Эпилог
В тесной коморке пахло пылью, красками и немного магией. Рэми усадили в потертое кресло и приказали отвернуться, не смотреть, не дышать, и, уж тем более, не кричать. Последнее предупреждение было так нельзя кстати: изменение татуировки оказалось мучительным и болезненным и сильно походило на пытку. Рэми крепился, кусал губы и старался не выдать боли ни стоном, ни лишним вздохом, но когда запястья засверкали знакомой до боли чистой вязью, вздохнул с облегчением — он был свободен.
Как и предупредил Гаарс, тощий до уродства, коротконогий колдун не потребовал немедленной оплаты. Уверенно подвел Рэми к замутненному зеркалу, долго вглядывался в отражение гостя, а потом сказал:
— Думаю, мы еще успеем рассчитаться.
Лучше бы сразу...
— Премного благодарен, — ответил Рэми, накидывая на плечи плащ, — но хотел бы отдать долг как можно скорее. Только сами понимаете... некоторой цены мне оплатить никак не по силам...
— Вам, молодой человек, по силам оплатить многое, — ответил колдун, потирая в задумчивости крючковатый нос. — Э... если вы вдруг захотите найти учителя, то буду весьма рад... на первых порах. Потом мне вас, опасаюсь, не потянуть.
— Боитесь, стану сильнее?
— Зачем бояться того, что и так случится? — усмехнулся колдун и похлопал Рэми по плечу. — Ну, ну, молодой человек. Пришлите ко мне Гаарса. Нам есть, о чем поговорить...
Рэми поклонился мастеру и вышел. Мягкой прохладой поманил поздний вечер, заблестели в пятнах фонарей мокрые улицы, и Рэми вдруг с удивлением понял, что провел у колдуна целый день, а казалось, что совсем недолго.
Шустрая девочка подвела недовольно косящегося Ариса, и Рэми, с трудом улыбнувшись ее веснушчатой мордашке, сунул в худую ладошку монетку.
— Дивный конь, — улыбаясь заметил колдун, который, оказывается, вышел проводить гостя. — Под стать хозяину.
Рэми лишь пожал плечами, вскакивая на Ариса:
— Почему дивный?
— Пегасы ведь водятся только в Виссавии, — без улыбки сказал хозяин, поглаживая белоснежную шею насторожившегося Ариса. — И только виссавийцам подчиняются. Поезжай, юноша, вижу, тебе не терпится... А лошадку не мучай. На некоторые вопросы отвечать рано.
Рэми и не собирался мучить — и без того хлопот хватало. После битвы с Алкадием он долго приходил в себя в покосившимся доме у самых стен столицы. В доме никто не жил помимо высохшей и горбатой старухи, которая молча ставила перед Рэми тарелки с едой, стирала его вещи и убирала за ним в тесной комнатушке. И поправившийся Рэми начал уже подумывать, что о нем забыли, когда вчера под вечер нарисовался на пороге шустрый мальчишка с запиской от Гаарса: «Завтра, как разберешься с Урием, приходи ко мне».
Говорить с Гаарсом Рэми, сказать по правде, побаивался. Помнил их первый разговор, помнил и о том, что тот потребовал и... если честно, не знал, что ответить. Но отвечать все же придется.
В доме Гаарса уже ждали. Стоило ему ввести Ариса в знакомый до боли дворик, пропитанный горьким запахом бархатцев, как дверь тихонечко скрипнула, на крыльцо упал неясный свет свечи, и за створкой показалась мордашка Риса.
— Здластвуй, Лэми..., — прошептал мальчик, пуская гостя в темные сени. — Ты меня на ласадке покатаешь?
Рэми слабо улыбнулся, оглянулся на все так же стоящую на дорожке «лошадку» и уже хотел кивнуть, как из дома выбежала Варина.
— Рис! Еще не спишь, негодник! А ну в кровать!!!
— Дядя сказал, что Лэми плиедет... — обиженно протянул Рис, хватая Рэми за край туники. — А он так давно не плиезжал... ну почему ты такая злая, мама?!
— Рэми никуда до утра не сбежит, уж я-то прослежу, не сомневайся, — ответила мать, толкая мальчика в дом. — А ты спать! Живо!
