6 ch.
долго сидела и не могла написать главу, потому что мой сюжет зашел в тупик. вчера я полностью его продумала, поэтому писанина снова возвращается в строй.
Волосы неприятно который раз оттягивают назад, поэтому Чимин болезненно шипит и просит предоставить помывку своего тела самому себе. Горничные смотрят свысока, а та, которая пенит ему голову, наклоняется и шепчет на ухо:
— Ты что тут паскуда забыл?
Пак замирает и резко напрягается, а потом опускает глаза, больше ничего не говоря. С правой стороны слышится смешок и блондин вроде как хочет злиться, но прекрасно понимает, что не имеет права.
Фактически, его не должно быть в этом доме.
Поэтому парень перестает напрягаться и расслабляет плечи, позволяя девушкам царапать его, в некоторых местах оставляя кровавые потеки. Ну и ногтища — Чимин смотрит на свои пальцы и понимает, что ему тоже не мешало бы состричь отростки. Он вздыхает от безысходности, потом резко вздрагивает, ведь в этот раз задела она его плечо глубоко, поэтому видны капли крови на бортике ванной. Но ее, кажется, это не колышет — рабыня продолжает свое дело.
— Матушка говорила, что ты никогда не выберешься с чердака, так почему же ты здесь и позоришь нас свое никчемностью?
Терпи — губы поджимаются, чтобы ни сказать ничего лишнего, потому что проблемы от хозяина дома Чимину не нужны. Хоть эти куклы сами напрашиваются и первыми начинают, но все же, они тут давно пришили себе место, а Пак просто случайность, поэтому стоит им наговорить что-нибудь на него, определенно жди беды.
Но везде надо иметь границы, и у каждого есть свой предел терпения.
А у блондина оно заканчивается, когда горничная силком переворачивает его и ставит на колени, собираясь помыть тело со спины, но Чимин нутром чует, что она что-то задумала, ни есть хорошее, ведь когти неприятно впитываются во внутреннюю сторону бедра.
— Могу я тут сам помыть? — Голос старается держать твердо, правда, и он подводит, предательски дрогнув.
— Нет, ну что вы, господин Мин лично сказал вас помыть — Противная улыбка красит лицо, а тело парня само по себе начинает дрожать от страха.
Девушка проводит руками по спине, постепенно размазывая гель по задней стороне, переходя на округлые формы. Колечко мышц самопроизвольно сжимается — ногти царапают совсем рядом, заменяя грубое размазывание мыла. Чимин глухо сглатывает, но дрожь подавляет, потому что если испугается, над ним потом издеваться будут до конца его жизни.
Хотя дрожи или нет, тот факт, что он игрушка для всех них никогда не исчезнет.
— Что вы делаете?
В проеме совсем неожиданно появляется Юнги — сейчас на нем домашняя одежда из серой футболки и спортивных штанов, которые уже успели испачкаться в красках и маслах.
— Г-Господин Мин, мы просто по вашему приказу отмываем его. Сейчас спинку трем. — Девушка немного паникует, но быстро приводит себя в порядок, кидая в брюнета «горячий взгляд». Хозяин дома ничего не говорит и просто подходит к ванной, оценивая обстановку, особенно зацикливая взгляд на свежей крови в ванне. Потом переводит взгляд на ослабшее тело и изгибает бровь, видя кровоподтеки и следы от ногтей.
— Состригите ногти.
И больше ничего не скажет, выходя обратно и не запирая дверь, оставляя ее нараспашку открытой.
***
После приказа Юнги никто дальше церемониться не стал, только быстро, без происшествий, домыли Чимина, попутно одев его. Конечно, без фырканья прислуги тут не обошлось — те сразу догадались, зачем господину чистое и невинное тело.
Именно тело, даже не человек.
Пак сглатывает пару раз перед злосчастной дверью в покои хозяина, морально подготавливая себя к худшему кошмару. По взглядам тех девиц сразу стало понятно, с какой целью это делается, и для чего были те унижения в ванной, те впивающиеся когти и прикосновения в интимные зоны. Чимин недовольно шипит, очередной раз, прикасаясь к ранкам, а второй рукой пока открывает дверь.
Представления о комнате господина Мина имели немного другие представления, но блондин уже ничему не удивляется — в этом доме можно ожидать чего угодно. Вместо темных штор и черных простыней предстает зеленоватых оттенков комната, с большой двуспальной кроватью; столом, у которого по разные стороны стоят шкафы с полками книг и маленькими картинами, изображающими абстракционизм; проход в личную душевую и раздвижные двери, скорее всего ведущие в обширный гардероб. Еще есть миниатюрный диванчик, где лежит грязный костюм и парочку бумаг прямо под огромным окном с таким же габаритным подоконником, наполненные разнообразными вещицами: подушками, одеялом, чашкой и небольшим блокнотом с красивым подчерком.
— Комнат лишних у меня нет, поэтому останешься со мной. — В дверном проеме неожиданно появляется Юнги, в руках которых небольшая аптечка.
— Ч-что? — Чимин инстинктивно двигается назад, плюхаясь случайно на диванчик. — О-ой, п-простите, я не увидел ваш костюм...
Брюнет ничего не говорит в ответ, медленно приближаясь к младшему. Тот вжимается в диван, жмуря сильно глаза, когда чувствует нависающее тело сверху. Зубы произвольно кусают губы в какой-то панике, а сердце бьет бешеные ритмы, ожидая последующих действий, пока дыхание сверху ощущается уже на лбу.
