14 ch.
я здесь, я стараюсь выпускать главы по мере моего свободного времени и вдохновения.
наслаждайтесь этой немного милой главой со мной ^^
Eight (feat. SUGA) - IU
Чимин не дышит, он действительно не может дышать, только не понятно по какой причине: то ли от шока, то ли от того, что парень не может оторваться от чужих губ напротив. Только вот тут скорее даже ни Пак виноват; Юнги настолько присасывается к сладкому рту, что не может оторваться – его конкретно кроет.
Может, тут и другая причина есть, к примеру, Мин еще просто боится отстранится – страшится открыть веки, а в соседних глазах увидеть ненависть или испуг. Однако все как-то отбрасывается на задний план, когда Чимин по инерции закидывает свои руки на миновы плечи, и совсем нелепо просто прижимается своими пухлыми губами к чужим. Сразу становится понятно, что это его первый поцелуй – и не мудрено, какой еще человек пробудет столько времени в башне, как самая настоящая Рапунцель?
Блондин все-таки прерывает трепетное мгновенье, понимая, что уже, правда, задыхается. И Юнги тоже – его грудь тяжело вздымается то вверх, то вниз, а к щекам приливает небольшой румянец. Чимин боится узнать насколько же он сейчас красный; признаться, честно, ему кажется, что даже его пятки на ногах имеют цвет спелых яблок. Они оба отводят взгляды, боясь взглянуть друг на друга: брюнет из-за страха, а Пак от того, что сконфузился.
— Эм, прости, наверно, я не должен был этого делать. – Чимин чувствует, как его сердце бухает вниз.
Как не должен?
— Однако это то, чего я хочу.
Юнги поджимает свои до сих пор горящие губы, и подняв правую ладонь, дотрагивается ею до чужого подбородка, заставляя Пака повернуть голову в его сторону. В чиминовых глазах влага, и художник готов к этому, но что произошло того не миновать. Мин гладит нежно чужую голову, заставляя младшего немного успокоится, и перейти из состояния шока в более-менее осознание ситуации.
У него был первый поцелуй. С человеком, которого он ценит больше собственной жизни.
— Позволь узнать...ты плачешь, потому что я тебя испугал или из-за того, что тебе противно? – Чимин вздрагивает и резко хмурится – и как только Юнги мог подумать о такой нелепости?
— Нет.
— Нет – что?
— Ни то, ни другое – я плачу, потому что счастлив, хен. Ну и немного все же удивлен.
Теперь время Юнги шокироваться – что он только что сказал? Счастлив?
Художник хлопает глазами, кажется, растеряв весь запас слов; теперь его рот, то открывается, то закрывается, из-за чего он становится похож на рыбу. Чимин улыбается мимолетно и отворачивается, стараясь не засмеяться – какой же его хен смешной!
Мин воспринимает этот жест по-своему, думая, что снова сделал что-то не так, поэтому сразу хмурится. Он неловко чешет затылок, подыскивая мысленно варианты, как следует извинится, но застывает, когда Пак неожиданно поворачивается к нему и целует в щеку.
— Прости, Юнги-хен, я совсем не опытен в подобных делах, — оба неосознанно краснеют, — однако я буду стараться, чтобы нам обоим было комфортно. Я счастлив: ты со мной, и ты единственный дорогой мне человек, так что, пожалуйста, — облокачиваясь лбом о плечо, — не оставляй меня, — и тихий-тихий усталый выдох.
Не делай мне, пожалуйста, больно – единственное, о чем Чимин искренне просит.
Юнги ничего не отвечает, лишь ласково гладит по голове – все слова и признания резко теряются, оставляя только чуть-чуть переживания и много тепла на сердце.
***
Пак чувствует себя достаточно умиротворённо, и это действительно его настораживает, ведь он то думал, что все получится совершенно иначе: либо он будет смущаться каждого появления Мина в его зоне видимости, либо же сам будет избегать брюнета, чтобы снова не вернутся к старой неловкости между ними. Честно, Чимин все же боится каких-то изменений в их отношениях – все-таки паренек не знает, как ему самому себя вести, и что в принципе может выкинуть Юнги. Однако все не слишком уж плохо, по крайней мере, блондин спокоен, Мин вроде ведет себя, как обычно, — пытается обеспечить им двоим максимальную зону комфорта, — и не позволяет себе вытворять слишком многое.
