сестра кащея|турбо

Прошло три дня после того ада на мосту. Казань замело окончательно, сугробы выросли выше человеческого роста, а мороз за окном кусался так, что даже птицы, казалось, замерзали на лету.
Рана у Валеры затягивалась медленно. Я каждый вечер обрабатывала её, стараясь не смотреть на то, как дергаются его мышцы под моими пальцами. Он молчал, сжимая челюсти до хруста, и только иногда пускал сквозь зубы отборный мат, когда спирт обжигал края пореза.
— Всё, — я заклеила пластырь и устало выдохнула. — Завтра уже будет легче. Но если ты еще раз полезешь в драку, пока швы не сняли, я сама тебя придушу, Валера.
Турбо медленно натянул футболку, морщась от боли. Он посмотрел на меня своим фирменным тяжелым взглядом — исподлобья, жестко, но в глубине этих серых глаз уже не было той ледяной пустоты. Там поселилось что-то похожее на признание.
— Рассказывай мне тут еще, — буркнул он, вставая и закуривая прямо в кухне. — Сама-то... лекарь хренов. Если бы не ты на мосту, Маратку бы не добили, а меня бы заточкой под ребро окончательно не прошили. Ты че туда поперлась, блять? Я же тебе сказал — дома сидеть!
Он внезапно шагнул ко мне, обдавая запахом табачного дыма. Его голос стал тише, но злее.
— Ты понимаешь, что если бы тебя там зацепили, я бы себе этого никогда не простил? Не потому что Кащей спросит, а потому что... — он запнулся, отвел взгляд и зло сплюнул. — Потому что ты дура набитая, вот почему.
— А ты — баран упертый, — я не отвела взгляда. — Мы квиты, Валера.
Он долго смотрел на меня, выпуская дым в потолок. В комнате тикали старые часы, и этот звук казался оглушительным.
— Собирайся, — внезапно бросил он.
— Куда? Опять в школу под конвоем?
— Нет. В школу завтра пойдешь. Сейчас — на базу. В каморку.
Я замерла. Каморка — это было святое место. Сердце Универсама. Подвал, куда девчонок пускали только в исключительных случаях, и то — ненадолго.
— Ты серьезно? Ты же сам говорил, что бабам там не место.
— Говорил и говорю, — отрезал Турбо, надевая куртку. — Но лучше ты будешь сидеть у меня под боком, чем опять решишь в спасателя поиграть и сбежишь куда-нибудь. В каморке пацаны. Там безопасно. И Марат там, его Кащей пока на район не выпускает, присматриваем за ним.
Я быстро накинула куртку. Мысль о том, что я увижу Марата и вообще посмотрю на их жизнь изнутри, будоражила.
Это было душное, прокуренное помещение со старыми диванами, плакатами «Modern Talking» на стенах и самодельной штангой в углу. Когда мы зашли, в нос ударил запах пота, дешевых сигарет и чая.
За столом сидели Зима, Пальто и еще несколько пацанов из «старших». В углу на кушетке, с перебинтованной головой, лежал Марат. При нашем появлении все замолчали.
— Валера, ты че, бабу привел? — Зима удивленно выгнул бровь, откладывая карты. — Мы же тут дела трем.
— Рот закрой, Зима, — Турбо прошел к столу, бесцеремонно отодвинул чьи-то ноги и усадил меня на стул. — Алина теперь будет приходить. Если кто-то хоть слово вякнет или косо посмотрит — со мной дело иметь будет. Поняли?
Пацаны переглянулись. В их мире это было почти как официальное объявление: «Она со мной». Не просто сестра авторитета, а человек, находящийся под личной защитой Турбо.
— Да ладно тебе, Валер, мы че, не понимаем? — Пальто усмехнулся, глядя на меня. — Здорово, Алин. Спасибо за мост. Пацаны рассказали, как ты с палкой на «Хадишевских» вылетела. Красава.
Я смущенно кивнула. Турбо же, заметив этот взгляд Андрея, тут же помрачнел.
— Слышь, Пальто, ты глаза-то прибери. Она тебе не «красава», а Алина Кощеевна, понял? Книжки читай, развивайся, сука, чтоб с девушками разговаривать уметь.
По каморке прокатился смех. Я подошла к Марату. Он выглядел паршиво: лицо — один сплошной синяк, но глаза блестели по-прежнему.
— Живой? — тихо спросила я.
— Твоими молитвами, сестренка, — Марат попытался улыбнуться, но тут же поморщился. — Ты прости, что так вышло. Подставил я тебя под раздачу.
— Главное, что всё закончилось, — я коснулась его руки.
— Ничего не закончилось, — внезапно раздался холодный голос Турбо за моей спиной. — Маратка, как только встанешь — пойдешь к Кащею извиняться. Из-за твоей гулянки мы пацанов подставили. И Алина...Он замолчал, глядя на меня. В его взгляде промелькнула тень той самой ревности, которую он так старательно скрывал. Он подошел, взял меня за локоть и слегка потянул к выходу из угла.
— Садись здесь, — он указал на место рядом с собой. — И не отсвечивай.
Начались «пацанские терки». Они обсуждали, как ответить «Хади Такташ», кто поедет на сборы, где достать запчасти для старой «девятки». Я сидела тихо, наблюдая за ними. Турбо в этом кругу преображался. Он был лидером. Его слушали, его приказы не обсуждались. Он говорил жестко, часто вставляя мат, и в его голосе была такая сила, что я невольно засматривалась на него.
