Глава 6 «Откровение»
Homines non odi, sed ejus vitia
(Не человека ненавижу, а его пороки)
Оказывается, Кристофер не такой человек, как я его представлял. Он интересный, но странный. С высокими и низкими идеалами и идеями, которые звучат как нечто гениальное. Он понимал. ОН ПОНИМАЛ. ОН ПОНИМАЛ МЕНЯ! Я думал, что нет такого человека!
По чистой радости и порыву доброты я познакомил Кристофера со своими друзьями. Или друзей с Кристофером. Разницы не вижу или не понимаю.
Почему-то он постоянно смотрит на меня, а мои друзья косятся на него. Иногда мы спрашиваем его мнения в той или иной задаче. Он отвечает слишком по-взрослому, поэтому для моих друзей он кажется обузой.
— Льюис, можно тебя на пару слов? — мгновенно дотронулась до моей руки Сьюзан. Её нежные, светлые, невинные глаза смотрели на меня. Им так хотелось верить.
Мы вышли за дверь.
— Мы думаем, что он не очень подходит для нашего клуба.
Я сощурил глаза и сжал губы.
— Почему?
Сьюзан тоже скрестила руки.
— Он не студент! Он, конечно, богатый, но нам не подходит.
Во мне что-то болезненно дёрнулось. Что-то перекосилось и сломалось. Как соломка в школьной столовой.
РАЗОЧАРОВАНИЕ.
— Богатый? Теперь вас только это волнует?
Девушка вздрогнула и неловко улыбнулась.
— Что? Нет, конечно! Ты же понимаешь, он слишком взрослый.
— Я понял.
Сьюзан помолчала. Я не чувствовал со стороны неё ни её нахваленной ей же эмпатии, ни своей значимости.
Держат как игрушку, которая придумывает им новые забавы и всегда помогает.
Я распахнул дверь и вошёл внутрь оживлённой и весёлой беседы.
— Всем пока.
И я вышел, спустился вниз по лестнице, распахнул входную дверь и стал подобием странника.
Душа — это ты сам.
Эго — версия себя, созданная в сознании.
Эго дало сбой. Душа болела.
***
Почему?
Я принял всё. Я принял людей, тех, кого ненавидел. Я общаюсь нормально со всеми людьми. Я выигрываю. Работаю. Делюсь мыслями. Учусь. Располагаю к себе людей.
НО ПОЧЕМУ Я ЧЕРТОВСКИ ИХ НЕНАВИЖУ!?
Я понял, что если ты хочешь влиться куда-то, то тебе нужно уметь находить подход к каждому человеку. Нужно подстраиваться и знать уловки.
Я был человеком. Я им и, к сожалению, останусь.
Когда ты смотришь на бескрайнее море с большими волнами. Когда солнце светит тебе в глаза и заставляет ослепнуть. Когда ты наедине с водой. Когда ты не хочешь говорить и думать. Нужен перерыв.
Длинный песчаный берег Балтийской косы. Ноги увязают в сухом песке, а в мокром могут существовать. Вода тёплая, но не для всех. Эта нега после того, как искупался в прохладном, бушующем море, и когда солнце хочет спалить тебя, и у него почти получается, моя голова горит. Я хочу чувствовать эту негу вечно. Когда всё неважно.
Длинные улицы Сиговии, которые имеют тысячу русел, как река. Старые таблички на стенах домов, бежевая брусчатка, которая впивается в ноги при каждом резком шаге. Вот бы остаться на улице Velarde навсегда и предать всё, что можно, ради того, чтобы просто здесь стоять. Ради того, чтобы чувствовать эту испанскую,твёрдую землю под ногами и шататься, не падать.
Дача в Тульской области. Летние посиделки с мамой, сестрой и родственниками на веранде. Пение под звуки гитары. Тёплое мигание лампочек, которые привлекают к себе множество мотыльков. Всё что угодно! Заберите у меня всё, что угодно, кроме этого. Кроме этого момента. Этого воздуха и чувств.
Переменчивость погоды по щелчку пальцев, вереск, который устелил холмы, аквалангисты на камнях, ныряющие в ледяную воду. Я люблю это место, но когда оно без людей.