И последний пункт Чимина больше всего беспокоит.
С одной стороны, правильно, что Юнги не распускает руки – хоть Пак уже и зрелый мальчик, но совершенно не опытен не то, что в романтических связях, а в отношениях между людьми в принципе. Конечно, не стоит думать всякую несуразицу – Чимин не обладает синдромом Маугли*, он вполне жил себе в обществе, только немного меньше, чем обычные люди. Он быстро сможет привыкнуть к окружающему миру, и блондин уверен, что Юнги будет сопутствовать ему в этом.
Чимин выдыхает, немного скучающе уставляясь в телевизор; Мин недавно уехал обратно в город по делам, — он так сказал, — хотя вообще не понятно, какая может работа у художника, который трудится по своему собственному расписанию. Парень переводит взгляд на телефон, что лежит на кофейном столике перед ним, и боится к нему прикоснутся. Хоть брюнет и разрешил им пользоваться, однако какое-то странное ощущение не дает Паку покоя и понять его, он, к сожалению, не может. Он машет головой, снова концентрируя внимание обратно на телепередачу, и вот – неудача! Чимин снова смотрит на этот чертов мобильник.
Блондин плюет на все, и взяв аппарат в руки, вспоминает, как Юнги учил им недавно пользоваться. Он нажимает на кнопку включения и проводит пальцем по экрану, радуясь даже такому маленькому результату – в итоге через пару минут телефон уже прижат к уху, а юноша трясет коленками от нервоза и волнения.
— Алло? – Чимин замирает, как слышит чуть хрипловатый чужой голос – все подготовленная речь вылетает из головы, как и любые слова в принципе. – Если это тупые спаммеры, я вас даже на том свете задушу.
— Эм...это я, хен, Чимин. Прости, мне, наверно, не стоило...
— Чимми? Это ты? – Пак неожиданно краснеет на мягкое прозвище, а потом счасливо улыбается. – Прости, я хоть и дал тебе телефон, но забыл вбить номер в свой. Что-то случилось? Ты голоден? Все в порядке?
— Нет-нет, со мной все хорошо, хен! – Чимин подскакивает с дивана, чуть не роняя мобильник, и поджимает под попу ноги. – Я просто...соскучился. – Как же неловко.
На том проводе тишина, и парень уже успел себя обвинить тридцать раз в беспечности и эгоизме. Он хочет извиниться и сбросить трубку, однако говорит совершенно другие слова, которые сами же его моментально приводят в шок:
— Хен, ты смущен? Ты краснеешь?
О, боже, прибейте Чимина, пожалуйста!
— Да, ты прав. И я счастлив, Чимин-и, — даже на расстоянии блондин чувствует, как Юнги улыбается той своей мягкой-мягкой редкой улыбкой, — мне нужно договориться с клиентом насчет заказанной им картины, я прибуду ближе к ночи, хорошо? Не скучай по мне, я всегда рядом с тобой. – Пак немного хмурится.
— Как?
Юнги хрипло смеется.
— В твоем сердце.
И бессовестно сбрасывает трубку.
Чимин хочет визжать, как какая-то девица, но сдерживает себя, понимая, что такое поведение неприемлемо. Он не жалеет, что все-таки набрался смелости позвонить Юнги, и теперь чувствует себя до невозможности окрыленным; утыкается алыми щечками в подушку, даря ей свою бесплатную яркую улыбку.
Словами не передать все эти ощущения – весь этот спектр эмоции от осознания, что ты также глубоко взаимно дорог человеку, и все твои чувства взаимны.
Блондин решает больше не валятся без дела на диване и занять себя чем-то действительно полезным. Он снова берет в руки смартфон, в этот раз планируя посмотреть различные рецепты для того, чтобы приготовить что-нибудь действительно вкусное. А раз Мин вернется только вечером или даже ближе к ночи, то времени уж теперь у Чимина точно предостаточно.