Рис вздохнул и скрылся в глубине дома, а Рэми чуть пожал плечами — он не знал, где будет этим утром. Однако в неярко освещенную общую залу вошел — не бегать же всю жизнь от сложного разговора. Теперь, когда он был здоров, здесь казалось даже уютно: добротный стол у окна с красной, вышитой по краям скатертью и скамьям по обе стороны, букет золотарника на столе и мягкий полумрак, разгоняемый неясным светом стоявшей на столе лампады... А за столом Гаарс просматривал какие-то бумаги, и Рэми задумчиво стоял в дверях, наблюдая за хозяином. Никогда он еще не ощущал такого мудрого спокойствия и такой открытости... может, все же стоит?..
— Вижу, колдун сделал свою работу, — сказал Гаарс, откладывая бумаги и двигая к Рэми плошку с супом. — Садитесь уж. Голодны?
— Могли бы и не ждать, — ответил Рэми, скидывая на скамью плащ. Но он лукавил: один запах супа заставил желудок жалобно застонать. Когда он ел в последний раз? С самого утра, как выходил из дома? Да и стряпня старухи разве могла сравниться с едой Варины?
— Мог бы, но подождал... — по-доброму, как старому знакомому, улыбнулся Гаарс. Он оперся локтями о стол и положил подбородок на сложенные замком кисти рук. — Думаю, нам пора поговорить. Я ведь дал вам достаточно времени, чтобы прийти в себя и все обдумать, не так ли?
— Думаю, вы итак знаете, что я отвечу, — заметил Рэми, чуть не подавившись супом. — Как будто я могу иначе.
Не к Миру же возвращаться, в самом деле? Мир жил в другом, чужом мире, а то, что окружало Гаарса было таким... знакомым и спокойным.
— О нет, друг мой! Так мы разговаривать не будем! — сузил глаза Гаарс. — Не делайте из меня худшего человека, чем я есть. Мне кое-что о вас рассказали, — он некоторое время молчал, а потом продолжил. — Если бы вы пришли сюда чистым, без татуировки, я бы вас принял таким, какой вы есть, оставил бы вам драгоценную свободу. Если бы вы были просто нашкодившим мальчишкой, я бы все равно принял вас таким, какой вы есть. Но с вашей силой...
— Что вы знаете о моей силе? — встрепенулся Рэми.
— Так ли это важно?
Рэми облизнул губы и отодвинул плошку с недоеденным супом. Может, оно и к лучшему... только жить-то теперь с Гаарсом как? Тоже будет смотреть на Рэми как на дивное существо, которое в любой миг может стать опасным?
— Значит, я ошибся в Бранше, — тихо сказал он. Кто еще мог разболтать? Хотя, если подумать, и на первой встрече Гаарс тоже так говорил... только тогда Рэми был слишком болен, чтобы насторожиться.
— Посчитав, что он безобиден?
Рэми промолчал, предпочитая не рассказывать, что он видит всех их насквозь. И Бранше, который старался улизнуть от его магического взора, и, конечно, Гаарса, который, казалось, об этом магическом взоре и не догадывался. А Гаарс продолжил:
— Да, ошиблись. Мой маленький родственник не такой простачок, каким кажется. И вам, Рэми, стоило бы это знать. Хотя бы сейчас. Но о целителе судеб рассказал мне не он... — Рэми прикусил губу, понимая, что попал... — Но мы не об этом, мы о ваших браслетах главы рода.
— Зачем вам это? — спросил Рэми, неосознанно наклоняясь к Гаарсу и заглядывая ему в глаза. — Хотите подчинить роду высшего мага? Носителя полубога?
— А почему бы и нет? — равнодушно пожал плечами мужчина. — И это тоже. Не надо хмуриться, друг мой. Чего вы хотите, стать обузой? Вижу по глазам, что не хотите. Потому я начал разговор так, как начал. Хочу показать вам, Рэми, что вы сокровище, которое моему роду очень даже пригодится...
— Зачем?
Гаарс некоторое время молчал, явно подбирая слова. Вошедшая Варина покачала половой и забрала почти полную плошку, оставив на столе пирожки. И Рэми неосознанно потянулся за пирожком, не спуская с Гаарса внимательного взгляда.
