сестра кащея|турбо

После похорон Ералаша и той кровавой вылазки к «Хадишевским» Универсам изменился. Раньше здесь был закон Кащея — пьяный, хаотичный, местами подлый. Теперь пришел Вова Адидас. Появилась дисциплина, утренние пробежки и какой-то новый, военный порядок. Но для меня и Турбо всё стало только сложнее.
Я сидела в качалке, бинтуя разбитые костяшки. Гримм, которого я едва не убила, больше не появлялся, но его друзья из «старшаков» косились на меня с нескрываемой злобой. Я была для них выскочкой. Девчонкой, которая нарушила вековой уклад.
В зал вошел Турбо. Он выглядел вымотанным: под глазами круги, щека рассечена, куртка расстегнута. Он молча сел рядом, выхватил у меня бинт и начал перематывать мою руку сам — грубо, но надежно.
— Адидас решил отшивать Кащея, — негромко сказал он.
Я замерла.
— Что? Он же старший.
— Был старшим, — Турбо зло сплюнул. — Он крысил деньги из общака, Алин. Пропивал их с девками в «Интуристе», пока мы тут на асфальте кровью харкали. Адидас такое не прощает. Сегодня на сборах его будут «снимать».
— И что мне делать? — я посмотрела на него. — Он мой брат. Урод, подонок, но брат.
Турбо резко дернул бинт, заставляя меня поморщиться.
— А тебе придется выбирать. Либо ты с Универсамом и Адидасом, либо ты идешь за братом в никуда. Третьего не дано.
— Ты уже всё за меня решил? — я вырвала руку. — Опять ставишь перед фактом?
— Я тебя спасаю, дура! — прошипел он, придвигаясь ближе. — Если ты сейчас не покажешь, что ты предана конторе, тебя отошьют вместе с ним. А знаешь, как отшивают девчонок? Тебе не понравится.
В этот момент в качалку ввалился Кащей. Он был пьян, но еще держался на ногах. Увидев нас вместе, он криво ухмыльнулся.
— О, голубки! — он подошел к нам, обдавая запахом перегара. — Валера, ты всё еще с моей сестренкой возишься? Смотри, доиграешься. У Ленки отец — человек серьезный, он тебе за дочку ноги-то повыдергивает.
Турбо медленно встал. В его глазах вспыхнул опасный огонек.
— Иди проспись, Кащей. Тебе сегодня на коробке объяснят, кто ты и где твоё место.
— Че?! — Кащей схватил Турбо за грудки. — Ты мне, сопляк, указывать будешь?! Да я тебя пришил, я тебя человеком сделал!
Пацаны в зале начали вставать со своих мест. Марат, Зима, Пальто— все смотрели на Кащея без прежнего страха. Появился Адидас. Он шел медленно, уверенно, и за его спиной стояла сила, которую Кащей уже не контролировал.
На коробке было холодно так, что дыхание замерзало на лету. Весь Универсам выстроился в круг. В центре стоял Кащей, один, пошатываясь от ветра и водки. Напротив него — Вова Адидас.
— Кащей, — голос Вовы резал тишину, как скальпель. — Ты больше не пацан. Ты не с Универсама. Ты крыса. Ты забирал деньги у пацанов, ты подставил младших. Мы тебя отшиваем.
— Да кто ты такой?! — орал Кащей, оглядываясь на толпу. — Зима! Турбо! Вы че молчите?! Мы же вместе начинали!
Турбо стоял рядом со мной. Он смотрел прямо перед собой, его лицо было каменным. Я чувствовала, как его рука нашла мою в кармане моей куртки и крепко сжала пальцы. Это было его молчаливое обещание защиты, но в то же время — это было прощание с моим братом.
— Ах вот вы как... Сестренка, значит, с этим псом снюхалась? Ну-ну.
Он внезапно рванулся ко мне, но Адидас перехватил его. Один короткий удар в челюсть — и Кащей рухнул в снег. С него сорвали меховую шапку, его куртку. Он остался лежать в сугробе, жалкий и всеми презираемый. Бывший король района превратился в ничто.
— Уходи отсюда, — бросил Адидас. — Увидим на районе — забьем.
Кащей поднялся, вытирая кровь. Он посмотрел на меня последним, тяжелым взглядом.
— Ты еще приползешь ко мне, Алинка. Когда этот твой кудрявый тебя выкинет, как старую тряпку. А он выкинет. Спроси его, где он вчера был ночью.