***
Юнги устало вздыхает, когда припарковывается у загородного домика и утыкается лбом прямо в руль – неожиданные проблемы выбивают у него все силы, а еще появились споры с клиентом, который резко захотел себе в интерьер работу художника за какие-то просто невыносимо короткие сроки. Конечно, в итоге Мин все равно победил и отхватил себе нормальный срок на картину, — около двух недель, — учитывая, что сама по себе она не должна быть сложной. По факту, такое заказанное произведение Юнги легко может выполнить дня за три, однако есть одно «но» — а как же Чимин?
Ему хочется посвятить все свое время.
И все равно, все эти споры и работа просто пылинки в пустыне по сравнению с его настоящей проблемой – горничные. Ему срочно нужно придумать, как от них избавиться и отослать обратно госпоже Пак, хоть за бесплатно – как угодно, лишь бы не возвращаться к прошлой извращенной и грешной жизни, за которую Юнги должен заплатить, искупив свои проступки.
И он этого боится.
Понять весь груз ответственности приходится только сейчас: парень осознает, что чем дольше он будет тянуть со всеми этими не состыковками, тем срок его наказания будет только больше. Чимин не простит его, если он не искупит все свои грехи – не простит за то, что не отомстил госпоже Пак, за то, что не смог защитить его. Юнги понимает: если признается, то потеряет все. Ему слишком долго и тяжело дались все его почести и положение в обществе, а еще навряд ли его друзья, — их не так много, но они действительно дороги Мину, — такие как Тэхен, не отвернутся от него и предложат помощь. Хотя где-то глубоко в душе он знает, что да, они не бросят его.
Но страх наказания вешает на него тяжелые цепи.
Юноша трясет головой, прогоняя нехорошие мысли, и пытается сосредоточиться на том, что его в доме ждет один очень светлый человечек, которого Юнги совершенно не достоин. Он вылезает из машины, сразу идя к багажнику и доставая из него пакеты с продуктами и одеждой: нужно приготовить ужин, постирать грязное белье, помыть Чимина...
Стоп, что?!
Мин спотыкается на пороге, чуть не поцеловавшись лицом с полом, однако возникший Пак спасает ситуацию, хватая брюнета за руку и удерживая его на месте.
— Хен, ты в порядке? Ты чуть не упал...
— Да-да, все хорошо. Я просто немного удивился.
— Чему?
— Своим мыслям.
— А, — Чимин отстраняется, с любопытством глядя то на Юнги, то на пакеты в его руках, — о чем думаешь?
— О том, что должен искупаться с тобой.
Пак икает от резко заявления и чуть сам не спотыкается, когда хочет уже идти обратно на кухню, однако разворачивается, моментально покрываясь краской. Он неосознанно бьет Мина по плечу, говоря: «Еще чего удумал!», а потом только больше смущается от понимания того, что делает; кидает быстрое: «Прости!», все же собираясь убежать, но не успевает – Юнги хватает за руку, крепко прижимая Чимина полностью к своему корпусу, и маниакально улыбнувшись, целует в щечку.
— Какой милашка.
Остановите Землю, Пак Чимин собирается сойти!
Блондин еще пыхтит немного, но не отстраняется, только сильнее прижимается, утыкаясь пылающим лицом в чужую шею. Юнги смеется.
Сейчас они действительно счастливы.
***
«Здравствуйте, госпожа Пак, это ваш постоянный до недавнего времени клиент – Мин Юнги. Вынужден сообщить, что с этого момента и последующие дни я отказываюсь от предоставленных вами мне услуг, также планируя вернуть всех предоставленных мне людей. Прошу вас назначить дату, когда мы можем обговорить условия расторжения договора, иначе я прибуду в удобное мне время – кто знает, может для вас оно окажется не подходящим.
С уважением, Мин Юнги.»
Письмо с силой сжимается в дряхлых руках и разрывается на мелкие кусочки. Женщина с силой сжимает зубы, прося дворецкого немедленно позвать одну из девчонок на втором этаже, и попутно выбрасывает клочки бумаги в мусорное ведро. Ее глаза ненавистно горят.
Несносный мальчишка.