдохнул он. — Я пытался, Алин. Честно пытался быть правильным, быть как Адидас, делать то, что нужно конторе. Но когда я увидел тебя там, на складе, под пулями... я понял, что мне плевать на Универсам. Мне плевать на склады, на Кащея, на всё. Если с тобой что-то случится — я сам этот город сожгу.
Он притянул меня к себе и поцеловал. Этот поцелуй не был яростным или злым. Он был горьким от соли и дыма, полным нежности и какой-то окончательной, бесповоротной преданности.
— Мы теперь оба покойники, ты это понимаешь? — прошептал он мне в губы. — Кащей выжил, я видел, как его вытащили из-под обломков и увезли. Он не простит. Ленин отец нас из-под земли достанет. Адидас нам этого самоуправства не забудет.
— Значит, будем отбиваться, — я улыбнулась, касаясь его щеки. — Мы же Универсам. Мы своих не бросаем.
— Ты не просто «своя», — Турбо завел мотор. — Ты — это я. Поняла?
— Поняла, Валера.
Мы въехали во двор нашего дома. На скамейке у подъезда сидела Лена. Она была без шапки, её волосы были растрепаны, а на лице не было и следа былого величия. Увидев машину Турбо, она вскочила. Валера вышел из машины, подошел к ней и что-то коротко сказал. Она начала кричать, размахивать руками, попыталась ударить его, но он просто отошел в сторону. Лена упала в снег, рыдая от злости и унижения. Турбо вернулся к машине, открыл мне дверь и протянул руку.
— Пошли домой, малая.
Мы прошли мимо Лены, не оборачиваясь. Она что-то кричала нам вдогонку — про подвалы, про ментов, про то, что нас убьют. Но её голос затихал за спиной, растворяясь в гуле просыпающегося города.
В квартире было тихо. Мы не зажигали свет. Мы просто сидели на кухне, пили остывший чай и смотрели, как солнце медленно поднимается над Казанью.
Впереди была война. Мы знали это. Знали, что Кащей вернется, что менты начнут облавы, что мир вокруг нас рушится. Но в эту минуту, в этом маленьком кухонном мире, нам было всё равно. Потому что на кухонном столе лежали два ПМ, а наши руки были крепко сцеплены. Мы были пацанами. Мы были любовниками. Мы были Универсамом. И мы были готовы ко всему. Казань 1989 года не прощала ошибок. Но она уважала силу. И мы собирались показать этому городу такую силу, которой он еще не видел.