Он развернулся и побрел прочь, исчезая в темноте дворов.
После сборов Турбо был сам не свой. Он избегал моего взгляда, постоянно курил и о чем-то сп орил с Адидасом в каморке. Я чувствовала, что между нами растет пропасть, черная и холодная, как ночная Казань. Вечером я подкараулила его у подъезда.
— Где ты был вчера ночью, Валера? — спросила я в лоб.
Он замер, не донеся сигарету до рта.
— Дела были. По району ездили.
— Не ври мне. Кащей просто так бы не сказал. Ты был у Лены?
Турбо сорвался. Он бросил сигарету и ударил рукой в кирпичную стену.
— Да! Был! Поняла?! У неё отец — начальник в ГАИ. Адидас попросил меня «наладить контакт», чтобы наши машины не тормозили на выезде! Я сидел там три часа, пил чай с её папашей и выслушивал, какой я замечательный зять! Думаешь, мне это в кайф?!
— Ты мог сказать мне, — я почувствовала, как слезы обжигают глаза. — Ты мог просто не врать.
— И что бы это изменило?! — он шагнул ко мне, хватая за плечи. — Ты теперь пацан, Алина! Ты пришита! Ты должна понимать, что такое интересы конторы! Если надо спать с врагом ради района — мы будем это делать!
— Я не буду, — прошептала я. — И я не хочу, чтобы ты это делал.
— Тогда уезжай в свою Москву! — крикнул он, и я увидела, что его глаза блестят от непролитых слез. — Уезжай, пока ты не превратилась в такую же мразь, как мы все! Я не хочу видеть, как ты ломаешься, Алина! Ты вчера чуть человека не убила, ты сегодня брата отреклась... Ты понимаешь, что с тобой этот город делает?!
— Я не отреклась от брата из-за города. Я сделала это из-за тебя! — я сорвалась на крик. — Я поверила тебе, Валера!
В этот момент из темноты подъезда вышла Лена. Она выглядела великолепно — дорогая шуба, идеальная укладка. На фоне моей поношенной куртки и обрезанных волос она казалась существом из другого мира.
— Валерчик, ну ты чего так долго? — она подошла к нему, игнорируя меня, и прижалась к его боку. — Папа уже стол накрыл. Пойдем, он хочет обсудить тот вопрос с гаражами. Турбо застыл. Он посмотрел на меня — растрепанную, с разбитыми костяшками, в чужой мужской куртке. И посмотрел на Лену — чистую, спокойную, безопасную.
В его взгляде я прочитала самое страшное: усталость. Ему было слишком тяжело нести ответственность за меня, за свою любовь и за свои правила одновременно.
— Иди, Валера, — тихо сказала я. — Папа ждет. Гаражи — это важно.
— Алина... — он попытался сделать шаг ко мне, но Лена крепче вцепилась в его локоть.
— Пойдем, Валер. Не трать время на эту шпану. Кащеюшка её совсем распустил, — она одарила меня торжествующей улыбкой.
Турбо не оттолкнул её. Он просто стоял, опустив голову. И в этой минуте молчания я услышала его окончательный выбор. Он выбрал Универсам. Он выбрал стабильность. Он выбрал правила, в которых мне не было места, кроме как в тени подвалов. Я развернулась и пошла прочь. Снег хрустел под ногами, как битое стекло. Я не плакала. Я просто чувствовала, как внутри меня окончательно умирает та девочка, которая когда-то любила кудрявого парня с карими глазами. Я шла по району, который теперь принадлежал Адидасу, мимо домов, где жили пацаны, готовые убивать и умирать за кусок асфальта. И я знала: я больше не «сестра Кащея» и не «баба Турбо».
Я — Алина из Универсама. И теперь я буду играть только по своим правилам. В ту ночь я не вернулась домой. Я пошла в качалку, нашла там Марата и Пальто, которые чистили арматуру к завтрашним сборам.
— Подвиньтесь, пацаны, — сказала я, беря в руки тяжелый металлический прут. — У нас завтра много работы.
Они посмотрели на моё лицо — ледяное, безжизненное, с горящими глазами — и молча расступились. Они поняли: принцесса умерла. Родилась королева подворотен. И горе тому, кто встанет на её пути — будь то «Хадишевские» или сам Валера Турбо.