В какой-то момент он заметил мой взгляд. Он прервал свою речь на полуслове, посмотрел на меня, и его рука, лежащая на столе, невольно дернулась в мою сторону. Он не коснулся меня, но я почувствовала это незримое притяжение.
— Короче, — Турбо закончил обсуждение. — Зима, на тебе охрана периметра. Пальто, пробегись по младшим, чтоб никто за территорию — ни ногой.
Пацаны начали расходиться. Марат уснул на кушетке. Мы остались в каморке вдвоем. Турбо подошел к магнитофону, щелкнул кнопкой, и из колонок негромко зазвучал какой-то медляк.
— Ну как тебе наш притон? — спросил он, присаживаясь на край стола и глядя на меня.
— Атмосферно, — честно ответила я. — Но дышать нечем. Курите как паровозы.
— Это Казань, малая. Тут чистый воздух только в реанимации, — он усмехнулся.
Он спрыгнул со стола и подошел ко мне вплотную. Я сидела на стуле, и он снова возвышался надо мной, но теперь это не пугало.
— Слушай, — он замялся, что было на него совсем не похоже. — Я тогда... на мосту... и вообще. Я перегнул, наверное. С Мараткой. И с тобой.
Я затаила дыхание. Турбо извинялся? Это было сродни падению метеорита.
— Но ты пойми, — он снова стал серьезным, его глаза потемнели. — Я не со зла. Я просто по-другому не умею. У нас тут если слабину дашь — сожрут. А я не хочу, чтобы тебя сожрали. Поняла меня?
— Поняла, — тихо ответила я. — Но ты тоже пойми, Валера. Я не твоя собственность. Я человек.
Турбо вдруг протянул руку и медленно, кончиками пальцев, провел по моей щеке, убирая прядь темных волос. Его прикосновение было неожиданно нежным, почти невесомым.
— Человек, — эхом повторил он. — Слишком хороший человек для этого гнилого места.
Он наклонился ниже. Я чувствовала его тепло, видела каждую мелкую ссадину на его лице. Моё сердце забилось где-то в горле. В этот момент между нами не было ни Кащея, ни Универсама, ни этой проклятой войны за асфальт.
— Ты мне всю голову забила, Алина, — прошептал он, и его голос сорвался. — Я спать не могу, всё думаю, как ты там... в своей комнате. Ненавижу тебя за это.
— Я тебя тоже ненавижу, — выдохнула я, глядя прямо в его губы.
Он замер в миллиметре от моего лица. Я видела, как он борется с собой, как его пацанские «понятия» кричат ему, что это слабость, что так нельзя. Но он проиграл эту битву. Валера резко, почти грубо, накрыл мои губы своими. Это не был нежный поцелуй из фильмов. В нем была горечь табака, вкус металла и дикая, накопившаяся за эти дни жажда. Он целовал меня так, будто я была его единственным спасением в этом ледяном мире.
Я ответила на поцелуй, запуская пальцы в его кудрявые волосы. Внутри всё вспыхнуло, как облитое бензином пламя. Моя ненависть, моя обида, мои страхи — всё сгорело в этом моменте. Остались только его горячие губы и его тяжелые руки, которые теперь собственнически прижимали меня к нему. Он оторвался от меня так же резко, как и начал. Дыхание у него было тяжелым, глаза — шальными.
— Бля... — выдохнул он, отворачиваясь и хлопая себя по карманам в поисках сигарет. — Кащей меня убьет.
— Пусть попробует, — я встала, поправляя юбку. Мои губы горели, а в груди разливалось странное, щемящее тепло.
Турбо закурил, его руки заметно дрожали. Он посмотрел на меня через плечо, и на его лице снова появилась та самая злая, защитная усмешка. Но в глазах прыгали чертики.
— Всё, — бросил он, кивая на дверь. — Пошли домой. А то Маратка сейчас проснется, увидит — вообще страх потеряет. И запомни: это было... ну, просто. Поняла?
— Конечно, Валера. Просто, — я улыбнулась, зная, что он врет самому себе.
— И в каморку теперь — только со мной! — рявкнул он уже на ходу, восстанавливая свой образ сурового пацана. — Будешь там сидеть, учебники читать. Чтоб я видел.
Я шла за ним по темному коридору подвала, глядя на его широкую спину. Я знала, что впереди у нас еще сотни ссор, его ревность, его дурацкие правила и эта вечная опасность, которая ходит за ним по пятам. Но теперь я точно знала: в этой серой, холодной Казани у меня есть свой личный Турбо. И он меня не отдаст. Ни Кащею, ни «Хадишевским», ни самому дьяволу. Мы вышли на морозный воздух. Турбо привычно натянул шапку, огляделся по сторонам, проверяя обстановку, и вдруг, коротко и крепко, сжал мою руку в своей. Буквально на секунду. Но этой секунды мне хватило, чтобы понять — мой план «ненавидеть его до конца жизни» официально провалился.
— Ну че стоишь, малая? — буркнул он, пряча руки в карманы. — Шагай быстрее, замерзнешь же, сука... а мне потом лечи тебя.
Я засмеялась и припустила за ним по хрустящему снегу, чувствуя, как этот страшный город внезапно стал для меня чуточку теплее