16. Рэми. Замена - 3
Майк не успел ответить, а Рэми — предупредить: с дверью, наконец, справились, и все вокруг вдруг завертелось и осыпалось, укутало покоем и разбилось о клубившуюся у высокого купола темноту. Вновь зашевелились потревоженные демоны, черным туманом касались ступней, заражали страхом, обвивались вокруг рук, питаясь человеческой болью и ужасом. Рэми грубо потянули в тень, один из дозорных выругался, показав на стоявшего в десяти шагах от них охранника:
— Этого не снимем, его поставили под купол!
Они стояли на узком балконе, кругом бегущим по основанию купола пещеры. Внизу, под балконом закричали, и Рэми рывком высвободился из рук дозорного, мысленно позволяя вылезти из кармана притаившемуся пауку.
— Где ты взял эту гадость? — шепнули ему на ухо.
— Эта «гадость» не боится и не чувствует магии, — усмехнулся Рэми, отпуская паука на пол и почти слыша мысли дозорных — как хорошо, что прячущиеся у заклинателя зверушки их самих не покусали.
Отдав приказ и сразу забыв о пауке, Рэми позволил выскользнуть из рукава заснувшей было змейке и показал ей на второго охранника, на другой стороне балкона. Змея стрелой скользнула по балкону, и дозорные, на счастье, промолчали. Поняли, наконец, что в их игре средств не выбирают. И от такой мелочи даже купол не спасет — эти двое существа не рожденные магией, купол их, как и любых мышей, ящерок и крыс, даже не заметит.
Новый крик внизу встревожил и обрадовал тени, и в тут же что-то темное прыгнуло охраннику на шею. Короткий всхлип — и одной опасностью стало меньше. Оглянулся второй охранник, в полумраке его лицо показалось страшно белым, и тяжело дыша осел на землю — змейка тоже работала быстро и чисто.
— Ты не боишься убивать, — сказал вдруг Майк.
— Боюсь, — признался Рэми. — Но я не убивал, они не умрут... не сейчас. Заберите их, если что...
— Заберем, — серьезно пообещал Майк.
Рэми подошел к перилам балкона и глянул вниз. Храм мертвого демона, Шерена, сотканный из черного, казавшегося таким легким, камня. Неф с колоннами по обе стороны, ведущий к высокому, увитому рунами трону. На троне, как и ожидалось, тот самый маг. Посреди нефа, на алтаре...
На алтарь Рэми смотреть не осмелился. Он лишь подозвал к себе дозорного и показал на стоявшего рядом с алтарем светловолосого, с виду худого и хрупкого паренька:
— Вот он, второй носитель.
Такой бледный и потерянный, даже на миг стало его жаль. Только на миг — в ушах все еще стоял недавно затихший крик Мира.
— Его не достанем, — покачал головой дозорный. — Этот тоже окружен магией. Видимо, нас ждали... и сделали все, чтобы мы не нагадили слишком сильно. Никакие стрелы и ножи купола не прорвут, да и человеку через него не пройти. Если только твои змеи...
Змеи тут, пожалуй, не помогут... их яд парализует, но убивает-то не сразу.
— Значит, на сегодня с вас хватит, — сказал Рэми. — Когда лоза умрет, выведешь из храма Армана и Мира.
— Ми... — дозорный за спиной хотел что-то сказать, но Майк остановил его взглядом:
— Выведем, Рэми. Будь осторожен... прошу.
Просит... как будто ему не все равно...
Значит, дозорные не достанут..., но один есть, который достанет... Рэми вновь сунул руку в карман и, почувствовав мягкое прикосновение к ладони, вытащил шустрого зверька, похожего на махонького и пушистого человечка. Красавец... и не ядовитый совсем, казалось, ничего не может, но...
Рэми прошептал заветные слова, не замечая, как напряглись за его спиной дозорные, погладил зверька по гибкой спине, почувствовав на миг сожаление... и свое, и чужое. Запах влажных лесов, высокие деревья, утопающие в солнечном мареве, жужжание насекомых. Морок, поманивший тоской свободы, мягкая лапка, лаской коснувшаяся щеки, сами собой льющиеся с губ, едва слышные слова. И завороженный зверек взял из ладоней Рэми сгусток магии, вбежал на плечо заклинателя, похожими на ручки лапками отыскал в его воротнике кожаную нить и вдруг скользнул вниз, неся в лапках что-то светлое и поблескивающее в полумраке.
— Амулет Армана, — выдохнул Майк, бросившись к перилам.
— Мы не достанем, он достанет, — показал Рэми на Армана. — Они с носителем под одним куполом.
Он, сказать по правде, Армана разглядел не сразу. И не разглядел бы, если бы носитель лозы вдруг не оторвал взгляд от алтаря и не посмотрел перед собой, куда-то в темноту, где в полумраке колонн висел Арман, подвешенный на веревках за связанные вместе запястья. Наверное, старшой был без сознания — голова его упала на грудь, собранные обычно в хвост волосы вились по плечам пеленой, испачканной в крови, а босые ступни почти касались пола.
