16. Рэми. Замена - 4
— Невкусно? — спросил где-то далеко насмешливый голос, и лоза странно зашевелилась, а витки ее вдруг ослабились, перестав качать силу. — У меня есть что-то повкуснее!
— Не смей! — закричал Алкадий, но лоза тугой пружиной расслабила витки и бросилась...
— Рэми! — закричал кто-то, и не веря своим ушам, Рэми обернулся. Аланна? Ее толкнули в неф, что-то вновь крикнул Алкадий, но все это утонуло в новом приступе боли Мира.
— Аланна, почему? — не понял Рэми и вдруг похолодел... потому что его сын...
— Беги! — крикнул он резко поднимаясь, — беги, ради богов!
Он бросился к ней, но не успел — Аланна удивленно раскрыла глаза и, будто не веря, посмотрела на свой живот, туда, куда с размаха вонзилась радостная лоза.
... не может сопротивляться...
Рэми бежал и не успевал. Видел, как Аланна упала на колени, как начала плеваться кровью, а лоза все ввинчивалась и ввинчивалась ей в живот, собираясь за ее спиной в кровавые витки... и когда Рэми добежал...
— Боги... — прошептал он, ловя ее, столь хрупкую, такую любимую. — Боги, нет... Пожалуйста, нет!
— Рэ...ми... — выдохнула Аланна. — Жив...ой.
— Ты тоже будешь жить, — прохрипел Рэми, — обязательно будешь!
Он устроил ее в своих объятиях, как в кресле, обхватил руками за талию, прижимая ладони к разорванному животу. И старался не думать, почему одежда его вдруг стала влажной, горячей, что тепло на его руках — это ее кровь, что дыхание ее сипит, срывается... он шептал ей на ухо глупые слова, ловил губами ее слезы и лил, лил в ее рану последние силы... и смотрел, как лоза стремительно несется к своему носителю.
И вдруг время останавливается, за спиной резко верещит, бьет по нервам, и льется по подбородку, из ушей что-то теплое... Этан сделал выбор. Вторая лоза мертва. Хотя бы это.
Храм содрогнулся, облегченно скидывая чужую боль... и Рэми, не оборачиваясь, чувствовал, как Арман взвалил окровавленного Мира на плечо и обвил вокруг запястья брошенную дозорными веревку...
Еще чуть-чуть... еще подожди умирать, храм, пусть они спасутся.
Сквозь туман поднятой пыли смотрел Рэми, как Алкадий выгнулся, и лоза ворвалась в позвоночник у основания его шеи. Маг захрипел, начал вбирать ее в себя виток за витком... шип за шипом... наверное, больно... наверное... все равно... все кончено. Пошли трещинами колонны, пробежалась дрожь по каменному полу, и старый храм заскрипел, освобождаясь, умирая.
— Не плачь... — прошептала Аланна, засыпая, и Рэми понял, что и в самом деле плакал. Глупо, бесшумно... Бесполезно, оплакивая своего нерожденного сына.
— Больше не буду, — улыбнулся он. — Я пойду за ним.
Упал, разбился о пол первый камень, резануло по щеке осколком, заложило уши. И храм начал осыпаться на пол осколками: сначала мелкими, острыми, как иглы, потом крупнее, разбивая камни о черный пол. Рэми улыбнулся, в последний раз нежно поцеловал Аланну в губы, прощаясь, и перенес ее в спальню Тисмена. Себя перенести сил не хватило... что ж. Там о ней позаботятся... Мира уже вынесли из храма, Арман остался с ним..., а сил встать больше не было. Даже думать не было...
А камни с потолка падали все крупнее и крупнее, бились рядом о пол, резали одежду, кожу острыми осколками. Уже не думая, глупо и бесполезно, оглушенный, беспомощный, он свернулся на полу клубком, закрывая голову руками и вздрогнул, когда новый осколок вонзился ему в бедро.
— Что же ты не спешишь, Айдэ? — выдохнул Рэми, утонув в общем грохоте и темноте. — Хватит меня мучить!
— Поднимайся! — прокричал кто-то на ухо, блеснул светом на чужой груди знакомый амулет.
— Давай, маг! — крикнул другой голос, кажется, того же настырного дозорного, и, когда Рэми не ответил, его заставили подняться и потащили из рушащегося, рвущегося на свободу, к смерти, храма. Что-то бухалось вокруг, скрипело и падало, мир перевернулся, но Рэми упрямо тянули вверх, к протянутым навстречу рукам, к встревоженным голосам, к спасительному выходу. Почему вы не ушли?! Могли бы уйти, так почему?