О, Боже, нет...
— Вот аптечка, видимо, горничные случайно задевали тебя, пока мыли. Обработай раны и намажь мазью, не хочу смотреть на тебя в таком состоянии, будет казаться, будто я сотворил с тобой такое.
И ничего не ожидая в ответ, снова выходит из комнаты, тихо закрывая дверь.
У Чимина самопроизвольно выходит стон облегчения — до жути перепугался. А потом мысленно цокает, потому что эта реплика «...горничные случайно задевали тебя...» несет только вранье, и Пак уверен в том, что господин Мин об этом прекрасно знает. Хотя вины его в этом никакой нет, правда, все равно неприятное ощущение, но к этому надо привыкать. Раньше его просто в открытую не замечали и игнорировали, а сейчас предстоит роль подстилки в кровати и игрушки для унижений.
Говорил, что лучше быть униженным, нежели приведением, но действительно ли это так?
Чимин шипит немного, потому что переливает перекиси настолько, что становятся видны огромные пузыри кислорода. Пощипывает, но терпимо, это уж лучше, чем сидеть и ждать, пока раны гноиться начнут и инфекцию в организм принесут. Через минут пять использованная палочка летит в урну, а аптечка ставится на стол, чтобы дождаться, когда ее уберут обратно в положенное место. Пак снова оглядывает комнату и садиться на прошлое место, потому что трогать что-либо здесь без разрешения довольно опасно. Он поворачивает голову назад, заинтересовавшись, записной книжкой и с краю читает какие-то строки:
Луна светит ярко под моим окном,
Но не колышет она своим ночным теплом,
Свет не дарит ничего в душе,
Ведь внутри там только бесконечный снег...
— Что ты делаешь?
Голос звучит позади настолько неожиданно, насколько и злостно. Чимин поворачивает голову и натыкается на холодный взор, от которого моментально мурашки проходят по коже. Мин снова нависает над хрупким телом, но только в этот раз берет резко за запястье и притягивает парня, тот час, же роняя его на кровать. Он прижимает маленькие ладошки к изголовью кровати, наваливаясь попутно сверху. Пак пытается выдернуть руки, но все тщетно — его слишком сильно сжимают, что даже кисти синеют. Глаза жмурятся с силой, лишь бы не увидеть страшный взгляд сверху.
— Б-Больно...
Первые слезы боли протискиваются сами по себе, и блондин пугается еще сильнее, потому что его в любой момент могут ударить. Но хватка ослабляется, как и какие-либо шевеления сверху. Чимин открывает очи, и скопившаяся влага, начинает дорожками оставаться на лице. Он не может увидеть глаза напротив, ведь те спрятаны за челкой. Брюнет встает с кровати, снова ничего не говоря, и тихо уходить, оставляя за собой лишь шлейф поникшей атмосферы. Пак складывается в клубочек, обнимая себя за плечи.
Страшно.
***
Юнги не знает, что на него нашло.
Хотел ведь только сказать, что ужин готов на столе, но получается все из ряда вон. Стоит только открыть дверь и увидеть, как какой-то беспризорник читает твои сокровенные тайны и мысли, как внутри разбушуется ураган и контролировать свои действия становится до одури сложно. Злость и недоумение вместе с каплей непонимания накатывают с головой — разве его не учили, что чужие вещи брать не хорошо?
«Б-Больно...»
Эта фраза отрезвляет настолько хорошо, насколько и плохо. Разум возвращается на место, как и чувство сожаления. Ноги сами выводят из комнаты, лишь бы не видеть полные страдания глаза и слезы на впалых щеках.
— Господин, ужин давно готов. — В студию заходит какая-то очередная служанка, вежливо кланяясь. — Господин...может вам помочь?
Девушка заходит чуть вперед, расстегивая платье и припуская его немного с плеч, говоря о том, что она в любой момент может убрать эту страдающую гримасу молодого парня с вином на диване. Юнги кажется заманчивым это предложение — хреновое состояние души надо как-то все же убрать. Он подзывает ее подойти ближе и та послушно приближается, собираясь сесть на колени, но не успевает, потому что Мин моментально встает с насиженного места и переворачивает горничную задом, да и так, что она упирается ногами и руками о диван. Парень не церемониться даже с одеждой — просто задирает подол юбки, под которой как обычно ничего нет; припускает свои штаны и входит в анал сразу на полную, совершенно без предупреждения. Хотя ему абсолютно все равно — бездушные куклы все равно не знают понятие боли...
«Б-Больно...»
О, боже, что же Юнги натворил.
От каждого толчка в тряпичном теле внутри груди становится все только хуже. Тело не отзывается на какие-либо сексуальные ласки и действия, никак не возбуждаясь, поэтому, даже не закончив дело до конца, Мин убирает не вставший член из дырки и засовывает, обратно в штаны, попутно прогоняя девицу, которая только глаза мозолит. Парень снова откидывается на диван, закрывая глаза, и рукой ищет по рядом стоящему столу бокал с вином. Случайно задевает его и тот неблагополучно падает на пол, разливая весь напиток и капая немного на бумагу, стоящую на мольберте.
Будь все проклято!
Ничего не убирает, встает и берет краски, безостановочно брызгая на задетый вином листок бумаги.
«Б-Больно...»
Да.
Больно.