— Боитесь, что вас заставят делать то, что вы не хотите, — сказал, наконец, Гаарс. Его голос разорвал напряженную тишину, и Рэми мысленно сжался, жуя пирожок и не чувствуя, что жует. — Успокойтесь, Рэми. Я чудовище, но не настолько же. Неволить мага я не стану...
— Колдуна! — машинально поправил его Рэми.
— Бросьте эти предрассудки. Какого колдуна? Мага! Необученного, сильного, потому опасного. Об этом вы не подумали? Не подумали, что сильно изменились? Стали упрямы, как сказал Бранше. Это в вас кипит ваша сила. И когда она выйдет наружу, я хочу иметь способ ее обуздать. Теперь понятно?
— Понятно, — потупился Рэми, дожевывая пирожок.
Впрочем, если подумать, то что он теряет? Сколько раз ему говорили, что выбора нет, что он не сможет чему-то противиться? Но смог же! Сначала прямому приказу архана, потом Миру с его странной «судьбой», так кто сказал, что главе рода удастся его подчинить?
"Никто не сказал", — усмехнулся Аши.
А Гаарс...
Рэми пока сам не хотел себе признаваться, но приходил в этот дом как в свой. И радовался улыбке Риса, заботе Варины, одобрению Гаарса. Впервые почувствовал, что о нем заботятся. Не так, как заботились дозорные или Мир, не с ноткой превосходства архана над рожанином, заботились как о равном... Так если уж им так удобнее...
— Вы загнали меня в угол, — усмехнулся Рэми. И странно, Гаарс вздрогнул, отводя взгляд, будто был в чем-то виноват... Был... Рэми это чувствовал. И вину Гаарса чувствовал, и его стыд, и не хотел разбираться в этих чувствах. — По предупреждаю: магия родов надо мной уже давно не властна. Не боитесь?
— Нет, — прошептал Гаарс, но в его голосе Рэми не почувствовал былой уверенности.
— И тебе ли не знать, что любой закон можно обойти?
— Да.
— И ты сознаешь, что в этой игре, может быть, рискую не я, а ты? — прошипел Рэми, наклоняясь вперед.
— Может, ты и прав, — усмехнулся Гаарс, вновь уверенно. — Но я принял решение. А ты? Подчинишься?
— А почему бы и нет? — равнодушно пожал плечами Рэми, доедая пирожок.
А потом, под внимательным взглядом Гаарса, он медленно стянул браслеты власти.
Глаза Гаарса сверкнули торжеством, и с новым глотком воздуха Рэми вдохнул боль.
***
Через седмицу Рэми стал охранником в той же таверне, где работал и Гаарс. Вечерами он убегал к Бранше, и Алисна, привыкнув к гостю, быстро позабыла о злосчастной татуировке.
Вскоре при помощи новых родных Рэми нашел себе домик неподалеку от таверны. Алисна и Варина живо выгнали устроившихся там пауков, мышей и тараканов, превратив затхлое жилище в нечто милое и даже уютное. Может, слишком живо... жить в доме одному оказалось невыносимым, хорошо, что хотя бы есть Рэми ходил к Гаарсу и Варине. Но и жить в одиночестве придется не так и долго: Рэми уже послал весточку матери и Лие, что они могут к нему приехать.
Рэми передал главе рода просьбу колдуна о встрече. О чем они говорили, Рэми не знал, но вернулся глава рода неожиданно серьезный и задумчивый. На вопросы Рэми отвечать отказался и лишь за ужином, глянув зло и неприязненно, сказал:
— Завтра пойдешь к Урию.
— Зачем? — тихо спросил Рэми, почувствовав недоброе.
— Он решил учить тебя магии...
Рэми не то, чтобы обрадовался или огорчился, просто послушался. Он очень хотел научиться справляться со своей силой, но больно уж глаза у колдуна были хитрющие.
Но гораздо больше, чем Урия, боялся он молчаливых, безмолвных вечеров в одиноком доме. Боялся воспоминаний, что не давали покоя, шепота силы внутри, тоски, что крепчала с каждым биением сердца. Боялся собственной мощи, что пыталась выйти наружу, но не находила выхода. Боялся и трусливого желания рвануть посреди ночи... к Миру.
