Глава 7 «Свет»
Dolor hic tibi proderit olim
(Переноси и будь тверд, эта боль когда-нибудь принесет тебе пользу)
—Алло? Ты как там, Лью? Мы переживаем, ты в последнее время вообще не появляешься!
Я поставил чайник на плиту, наливая в кружку с утками заварку.
—Всё ок, Пэдди. —Я прижал телефон между ухом и плечом.
—Точно? Просто Сьюзан сама не своя, винит себя во всём, а ещё скоро Новый год! А ты сидишь у себя дома и не вылезаешь! Уже Рождество профукал! Мы, конечно, понимаем, что ты его не празднуешь как мы, но всё равно... Обычно ты всегда с нами веселишься...
—Ауч! —Обжёгся кипятком я и быстро засунул палец в рот. —Всё в порядке, Пэд... —положил телефон на столешницу я и сунул палец под холодную воду. —И не переживай насчёт праздника. В ближайшие дни я наемся всякой всячины, насмотрюсь телевизора до тошноты и только тогда я точно вылезу из дома.
На другом конце трубки раздался вздох и отдалённые разговоры. Они были очень далеки. Особенно когда ты собираешься прожигать свою жизнь ближайшие три дня.
Я снова взял в руку телефон и прижал к уху.
— А мама где твоя?
— Уехала с сестрой отдыхать.
— Надо же, оставила тебя в преддверии Нового года! Ужас! Короче, если через два дня ты не выйдешь, я лично приду к тебе и вытащу твоё вялое и почему-то унылое тельце из твоего дома!
— Ладно! Ладно! Я понял, — Я улыбнулся и полез куда-то в шкаф за сладостями.
— И потом ты точно расскажешь, что случилось!
— Хорошо, хорошо. До связи, Пэд.
Парень по ту сторону цокнул языком и что-то пробубнил. А потом наступила долгожданная тишина. Без всяких забот, мыслей и эмоций. Просто пустота. Глубокая, мудрая, одинокая... острая...
Я уселся на диван, скрестив ноги в позе лотоса. Обложился конфетами, пряниками, мандаринами и всякой другой сладкой дрянью, которую в здравом уме я бы никогда не съел. Я врубил телек и начал смотреть что-то. Но перед глазами был будто чёрный фон, всплеск дофамина приходился на каждую нелепую шуточку или улыбку в какой-то очередной американской новогодней ромкомедии.
Я знал, что я пожалею. О многом. Всегда приходится. Даже не перед сном, как я уже привык. Я жалею о лишних словах, о доверии к кому-то, о нелепых шутках и чувствах. Особенно к тем, кто проявляет ко мне внимание. Я жалею, что человек, который был со мной с самого детства, изменился, возможно, из-за меня. Жалею, что оборвал с этим человеком все связи. Но что делать, если так случается, что я ужасно сильно разочаровываюсь в людях, как будто теряясь, а затем не узнаю этого человека больше? Лина... Ты была чем-то в моей жизни. Многим. Я понимаю, что люди не идеальны, но когда человек начинает тебя настораживать... это уже не про тему идеальны или неидеальный.
Три дня смешались и превратились в один большой, жирный промежуток, привлекающий не менее жирных тараканов и ораву вздохов, сожалений.
А потом меня вытаскивают. Как из той проклятой воды.
Стук в дверь. Мои ноги не двигаются. Зачем ими двигать? Зачем следить за собой, если всем плевать на тебя?
Я подхожу к двери, нет, подползаю по стенке. Из колонки бьёт «Keep your hands to yourself», и я пытаюсь воспринять последнюю песню, которая заставила меня чувствовать счастье, яркость.
По ту сторону дверного проёма стоял Кристофер. Я нервно дёрнулся, понимая, в каком виде он меня увидел.
— Привет. — Приподнял уголки губ Картер, смотря грустными глазами. — Выглядишь...
— Паршиво. Что тут скрывать? Зачем пришёл? — Я пошёл к уже другу-чайнику, приглашая своим отходом от дверного проёма.
— Твои друзья рассказали мне, где ты и что ты в плохом состоянии.
— И? Пэд мне сказал, что он лично придёт, если я не оклемаюсь.
Картер повесил пальто, наблюдая своими змеиными глазами за каждым моим неуклюжим движением. Напрягает. Как треклятый василиск с головой петуха.
— Он не знает, что я здесь. Никто не знает, что я здесь.
— И что? Пришёл вытащить меня на улицу? Прочитать лекцию на тему, как нужно жить?
— Почему ты злишься?
Дыра. Тишина. Пауза. В такте пауза, маэстро! Молчите! Я мигнул глазами, застыв возле столешницы, от которой я не отходил уже подозрительно долгое количество времени. Я ударил кулаком по столешнице. Зачем ему что-то объяснять? Он же такой умный! Всё знает!
— Лью... ис... Я понимаю, что у тебя тяжёлое время. Вчера ты чуть не погиб, много чего осознав... Я тебя понимаю...
— Слушай, я не хочу спускать всех своих адских собак на тебя! Так что лучше выпей чаю, возьми своё пальто и иди спокойно праздновать. Новый год — это чудо. Светлое и яркое.
— Может, я не знаю, что ты чувствуешь, но ты можешь накричать на меня. Я вижу, что ты хочешь это. Это будет мой подарок для тебя.
Я ослеп на время. Я погиб в этот миг. Моя рука вытянулась в его сторону, останавливая. Я развернулся к ней.
— Нет... — Рука дрожала, я тряс указательным пальцем и жмурил глаза. — Тебя не существует...
— Я здесь... — Высокий силуэт мужчины встал прямо передо мной. Я поднял взгляд. Не только часы перемещались. — Из плоти и крови...
Я выдохнул. Не так я собирался провести Новый год. С каждым годом этот праздник становился всё тусклее и тусклее. Шутка мозга. Тёмные воспоминания замазывает...
Я достал телефон из кармана, пытаясь скрыться от этого жуткого человека. Он невыносимо пугал. Пугало каждое его движение и взгляд. То, что он казался обычным, но был совсем не тем, за кого себя выдаёт. Я набрал Пэдди.
Картер смотрел.
— Ало? Льюис! Ты как? За тобой зайти? Мы с Аннет как раз тут рядом гуляли, хотели потом в кафе пойти.
— Я тут Крисом. Вы не против? — Я покосился на писателя.
— Конечно, нет!
Я отключился.
— Нам всем нужно проветриться и забыться.
***
Все продолжают праздновать Рождество. В каждом магазинчике были яркие гирлянды, колючие ёлки с украшениями и рождественские огни.
Мягкое на вид дерево было поддержкой для рук, головы и всего, что стояло или лежало на нём.
Веселье среди друзей вытаскивает. Вытаскивает куда лучше, чем псевдовеселье в одиночестве.