— Живей, живей! — орали дозорные, пытаясь перекричать общий грохот. И кто-то вел их через темноту, держал над ними магический щит, содрогался под тяжестью каменного дождя.
И тишина... когда-то казавшееся затхлым, а теперь такое просторное, тихое подземелье, и холодный, теперь безопасный камень пола под спиной и та самая глухая стена, за которой теперь разбивался вдребезги, умирал старый храм.
— Твою ж мать! — пытался отдышаться, отплевывался от пыли дозорный.
— Живой, надеюсь, — склонился над Рэми уставший и растрепанный Арман. — Вижу, что живой... молодец, Лис, спасибо, что нас вывел...
— Всегда пожалуйста, — через силу ответил кто-то чужой, и Рэми, лениво повернув голову, успел увидеть синий балахон жреца... и утонул, наконец, в волнах беспамятства.
***
Такого красивого вечера не было уже давно... и спокойного. Дом утопал в янтарном свете, удлинились тени, и за окном ярко-красное солнце уже пряталось за ветвями старой груши. В богато обставленной гостиной казалось душно. Хотелось выпить, мучительно и томительно... только здесь не было Рэми, чтобы остановить его буйство.
— К вам пришли, — поклонился Жерлу хариб.
Он и сам знал, что пришли... теплый, красивый вечер закончился. И, обернувшись, Жерл увидел Алкадия... измученного и посеревшего...
— Я все равно его достану! — зашипел Алкадий, опускаясь в кресло. — Почти достал, но теперь наверняка...
— Еще не понял, что сила целителя для тебя — яд?
Видимо, понял... постанывал в кресле и корчился от боли... Такой беспомощный..., но Жерл не мог убить старшего брата. Лоза бы ему не позволила. Да и не хотел как-то...
— Завтра вывезу тебя из столицы, — сказал Жерл. — В деревне придешь себя. А пока отдыхай...
— Почему помогаешь?
Жерл лишь пожал плечами. Он и сам не знал.
***
Очнулся Рэми уже на улице. Открыл глаза и с удивлением понял, как красивы лучи солнца, пробивающиеся сквозь листву, почерневшую к осени. Яблоня перед ним была старой и измученной. Яблоки под ней чернели гнилью, трава скорбно пожелтела, и вилась в ней протоптанная в грязи тропинка. Но... все равно красиво же... и так спокойно. Хотя там, за высоким каменным забором, рассекают камни мостовой копыта и шумят куда-то спешащие кареты. Рэми вчера тоже спешил. Сегодня сидел на покосившейся скамье, слушал, как скрипит за ним старый дом и постыдно радовался, что живет... дышит. Ценой чужой жизни.
— Откуда эта кислая мина? — спросил Арман, стоявший все это время рядом. — Мы выиграли, не так ли?
И когда только причесаться да переодеться успел?.. А ведь опять чистенький и прилизанный, будто только с бала.
— Вы выиграли, — поправил его Рэми, понял, что опять плачет. Зло и глупо.
Старшой вздохнул, сел рядом на скамью, и спросил:
— Скажешь?
— Скажу что?
— Что тебя гложет...
Рэми не хотел, но Арман молчал и ждал, а слезы все бежали и бежали по щекам. А Рэми смотрел в грязный песок под ногами и вновь чувствовал на своих руках кровь Аланны и... их ребенка, которому никогда не родиться. Да, он выбрал, но какую цену заплатил...
— Как она там оказалась, скажи мне, как?! — выдохнул Рэми. — Я понимаю, мы, но ее зачем, просто скажи? Почему, ради богов, все так?! Она же такая... хрупкая... ранимая...
Арман вновь вздохнул, опустив голову на ладони, и Рэми вдруг понял — тяжело старшому дается этот разговор. Арман промолчал немного и сказал:
— Думаю, тот, кто ее притащил, хотел спасти тебя. Идэлан забрал Аланну. И рассказал о заместителе. Ты ведь знал, правда?
— Знал! — выдохнул Рэми. — Айдэ... либо мы...
И, пожалев о своих словах, снова уставился в проклятый песок. Ну почему он не может молчать, когда надо?! Самому плохо, к чему еще Арману боли добавлять?
За забором проехал всадник, мелькнула в щели забора тень и встрепенулась на ветке, каркнула зло старая ворона. Испугалась внезапного кошмара. Подозвать? Успокоить? Не время.
— Мы, значит, — отвернулся Арман. — И ты выбрал не нас..., но все же поперся спасать Мира. А кто-то привел Аланну, чтобы спасти тебя.
— Скажи мне, кто! — выдавил Рэми, хватая Армана за воротник.
