4 глава: Секрет Нори
Точка зрения: Хикэру
Всю неделю после тех дурацких шуток про «жениха и невесту» в школе было как-то не по себе. Аса вела себя странно: то была неестественно болтливой, то замыкалась в себе, уставившись в окно. Я не понимал, что происходит. Разве то, что я сказал, было неправдой? Она и правда была мне как сестра. Надоедливая, иногда невыносимая, но… своя. Постоянная. Как восход солнца или шум поездов на станции Моригути.
Всё прояснилось в пятницу вечером. Вернее, не прояснилось, а запуталось окончательно.
Я сидел у себя в комнате, пытаясь заставить себя сделать домашку по обществу, когда дверь приоткрылась, и внутрь просунулась голова моей старшей сестры Нори.
— Не занят? — прошептала она, хотя в доме, кроме нас, никого не было.
— Зант тем, что пытаюсь понять, почему Нараский период был так важен, — проворчал я, откладывая учебник.
Нори скользнула в комнату и прикрыла за собой дверь. Она вертела в руках сложенный вчетверо розовый листок бумаги, и на её лице было такое выражение, будто она либо собиралась совершить великое преступление, либо признаться в нём.
— Слушай, Хикэру… — она замялась, глядя куда-то мимо меня. — Ты же сегодня вечером идешь к Асе делать проект по науке?
— Ага, — подтвердил я. — Она всё забывает, пока я не приду и не сделаю всё за неё.
— Так вот… — Нори глубоко вздохнула и сунула мне в руку розовый листок. Его края были идеально ровными, будто его складывали и разглаживали десятки раз. — Передай это Хошими-куну. Только… чтобы никто не видел. И… не читай!
Последние слова она выпалила уже убегая, хлопнув дверью.
Я сидел и смотрел на записку в своей руке. Она пахла её духами — лёгкими, цветочными. Я не собирался читать. Честно. Но мои пальцы будто сами по себе развернули изящный конвертик.
Почерк был у Нори аккуратный, девичий.
«Хошими-кун.
Если ты не занят в это воскресенье,не хотел бы ты сходить на выставку в музее Нагуи? Говорят, там интересно.
Нори».
Вот так просто. Никаких признаний в любви. Но для моей всегда собранной и слегка насмешливой сестры эта записка была криком отчаяния. Она первой сделала шаг. Потому что иначе Хошими, этот сосредоточенный на спорте и учёбе дурак, никогда бы не догадался.
Вечером, переступая порог дома Аои, я чувствовал себя контрабандистом. Записка лежала в самом дальнем кармане моих джинсов, жгла мне ногу.
— О, будущий гений тхэквондо явился! — встретила меня Ася. Она сидела за столом в гостиной, окружённая разобранной электронной схемой какого-то дурацкого вентилятора, который нам нужно было собрать.
Хошими спускался по лестнице, уже переодетый в спортивную форму.
— Привет, Хикэру, — кивнул он мне. — Не дай ей спалить дом.
— Постараюсь, — фыркнул я.
Мой момент настал. Сердце заколотилось с необъяснимой силой.
— Хошими-ни, — окликнул я его, прежде чем он успел выйти за дверь. Я вытащил записку. — Это… от Нори.
Я протянул ему розовый листок. Ася замерла с паяльником в руке, её глаза округлились. Хошими взял записку, его брови удивлённо поползли вверх. Он медленно развернул её, прочитал. И тогда на его лице появилось выражение, которого я раньше никогда не видел. Не насмешка, не снисхождение старшего брата. А что-то мягкое, почти нежное. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.
— Понятно, — тихо сказал он, аккуратно складывая записку и убирая её в нагрудный карман. — Спасибо.
Он вышел, а я остался стоять посреди комнаты, чувствуя себя странно взволнованным.
— Что это было? — прошептала Ася, откладывая паяльник.
— Кажется, наша старшая сестра влюблена в твоего брата, — констатировал я, пожимая плечами, как будто это было обычным делом.
Мы с Асой смотрели друг на друга, и в её глазах я видел то же недоумение, что чувствовал сам. Для нас Хошими и Нори всегда были просто старшими — вечно занятыми, слегка заносчивыми, живущими в каком-то другом, взрослом мире. А теперь оказалось, что в их мире тоже есть место таким… глупостям. Таким запискам. Таким взглядам.
Весь вечер, пока мы собирали этот дурацкий вентилятор, я ловил себя на том, что думаю не о схемах, а о Нори и Хошими. О том, как он смотрел на её записку. Это был не тот взгляд, которым я смотрел на Асу. Это было что-то другое. Что-то… более осознанное. Взгляд мужчины на женщину.
И тогда в моей голове снова всплыли слова Юки. «Жених и невеста». Раньше они казались мне просто абсурдными. Теперь же они обрели какую-то новую, пугающую глубину. Я посмотрел на Асу. Она, нахмурив брови, пыталась припаять проводок, и кончик её языка высунулся от усилия. На щеке у нея была зелёная полоска от фломастера.
Нет. Определённо нет. Это было не то. Совсем не то.
Но почему-то, глядя на то, как она сосредоточена, на эту знакомую до боли сцену, у меня в груди защемило что-то тёплое и тревожное одновременно. Я снова представил брезгливую гримасу, с которой отрекался от нас в коридоре, и мне вдруг стало… стыдно.