сестра кащея|турбо

Всю ночь я не могла уснуть. Стены квартиры, казалось, вибрировали
от тяжелого дыхания Турбо в соседней комнате. Его слова — «я за тебя боюсь» — крутились в голове, как зажеванная пленка в кассетнике. Это не вязалось с его образом. Валера был скалой, грубой и неотесанной, об которую разбивались любые эмоции. А тут — страх. За меня. За «обузу».
Утром я вышла на кухню, стараясь не шуметь. Но Валера уже был там. Он сидел у стола, чистил свой кастет какой-то тряпкой, и вид у него был такой, будто он собрался на войну.
— Встала, — не глядя на меня, бросил он. — Жри давай быстро. Сегодня в школу не пойдешь.
— Это еще почему? — я замерла у порога.
Он наконец поднял глаза. Под ними залегли глубокие тени.
— Потому что вчера ты показала всему ДК, что ты — слабое звено. Пацаны видели, как я тебя волок. Теперь каждый второй захочет проверить, насколько ты мне дорога и насколько я из-за тебя потеряю голову. Посидишь дома. От греха.
— Ты параноик, Валера, — я подошла к плите, ставя чайник. — Кому я нужна? Я просто сестра Кащея.
Турбо вдруг резко встал, в два шага преодолел расстояние между нами и схватил меня за подбородок, заставляя смотреть в упор. Его пальцы были жесткими, пахли металлом и машинным маслом.
— Ты, блять, вообще не понимаешь, где находишься? — прошипел он. — Вчера на танцах были разведчики из «Разъезда» и пара придурков из «Хади Такташ». Ты для них — не Алина, ты — козырь. Если они тебя выцепят, они не будут с тобой мороженое кушать. Они тебя в подвал кинут, чтобы Кащей им территорию отписал или чтобы я под них лег. Ты этого хочешь, сука? Чтобы тебя по кругу пустили из-за твоих сраных танцев?
Я дернулась, вырываясь из его хватки. Его слова хлестнули по лицу сильнее пощечины.
— Не смей так со мной разговаривать!
— Буду! — рявкнул он, ударив кулаком по столу. — Буду, пока в твою столичную башку не вобью, что тут не Арбат! Тут кровь за асфальт льют, и ты теперь — часть этой карусели, хочешь ты того или нет!
Он схватил куртку и направился к выходу.
— Дверь запри. Я к пацанам. Маратку твоего учить буду, как старших слушать.
— Валера! — крикнула я ему в спину. — Не трогай его! Он ни в чем не виноват, это я его попросила!
Турбо обернулся в дверях. На его лице промелькнула такая горькая усмешка, что мне стало не по себе.
— Вот именно за это он и выгребет. За то, что бабу слушает больше, чем пацанов.
Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом.
Я не выдержала и десяти минут. Мысль о том, что из-за меня Марата будут «воспитывать» — а в их мире это означало жестокие побои, — жгла изнутри. Я накинула куртку, схватила ключи и, наплевав на все запреты, выскочила на улицу. Я знала, где их «база». Коробка за хоккейным кортом, где всегда тусовались «Универсамовские». Снег валил хлопьями, застилая глаза, но я бежала, не разбирая дороги.
Когда я добежала до места, сердце готово было выпрыгнуть из груди. В центре коробки стояли пацаны. Человек десять. Зима, Лампа, еще какие-то старшие. В центре круга на коленях в снегу стоял Марат. Лицо у него уже было в крови, куртка расстегнута. Турбо стоял напротив него, медленно наматывая на кулак кожаный ремень.
— Валера, стой! — закричала я, врываясь в круг.
Пацаны замерли. Зима присвистнул, Лампа удивленно поднял брови. Турбо медленно повернул голову в мою сторону. Его взгляд был абсолютно пустым. В нем не было ни ярости, ни узнавания. Только холодная дисциплина вожака.
— Ты че тут забыла? — голос Турбо был как скрежет железа по стеклу.
— Оставь его! — я подбежала к Марату, пытаясь помочь ему встать, но он только оттолкнул меня, тяжело дыша.
— Уходи, Алин... не лезь, — прохрипел он.
— Я сказала — оставь его! — я встала между ними, глядя Турбо прямо в глаза. — Если хочешь кого-то ударить — бей меня! Это я его заставила! Я!
Турбо молчал несколько секунд. Тишина на коробке стала такой плотной, что казалось, её можно резать ножом. Пацаны переглядывались. Прийти девчонке на сборы и качать права — это было неслыханно. Это был позор для того, кто её привел. Для Турбо.
— Ты понимаешь, че ты сейчас сделала? — тихо спросил Турбо, делая шаг ко мне. — Ты сейчас своего брата перед всеми пацанами опустила. И меня подставила. Ты пришла на сборы вмешаться в пацанские дела.
— Мне плевать на ваши дела! — сорвалась я на крик, и слезы всё-таки брызнули из глаз. — Вы же люди! Вы же друзья были! Из-за какой-то дискотеки вы готовы его убить? Вы животные, Валера! Вы все просто гребаные животные!
Турбо резко сократил расстояние. Он схватил меня за плечи и с такой силой встряхнул, что у меня клацнули зубы.