Тоска, что не давала спать ночами, истязала и днем. И Рэми забывался в работе, шутя растаскивал по углам пьяных посетителей, окунался с головой в обучение с колдуном, приходил домой лишь поздней ночью, падал на нерасстеленную кровать и проваливался в тяжелый сон.
А если усталость не помогала, то помогало крепкое вино, магические зелья и экстракты, которые Рэми с легкостью творил в тайном подвале колдуна.
Учитель все видел, но молчал... пока однажды вечером не остановил ученика взглядом и не повесил на шею Рэми что-то круглое из малахита, оказавшейся амулетом в виде свернувшейся клубком кошки:
— Попробуй это, мой мальчик. Не знаю, что тебя так мучает, но все же попробуй.
Тоска сразу приутихла, и Рэми облегченно вздохнул. Тогда он в первые со дня встречи с Миром смог заснуть спокойно.
И хоть томило еще внутри, да боль стала переносимой. Но все равно ночами снились его глаза, слышался его голос, его зов... Он звал... каждое мгновение звал... и Рэми сжимал амулет до хруста в пальцах, молясь всем богам, чтобы это закончилось... а потом просыпался на рассвете, садился на кровати, стирал ладонью пот со лба и думал об Аланне.
Мысли об Аланне успокаивали. Одно воспоминание о ее голубых глазах тушило боль, и днем частенько казалось Рэми, что ее лицо мелькает среди городской толпы. Один раз он ее и в самом деле увидел — на празднике урожая.
Темно-желтый плащ окутывал ее тонкий стан, капюшон скрывал лицо, но от Рэми это ее не прятало. К тому времени колдун уже успел научить многому, в том числе видеть иным зрением. И Рэми видел... она не помнила о той ночи в храме. И о ребенке не помнила.
Может, оно и к лучшему. Но и сдаваться так просто Рэми даже не думал.
— Ты моя... теперь этого ничто не изменит, — прошептал он, сливаясь с толпой.
***
Арман хоть и мог похвастаться шикарными апартаментами в замке, пользовался ими редко, предпочитая свой городской дом. В замке все казалось слишком чужим... и безликим. И даже слуга замка, исполняющий каждую прихоть гостя, не спасал от этого вечного ощущения, что ты тут чужой... и ненужный. Не в силах выкинуть проклятой картины, где был нарисован брат, Арман приказал ее перенести сюда... все равно здесь он бывает не так и часто.
Нар поставил перед Арманом чашу с питьем, вновь как-то странно посмотрел на портрет и вышел.
Проклятье, ничего же не закончилось. И хоть один раз они ушли от Алкадия, магический упырь все еще жив. Они получили всего лишь передышку...
Арман вспомнил доклад Майка. Это Этан отравил браслет злосчастной рожанки, лишив принца силы, это Этан был тем тайным другом, что "попросил" Дейка купить зелье горной арассии, которое чуть было не свело Армана с ума. Это Этан раз за разом подбрасывал Миранису странные подарки, он же указал Миру, где Алкадий открыл для него переход. Этан убил ту рожанку-колдунью, Эли, вопрос только: что он делал в поместье Армана? Кто убивал других людей в лесах у предела и почему убийства прекратились? Где искать еще одиннадцать носителей лозы Шерена? Кто привел карри в леса под Арленаром?
Арман проверил всех столичных дозорных, но виновника так и не нашел. Что-то он упустил... что-то очень важное... Как упустил нить истины, когда Этан однажды решил быть искренним...
Я. Сделал. Все.
Это ведь Дейк был тем мальчиком, что выпрашивал у него дружбу. Дейк был тем, кто поселил в Этане зерна панического страха перед бедностью. И когда род его чуть было не разорился... златоволосый мальчик "сделал все" — отдал душу Шерену и принял в себя лозу. Арман устало закрыл глаза. Майк сказал, что род Этана внезапно стал одним из самых богатых в Кассии, хотя одно время и пророчили им медленную смерть в нищете. Родители не помнили, откуда взялось в их роду золото... не помнили, почему отдали сына в спутники принцу. Шерен был щедрым, он пристроил своего слугу в свиту наследника. Магия демона умела отводить глаза и тушить ненужные вопросы.