— И что, ты его убьешь? — спокойно усмехнулся дозорный, отвечая насмешливым взглядом на злой. — Если хочешь кого-то винить, вини меня. Я понимаю, что ты целитель, что для тебя то, что случилось, невыносимо — купить свою жизнь ценой жизни своего ребенка, но для нас ты, прости, все же важнее. Радуйся, что это был не твой выбор. Его сделали за тебя. И не тебе нести за него ответственность. Теперь будь добр просто жить, а не ломаться, как невинная архана.
— Просто жить, — горько повторил Рэми, отпуская воротник Армана. — Забавно, а как? Рядом с Миром? Тоже скажешь, что у меня нет выбора? И тут выберете за меня? И попросите смириться?
Ворона вновь каркнула, будто насмехаясь, прогрохотала за забором карета, тронул ветви яблони ветерок, перепутав под ногами длинные тени, и Рэми воспользовался паузой, продолжая говорить:
— А если я не хочу?
Арман пожал плечами, сложил ладони в замок, положил на них подбородок и сказал то, чего Рэми уж точно не ожидал услышать:
— Я поддержу любой твой выбор.
— Что?
— Потому приказал принести тебя сюда, а не в замок. Потому отослал дозорных. Лис сказал, что ты просто устал, а раны твои пустяшные. Так что хочешь — пойдем со мной, Мир ждет. Хочешь — вставай и уходи. Прямо сейчас.
— Арман... — не поверил своим ушам Рэми.
— Хочешь выбрать? — посмотрел на него чуть насмешливо Арман. — Выбирай!
— Мир будет недоволен...
— Мир седмицу или две проваляется под надзором целителей, так что не думаю, что у него хватит сил злиться. И потом... ты можешь мне не верить, но я не боюсь его гнева. Однако он просто так не сдастся, Рэми, он будет тебя звать, годами, десятилетиями, ты же знаешь.
— Переживу, — поднялся Рэми. Проклятие, почему все плывет-то?.. И кровь опять носом пошла, а алые капли вновь полетели в песок. Арман скривился, достал из кармана чистый платок и протянул его Рэми:
— Предложил бы тебе помочь добраться..., но ты сам решил быть беглецом.
— А ты ищейкой?
Арман усмехнулся, но не ответил. Да и нужен ли был ответ? Рэми, боясь, что Арман пошутил и сейчас его остановит, шатаясь, направился к калитке. Арман не останавливал. И лишь когда Рэми почти дошел, сказал вдруг:
— Я думаю, ты передумаешь. Еще ничего не закончилось, мой друг.
Рэми так не думал. Он вышел через калитку, лениво посмотрел на одинокого всадника, едущего по узкой мостовой, и оперся спиной о каменный забор, закрывая глаза. Ну и дальше что? Огнистый, наверняка, с Арманом, Арис — в конюшне Гаарса, а пешком Рэми не дойдет.
— Подвести? — спросил кто-то, и, открыв глаза, Рэми понял вдруг, что поджарый, как молодой волк, всадник остановил коня, и смотрит внимательно, чуть насмешливо.
И Рэми, пожалуй, не согласился бы. Только ведь незнакомец тоже был рожанином, и душа его, открытая, как на ладони, переливающаяся чистым сиянием магии, была совсем не молода. И не чиста... но... открыта же. И Рэми, сам не зная почему, принял протянутую ладонь, сел на коня за незнакомцем и даже не удивился, когда тот и не подумал спросить, куда его везти. Просто спрятал душу за тягучим, отводящим взгляд туманом и сказал:
— И тебя этому научат.
Рэми не знал, хотел ли он учиться. Мерные движения коня завораживали, и Рэми сам и не заметил, как задремал и вынырнул из сна лишь когда раздалось насмешливое:
— Приехали!
Рэми посмотрел на знакомую калитку и спросил:
— Ты меня знаешь?
— А ты еще не понял?
— Как тебя зовут-то?
— Зир. И лучше тебе со мной встречаться пореже, целитель судеб, — ответил незнакомец. — Потому что я просто так к тебе не являюсь.
Может и так... Рэми устал удивляться.
Скрипнула калитка, вылетел оттуда мальчишка, бросился вдруг Рэми на шею и закричал:
— Дядя, дядя, Лэми вернулся!
Рэми подхватил мальчонку на руки, вошел во двор, где горько пахли бархатцы и скрипела на ветру колодезная цепь. Он скривился, когда сбежавший по ступенькам Гаарс отобрал у него ребенка и спросил:
— Кроме как окровавленным и больным ты возвращаться не умеешь?
Рэми лишь горько усмехнулся, позволяя подоспевшему Бранше утащить себя в дом. Здесь никто не скрывал от него души за щитами. Здесь его на самом деле любили. И здесь он был нужен. Выбор сделан.