— Животные?! — прорычал он. — Да, мы животные! Потому что только так мы здесь выживаем! А ты, принцесса, если такая смелая — посмотри, к чему твоя жалость приводит!
Он развернул меня лицом к пацанам.
— Слышь, Зима! Добей Марата. За то, что бабу за него заступиться заставил. По полной программе.
— Нет! — закричала я, пытаясь вырваться, но Турбо держал меня мертвой хваткой, заставляя смотреть.
Зима, нехотя, но подчиняясь приказу, подошел к Марату. Удар в челюсть, еще один под дых. Марат свернулся калачиком на снегу, не издавая ни звука. Каждый удар отдавался во мне физической болью. Я рыдала, кричала, царапала руки Турбо, но он был как каменное изваяние.
— Смотри, Алина, — шептал он мне прямо в ухо, и в его голосе была нескрываемая мука. — Смотри и запоминай. Это твой мир теперь. И чем больше ты будешь лезть, тем больше им будет прилетать. Ты хочешь ему помочь? Тогда закрой рот и иди домой.
Он отпустил меня. Я упала на колени в снег, закрыв лицо руками.
— Я ненавижу тебя... как же я тебя ненавижу... — всхлипывала я.
— Знаю, — коротко бросил он. — Зима, хорош. На сегодня хватит. Маратка, завтра чтоб в зале был. Опоздаешь — добавлю.
Турбо подошел ко мне, рывком поднял на ноги и, не говоря больше ни слова, поволок прочь с коробки. Пацаны смотрели нам вслед молча. Я видела в их глазах смесь жалости и презрения.
Дома он запер дверь и швырнул ключи на тумбочку. Я забилась в угол на кухне, обхватив себя руками. Меня трясло мелкой дрожью — то ли от холода, то ли от пережитого ужаса. Турбо прошел к раковине, открыл холодную воду и долго умывался. Потом сел напротив меня. На его руках были ссадины, костяшки разбиты.
— Зачем ты пришла? — спросил он уже спокойнее, но в этом спокойствии было что-то пугающее.
— Я не могла смотреть, как ты его калечишь, — я подняла на него заплаканные глаза. — Он твой друг, Валера. Как ты можешь?
— Нет у нас здесь друзей, Алина, — он вытер руки полотенцем. — У нас есть пацаны. Есть район. И есть правила. Если Марат их нарушил — он должен ответить. Если я закрою на это глаза — завтра Универсам развалится. И нас всех перебьют по одиночке.
Он замолчал, глядя на свои руки.
— Ты думаешь, мне в кайф было его бить? Марат мне как младший брат. Но ты... ты всё усложняешь. Какого хера ты полезла на коробку? Ты хоть понимаешь, что пацаны теперь про меня болтать будут? Что я бабу свою угомонить не могу?
— Я не твоя баба! — выкрикнула я.
Турбо вдруг подался вперед. В его глазах вспыхнул опасный огонек.
— А чья ты? Кащея? Кащей тебя мне отдал, как собаку ненужную. Маратке ты нужна на одну ночь погулять. А я... я из-за тебя вчера всю ночь по району круги нарезал, чтобы «Разъездовские» к дому не подошли. Я из-за тебя сегодня авторитет перед своими пацанами чуть не просрал.
Он встал и подошел ко мне. Я сжалась, ожидая удара или новой порции грубости, но он сделал то, чего я никак не ожидала. Он опустился передо мной на корточки и положил свои тяжелые, разбитые руки мне на колени.
— Ты мне всю душу вымотала за эти несколько дней, — тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Я не умею с такими, как ты. Я не знаю, че тебе говорить, чтоб ты не плакала. Я только бить умею и защищать.
Я смотрела на него, и мое сердце предательски екнуло. В этом огромном, жестоком парне сейчас было столько неприкрытой, детской беспомощности, что моя ненависть начала захлебываться.
— Тогда просто не бей, — прошептала я, протягивая руку и осторожно касаясь его щеки. Кожа была холодной и шершавой.
Турбо вздрогнул от моего прикосновения, как от удара током. Он замер, затаив дыхание. Его глаза потемнели, становясь почти черными. Он медленно накрыл м ою ладонь своей рукой, прижимая её к своему лицу.
— Не могу обещать, — выдохнул он. — Здесь нельзя не бить.
В этот момент в дверь не просто постучали — в неё начали колотить ногами.
— Турбо! Валера, открывай, блять! — голос Сутулого был сорванным и полным паники.
Турбо мгновенно вскочил, его лицо снова превратилось в маску. Он метнулся к двери, я — за ним.
На пороге стоял Андрей, весь в снегу, его шапка была сбита набок.
— Валера, там... там Маратку накрыли. Мы его только до аптеки довели, отпустили, а там «Хади Такташ» на двух машинах. Зацепили его, в багажник и уехали. Сказали, если Кащей не явится на разбор к мосту через час — Марата по кускам вернут.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Марат. Из-за меня. Снова из-за меня.Турбо обернулся ко мне. В его глазах не было упрека, только ледяная решимость.