Этан, Этан... Всего год под покровительством Шерена, но этого хватило, чтобы навсегда забыть о бедности и твердо встать на ноги. Но и цену ты заплатил... И Мира чуть за грань не утащил...
Мир... после встречи с лозой Этана принц седмицу провалялся в лихорадке, а теперь, по словам телохранителей, почти ничего не ел и не пил. Не просил даже о встрече с отцом, лишь сидел в кресле у окна и делал вид, что читает... Лишь бы его оставили в покое.
Арман же оставался в замке и ждал... знал, что Миранис к нему придет сам. И не хотел подвергать принца лишней опасности — телохранители бы ему этого не простили. Но сегодня была такая ночь...
Арман не зажигал светильников и не зашторивал огромного, на всю стену окна. Он удобно устроился в кресле и смотрел заворожено, как плывет над деревьями, насмехается над ним ночная красавица... полнолуние... неужели Миранис этого не чувствует? Неужели его тоже не тянет?..
Арман никогда не говорил с Миранисом об их общей беде, о их ларийской крови. При дворе все думали, что магия целителей справилась с этой «напастью», но можно было ли с ней справиться? Арман не знал... сказать по правде, не знал и надо было ли с ней справляться. Ведь в Ларии кровь оборотня — дар богов, Арман и считал ее даром. Она обостряла чувства, делала мир прекрасней, тоньше, она же давала гораздо большее... возможность хоть на миг почувствовать себя свободным...
— Арман?
Принц появился неожиданно и бесшумно. И Арман было поднялся с кресла, хотел зажечь светильники и задернуть шторы, но принц его остановил... приказал что-то замку, и рядом с креслом Армана появилось такое же... надо же, разговор, наверное, будет долгим.
— Почему ты его отпустил? — устало спросил Миранис, опускаясь в кресло. — Почему решил, что так для него будет лучше?
— Это не я решил, — ответил Арман, не сводя взгляда с ночного светила. Успокаивает. Может, это то, что им обоим сейчас нужно. — Это он решил.
— Может, он и прав, — Арман своим ушам не поверил, с удивлением покосившись на Мираниса. Никогда и ни в чем ранее Мир не признавал своей вины. — Этан, прежде, чем напустить на меня лозу, все мне высказал... и что меня ненавидит, и что его заставили быть со мной, и что он никогда бы в жизни... по собственной воле... Арман, я долго думал... если ты тоже... тебе не надо...
— Я тебе что, бедный и несчастный Этан? — пожал плечами Арман. — Сам-то веришь, что меня кто-то к чему-то мог принудить? Я с тобой бегаю по кабакам, напиваюсь до беспамятства и опускаюсь до грязных девок? Я тебе льщу и всегда говорю, какой ты правильный и умный, что сбегаешь из замка?
— Арман, ты... — в голосе принца послышалось раздражение... но и облегчение, а его лицо в лунном свете слегка потемнело. Злишься, хорошо...
— Этан был всего лишь слабым и разбалованным мальчишкой, — продолжил Арман, вновь задумчиво посмотрев в окно, — который сам запутался в том, что хотел. И все у него были виноваты. Ты, я, его род. Я очень прошу тебя, Мир, перестань себя грызть...
— Я никогда не спрашивал... как он... ты...
Арман скривился, вспомнив, как поразило его тогда в проклятом храме послание Рэми: «Прости, что тебе придется убить. Я за тебя отвечу перед богами за его смерть... но лоза не умрет, пока он жив. И шанс у тебя будет только один. У нас всех. Только. Один. Шанс».
Благородство Рэми ошарашивало... возьмет на себя чужое убийство. Сделает из Армана бездумное орудие, которое не способно само за себя ответить... Арман тогда разозлился не на шутку, поймал взгляд стоявшего на балконе Рэми и обомлел...
Целитель судеб это сказал всерьез, без тени насмешки. Маг, мальчишка, дозорному? Стоял там и отчаянно просил прощения взглядом, будто и на самом деле был виноват... в чем, ради богов?