Рэми сглотнул, все так же не осмеливаясь смотреть на алтарь. Но ушей заткнуть не мог: Мир уже не кричал, а выл от боли, и демоны вокруг радостно бесились от его ужаса. И так хотелось смести этих тварей, но нельзя... нельзя пока показываться сидевшему на троне магу.
— Давай, мой хороший, — прошептал Рэми, когда послушный его воле зверек не выпуская амулета из пасти, сполз по удерживающим Армана веревкам на плечо старшого, и вдруг замер, парализованный новым всплеском воя Мира.
— Не бойся, — шептал Рэми и мысленно учил зверька завязывать кожаный шнурок в крепкий, хороший узел.
— Не бойся... — мысленно погладил он еще раз зверька по шерсти, когда амулет блеснул на груди Армана радостным светом и сам спрятался в складках его туники. — Еще немножко...
— Очнулся! — счастливо выдохнул за спиной Майк.
Рэми и не сомневался, что Арман очнется, амулет помог. Заклинатель не видел, но чувствовал, как старшой поднял голову, как оглядел все вокруг еще туманящимся, потерянным взглядом. Сам Рэми был вместе со зверьком — вскарабкался по рукавам Армана к веревкам, начал грызть пеньковые нити. Невкусно, гнусно пахнет и зачем? Но Арман, уже поняв, что от него хотят, теперь помогал, напрягая мышцы, натягивая веревки до упора... и наверняка наслаждаясь едва слышным треском. Мир где-то вдалеке кричал и бесновался, Арман, не позволив себе упасть, в последний момент схватился за уже не державшие его путы и аккуратно прыгнул на землю напротив стоявшего неподвижно носителя.
Слишком далеко, чтобы достать... и оружия у него нет... и магия там бессильна. Но лучше так, чем никак.
Рэми почти чувствовал, как Арман сжал в пальцах, обжигаясь всплеском магии, принесенный зверьком сгусток, как прочел короткое послание и, понимая, посмотрел вдруг на балкон. Прямо в глаза Рэми.
— Кто-то должен, — прошептал Рэми, встречая взгляд Армана. — Подожди, пока он отвлечется на меня.
Арман, будто услышав, кивнул и скользнул за колонну. И в тот же миг Рэми улыбнулся, вспрыгнул на балконные перила и спланировал вниз, в черную пасть нефа, закрывая алтарь от чужого внимания. Скучающий на троне маг встрепенулся. Встал, откинул на плечи капюшон плаща, открывая бледное, синюшное лицо и выпученные разного цвета глаза.
— Я уж думал, ты не придешь, целитель судеб, — усмехнулся он.
— Знал бы, что меня ждут, пришел бы раньше, — почти ласково улыбнулся Рэми. — Но ты прислал приглашение Миру, а мне забыл прислать. Ай-яй-яй, как некрасиво...
— И лишить дорогого гостя сладости погони? И предвкушения собственной смерти?
Боль... сколько в этом храме старой боли... и жажды покоя... эти стены устали. Гудят и плачут, сочатся густыми слезами. Но маг этого не видит...
А за спиной вновь завыл от боли Мир, и новый крик ошарашил, ударив по ушам:
— Прекрати! Немедленно! Мир! Прости, ради богов прости, Мир... Алкадий, прикажи ей прекратить! Не так, слышишь, не так, я сам его убью, сам!
Наверное, крик удивил не только Рэми, но и мага — кричал второй носитель. И обернувшись, Рэми увидел, как светловолосый парень выхватил вдруг из-за пояса тонкий кинжал, бросился к алтарю, и Рэми даже шагнул, чтобы помешать, если бы его не опередила насмешка Алкадия:
— Ты же сам хотел, чтобы он умер... и столько раз пытался, Этан.
— Не так... — обессилел вдруг носитель, упав на колени. — Я не хотел так... не хотел отдавать ей... пусть бы... быстро... не так больно... прости, Мир...
***
Рэми вдруг увидел залитую солнцем комнату и стоящего у зеркала светловолосого мальчика, которого молодая женщина одевала как на праздник, приговаривая:
— Ты должен ему понравиться, ты должен быть его другом, должен ему улыбаться.
А золотоволому мальчику улыбаться совсем не хотелось. Ему не нравился новый «друг», ему хотелось бежать к лошадям, нестись без седла в чистом поле, вдыхать запах люцерны и со всего разбега врезаться в обжигающе холодную воду...
— Ты должен... — повторял он себе, когда Мир упивался до беспамятства в кабаках.
— Должен, — сжимая зубы, вдыхать запах винных паров, пота и давно не стиранной, пропитанной жиром одежды.