Я был в пузыре. Как свинья в яблоках. Купался в свете и любви. Мой мозг варварски забрал плохие моменты себе и прятал их. Далеко. Очень далеко. Но ненадолго.
***
Я бежал по улицам Дублина. Я бежал, как не может никто и ничто на свете. Быстрее скорости света и самых быстрых поездов. Быстрее яда. Быстрее, чем пламя, которое сдул ветер. Быстрее ветра. Я чувствовал, как я задыхаюсь, но это чувство заставляло меня бежать. Оно заставляло меня чувствовать, что я жив. Что я реален. «Больно — значит жив».
Я бегу к метро, сажусь в него. Нога начинает предательски дёргаться, выдавая меня. Невыносимо. В окнах мелькает горизонт моря. Сжимаю и уничтожаю губы в кровь. Ты сидишь и смотришь на эту бескрайнюю водную гладь, которая хочет забрать тебя с собой. Не поддавайся, утонешь. Мелкая часть губы лопается. Почему-то эта водная гладь кажется тебе чужой. Завораживающе чужой. Как в мультике «Песнь моря». Как если бы ты жил на одиноком острове в маяке.
Женщина стояла и слушала бесконечные рассказы маленького мальчика. Она смотрела на него так счастливо, так счастливо, что что-то сжималось внутри.
Нога дёргалась, я вышел. Я снова бежал. Я бежал. Бежал быстрей, когда понимал, что я думаю.
Прогулки по парку Зеленоградска. Горячий воздух. Тепло и счастье — синонимы. Ты бесконечно говоришь на разные темы с отцом и мамой. Сестра идёт впереди по траве и собирает каштаны.
Я бежал, бежал, бежал, бежал, бежал...
И вот я упал.
Люди с удивлением увидели, как чьё-то тело поглощает вода. Они не помогли бы мне. Люди видели, как разлетаются брызги и улетают вороны с пляжа, противно каркая и смотря унылыми глазами. Я упал в холодную,неживую и неродную воду. Раньше я думал, что вода понимает меня, любит меня и помнит меня. Ложь. Иначе бы она не дала бы мне утонуть. Я не верю в это. Я не верю, что я сейчас здесь.
Вода обступала со всех сторон. Я кричал, кричал немым криком. Хватался за длинные от воды волосы и хватался за горло, желая удушить себя. Я не хотел, чтобы меня услышали. Я был нем, всегда нем.
Я бы утонул. Я бы точно утонул, но чья-то сила вытянула меня из воды. Я пытался выбиться и упасть обратно. Я сопротивлялся, пытался сказать, чтобы не трогали меня. Я даже пытался выбраться, снова пытаясь закрыть эмоции в себе. А что, если бы я родился в своей семье? Что, если бы я сказал бы всё, что хотел отцу? Что, если бы я был другим человеком?
Я очнулся, когда сидел на песчаном берегу. Передо мной была эта чёртова мёртвая вода, как ртуть, губит и заставляет открываться. Дайте мне живой воды из сказок, я бы не был сейчас бы здесь. Передо мной сел человек. Я заторможенно сфокусировал взгляд.
— Ты...
Человек сунул мне в руки чашку с чем-то, наверное, горячим. Я обхватил чашку. У меня умирали пальцы.
— Зачем... — синими от холода губами прошептал я.
Он улыбнулся и, выдохнув, увёл взгляд на горизонт.
— Затем, что ты — человек.
— Но я не чувствую себя человеком. Я пустой. Я выкаченный лимон, которому никому не годен. Моя партия закончилась. Я не могу так жить. Я не могу приходить домой и думать, что я должен матери. Не могу видеть, как она страдает.
— Так скажи мне, зачем ты носишь крестик?
Я помолчал и закутался в плед.
— Бог. Думаю, он есть. — Я посмотрел на Кристофера. — Он точно есть.
— Но если ты умрёшь, жалеть об этом будет не он...
Я поднял опухшие глаза на человека со странными глазами, но потом снова уронил свой взгляд.
— Я знаю...
«Но я продолжу молиться перед сном», — подумал я.