На счастье, Этан все решил иначе. После короткого разговора с целителем судеб в пустых глазах придворного появилась надежда... Арман думал, что Этан даст себя убить, но тот лишь сомкнул дрожащие пальцы на кинжале, прошептал как раз затихшему Миранису:
— Прости, — и одним движением воткнул себе клинок в сердце.
Даже Арман не думал, что он сможет.
— Нет, не я, — ответил Арман Миру после короткого молчания. — Он сам... пока лоза была увлечена тобой...
Мир передернул плечами, и Арман решил больше о лозе не вспоминать. Он и сам не очень-то хотел помнить, как стаскивал с алтаря окровавленного, обвитого мертвой лозой Мира, как сжимал до боли зубы, проклиная свои дрожащие руки, как старался не думать, какую боль причиняло Миру каждое движение, тревожившее застрявшие в теле принца шипы... как доверил принца одному из дозорных... потому что внутри остался этот проклятый мальчишка... Рэми!
— Он просил у тебя прощения, Мир, — вновь сказал Арман. — Думаю, что он, наконец, понял...
— Может, он был прав, ведь Рэми...
— Рэми... — выдохнул Арман, запрокинув голову. — Что Рэми?
— Рэми меня ненавидит...
— И потому полез спасать, — засмеялся Арман. — Не меня же — тебя... сломя голову, забыв о своем любимом неродившемся сыне... а ведь до этого так же рьяно был готов умереть... странный этот Рэми.
— А Аланна, — вспомнил вдруг Миранис, — как там оказалась Аланна?
Арман знал ответ на этот вопрос, но отвечать не хочел. Он видел, кто толкнул Аланну в неф, встретился с ним взглядом, и... на миг одобрил. Зир выбрал за них всех. Пусть и страшен был его выбор.
— Боги все расставят по своим местам, Мир, — сказал вдруг Арман, — дай им время... и себе тоже...
Странно, но Мир удовлетворился этим ответом. Может, не хотел знать... может, и правильно. Ни Рэми, ни Миру не стоит знать о главе темного цеха. И без того все запутанно.
— Я хочу напиться, — внезапно сказал принц. — Напьешься со мной? Только сегодня... пойми... плохо мне.
Арман понимал... И то, как принцу невыносимо просить, не приказывать, тоже понимал. И тоску в глазах Мираниса, его боль, заметил. Но и соглашаться с глупостью Мира не спешил.
— У меня есть лекарство получше, — поднялся он с кресла. — Давно хотел тебе его показать... но тебе так нравилось упиваться с Этаном. Нар, помоги нам с переходом!
И даже удивился, когда Мир остановился, покачав головой:
— Телохранители опять будут недовольны...
— Телохранители могут пойти с нами...
А там, за аркой перехода, раскинулся девственный лес. И луна отразила в глазах Мира удивление, когда Арман перекинулся зверем, а еще какой-то страх...
Арман подошел к принцу, коснулся носом его ладони, прыгнул в сторону леса, приглашая. И только тогда Мир решился...
***
Аши завис над дорожкой и задумчиво смотрел, как золотой и серебристой тенью пробежали по тронутому инеем лесу снежный барс и лев... плечо к плечу, наслаждаясь сладостью бега... и взмахнул крыльями, когда пролетел над ними, улыбаясь полной луне молчаливый Тисмен. Аши знал, что где-то далеко Рэми спит спокойно и сладко... ведь этой ночью Мир их не зовет...
***
«Хорошая ночь, благословенная, — подумала Аланна, отходя от окна. Она обернулась к нише и поставила свечу у ног статуи смеющегося, вечно радостного Варнаса. — Ты мне обещал, помнишь?»
— Помню, — усмехнулся Варнас.
________________________
Дорогие мои читатели! Если вам понравился мой роман, прежде чем идти в его продолжение, помогите другим о нем узнать: оставьте лайки. Будет просто замечательно, если вам не сложно, написать пару слов, что вам понравилось, а что не совсем, в комментариях, это поможет мне сделать другие романы из этой серии лучше. А если вы расскажите о романе в социальных сетях и порекомедуете его знакомым, будет вообще замечательно. :)
В любом случае - спасибо, что прочитали. :)