— Сиди дома. Запрись на все замки. Если через два часа не вернусь — звони Кащею. Поняла?
— Валера, нет! — я схватила его за рукав. — Это ловушка! Они же знают, что ты придешь!
— Конечно, ловушка, — он грубо отцепил мою руку. — Но Маратка — мой пацан. А своих мы не бросаем. Даже если они накосячили.
Он выскочил из квартиры, Пальто припустил за ним. Я осталась стоять в пустом коридоре, слушая, как в ушах стучит собственная кровь.
Прошел час. Потом еще сорок минут. Каждая минута была как вечность. Я мерила шагами комнату, кусая губы до крови. «Это я виновата. Это всё из-за моей дурацкой прогулки. Из-за моей гордости».
Я не могла просто сидеть. Если с Маратом или Валерой что-то случится, я не смогу с этим жить. Я знала, где находится этот мост. Все пацаны про него говорили — это было место самых кровавых разборок.
Я выскочила из дома, даже не заперев дверь. Ветер бил в лицо, снег слепил, но я бежала. Казань казалась мне огромным, голодным монстром, который решил сожрать всех, кто мне дорог.
Когда я добралась до моста, я услышала крики и звон бьющегося стекла. Под мостом, в свете фар нескольких машин, шла настоящая бойня. Я увидела Турбо. Его было легко узнать по росту и манере драться — он двигался быстро, жестко, как отлаженный механизм. Рядом с ним были Зима и еще пара парней. Против них было человек пятнадцать. Марат лежал у колеса одной из машин, его пинали двое парней в темных куртках.
— Суки! Оставьте его! — закричала я, подбирая с земли увесистую палку.
Мой крик на мгновение отвлек нападавших. Этого мгновения хватило Турбо, чтобы вырубить парня, с которым он бился, и броситься к Марату.
— Ты че тут делаешь, дура?! — взревел Валера, наотмашь сбивая одного из тех, кто пинал Марата.
Бой превратился в хаос. Я видела только вспышки, слышала мат и глухие удары. В какой-то момент один из «Хадишевских» замахнулся на меня заточкой. Я застыла, не в силах пошевелиться.
— Алина! — Турбо буквально пролетел разделяющее нас расстояние.
Он закрыл меня собой. Я услышала противный звук рвущейся ткани и его приглушенный стон. Валера ударил нападавшего головой в лицо, сбивая того с ног, и тут же схватил меня за руку.
— К машине! Живо! — скомандовал он.
Пацаны с Универсама начали теснить врагов. Видимо, подоспело подкрепление, потому что я услышала гул еще нескольких моторов. «Хадишевские» начали прыгать в свои машины и срываться с места.
Всё закончилось так же внезапно, как и началось. На снегу остались пятна крови и осколки фар. Зима и Пальто подхватили полуобморочного Марата и потащили его к своей машине.
Турбо стоял, тяжело опираясь на бетонную опору моста. Его дыхание было рваным.
— Валера... — я подошла к нему, дрожащими руками касаясь его плеча. — Ты ранен?
Он медленно повернулся. Его куртка на боку была залита кровью.
— Жить буду, — процедил он, поморщившись. — Ты че... ты зачем пришла, Алина? Я же сказал — сиди дома. Ты могла погибнуть.
— Я не могла... не могла тебя оставить, — я прижалась лбом к его здоровому плечу, всхлипывая.
Он молчал. Потом его рука — тяжелая, в крови и грязи — легла мне на затылок. Он прижал меня к себе, игнорируя собственную боль.
— Ну и дура же ты, — тихо сказал он. — Такая же отбитая, как и все мы.
Он отстранился и посмотрел на меня. В его взгляде больше не был о ненависти. Там было что-то новое, странное, чего он сам еще не понимал. Это была не просто ответственность за «сестру Кащея». Это было признание. Он признал меня своей.
— Поехали, — он кивнул в сторону машины. — Надо Маратку в больницу, а мне... мне зашиваться.
— Я сама зашью, — решительно сказала я, вытирая слезы. — Я в Москве на курсы медсестер ходила.
Турбо усмехнулся, и на этот раз его улыбка была почти теплой.
— Медсестра, значит? Ну ладно. Посмотрим, какая из тебя выйдет казанская медсестра.
В ту ночь, когда я обрабатывала его рану на кухне, а он шипел сквозь зубы и ругался последними словами, что-то окончательно изменилось. Между нами всё еще была пропасть из его «понятий» и моей «правильной» жизни, но над этой пропастью уже начал строиться хрупкий мост.
Я ненавидела этот город. Я ненавидела эти правила. Но, глядя на то, как Валера засыпает прямо на стуле от усталости и потери крови, я поняла одну страшную вещь: я больше не хочу отсюда уезжать. Потому что здесь, в этом холодном аду, я нашла что-то более настоящее, чем вся моя московская жизнь. Я накрыла его плечи одеялом и тихо коснулась губами его лба.
— Спи, Валера, — прошептала я. — Я никуда не уйду.
Он что-то невнятно пробормотал во сне и перехватил мою руку, крепко сжав пальцы. Даже во сне он не собирался меня отпускать. И я знала — теперь это навсегда.