— Должен! — когда к нему вновь тянулась девка-рожанка, которую не то что брать, прикасаться к ней не хотелось. Но Мир... Мир смеялся и говорил:
— Бери! — и Этан брал... быстро и жестко, не раздеваясь, на глазах уже давно пьяного друга, мечтая, чтобы все это поскорее закончилось.
А потом пришлось убивать..., а Мир... Мир ел уши своими пустыми «хлопотами».
Как же он ненавидел вечера в замке! Как же он ненавидел Мира, с каждым днем все сильнее!!! Как же он обрадовался, когда Алкадий приказал убить и появился повод... и как сжимал в бессилье зубы, когда каждый раз Мир ускользал... и мука бытия «другом» растягивалась в бесконечную ленту.
***
Чужие воспоминания подернулись дымкой, Мир на время затих, в храме стало совсем тихо.
— Разве Мир во всем этом виноват? — спросил Рэми, и носитель лозы поднял на него затуманенный злыми слезами взгляд. — Разве он виноват в твоих бедах? Разве это он дал тебе лозу? Разве это он притворялся, что является твоим другом?
— А у меня был выбор?
— Я не понимаю вас, — покачал головой Рэми. — Богатство, магия, власть, все в ваших руках, а вы все равно плачетесь об отсутствии выбора. Вы всем должны, вы всем обязаны, вы не живете, вы идете по дорогам, которыми вам кто-то приказал идти. И плачете, потому что не имеете смелости с них свернуть. Даже полубоги и боги подчиняются выдуманным ими же законам... не понимая одного: не мы должны служить законам — законы созданы, чтобы служить нам, а не быть нам оковами.
— У меня не было выбора! — закричал Этан.
— Потому что ты сам его себя лишил. Вот и сейчас... невыносимо? Больно смотреть, как ты! убиваешь? И что же ты решил? Убить быстрее, чтобы он не мучился? Повторю еще раз. Убить! Быстрее...
— Ты... не поймешь, — Этан поднял голову и вздрогнул... сразу же отведя от чего-то взгляд. И Рэми понял, что он увидел: Армана. И свою смерть... облегченную чужой рукой. И Этан вдруг посмотрел на лежащий у его ладоней кинжал, улыбнулся облегченно, будто понимая, и сомкнул пальцы на рукояти.
— Игра слишком затянулась, целитель судеб, — сказал за спиной Алкадий. — Этан не убьет жертву, лоза ему не позволит, так что разговаривать не о чем. Думаю, истерия носителя закончилась, и мы вновь можем заняться друг другом.
Рэми знал, что ничего не закончилось, пожалуй, началось самое важное и интересное, но к Алкадию повернулся — нельзя сейчас заострять его внимание на Этане.
— Она голодна. И ты... тебя, мой друг, ей хватит надолго... возрадуйся...
И Рэми вмиг забыл об Этане и начал с ужасом понимать... Алкадий дернул завязки плаща, тонкая ткань осела серой лужицей на черном камне... Маг выгнулся вдруг, скривился от боли, и за его плечами показался росток. Трогательно-нежный, с ласковыми усиками. Повертевшись, будто принюхиваясь, росток вдруг радостно колыхнулся и пошел расти, сползая гибкой лианой по груди своего носителя.
Рэми испуганно глотнул, сдержав невольную дрожь — Аши в нем уже знал, чем это закончится, знал, что не сможет сопротивляться.
— Что же ты так побледнел, целитель? — засмеялся Алкадий. — Испугался? Правильно боишься... умирать ты будешь долго, а твоя великая сила перетечет в меня. И тогда я, не ты, буду управлять судьбами. Даже его судьбой!
— Глупец, — отшатнулся Рэми. — Ты не понимаешь, чего хочешь...
Нежный росток вдруг оброс шипами, скользнул на пол, и у Рэми появилось жгучее желание бежать... только вот убежать от этого было нельзя.
— Силу самого сильного полубога, чего же еще?
Резко подняв руки, Рэми создал вокруг себя купол. Услышал смех Алкадия, упал на колени, когда лоза добралась до купола и начала виться вокруг него, виток за витком. Бугрились на тугом теле волокна, с жадным хлюпаньем вонзались в купол шипы и, как воронки тянули в себя такую ласковую, такую послушную чужой воле силу...
— Не так быстро, — прошептал Рэми, окрашивая магию купола зеленым, целительным светом.
Лоза возмущенно заскрипела, посерела вся, но пить силу не прекратила. Только тянула ее гораздо медленнее и будто нехотя. Но тянула..., а Рэми неумолимо слабел. Лоза окутывала купол, втыкала в него новые шипы и силы уходили все быстрее. Потекла по подбородку кровь, и Рэми чуть было не упал на пол, проклиная собственные глупость и слабость. Он все же умрет..., а умирать почему-то так не хотелось.