11. Идэлан. Заменитель - 1
Тени, тени, отблески волн магического источника. И тишина пещеры, нарушаемая только редким стуком капель.
Варнас, смеясь, плюхнулся на трон.
Он никогда не думал, что приключение будет столь увлекательным. Больной и едва живой носитель целителя судеб наплевал на узы богов и бросил своего принца? Такого не случалось давно... если вообще случалось.
Дитя Виссавии оказалось на редкость упрямым.
И сестра еще с ним наплачется... впрочем, они все с ним наплачутся. Ведь упрямый Аши дал своему носителю огромную силу — менять и исцелять судьбы... не только людей, но и богов. А до привязки к носителю двенадцатого Рэми слишком уж... свободен. Непредсказуем. Неподконтролен.
И впервые Варнас задумался... не слишком ли игра стала опасной? И не слишком ли часто мальчишка рискует своей жизнью? Придется подстраховать... и Варнас вновь вернулся к оку. Чтобы увидеть Аланну. Пора вновь ввести девчонку в игру.
***
Серая вуаль тумана, а за ней — коричнево-скромный наряд орешника. Мягкий шоколад дороги и песок... везде: на одежде, на руках, даже на зубах. Проклятье!
Перед глазами плыло, но больше не от слабости, а от гнева. Миранис не понимал, где он. Не понимал, почему рядом оказался вдруг Арман, а не тот мальчишка. Он даже не знал, гневаться или, наконец, вздохнуть с облегчением. Перед больным целителем судеб нужно было хорохориться — должен же хоть кто-то быть сильным и уверенным, а вот перед Арманом строить из себя сильного необязательно, его серьезности на всех хватает. Где этот Арман, когда он так нужен-то?
А Рэми? Рэми слаб и болен, так ради богов, как у него хватило сил трепыхаться? Во вред себе? Или же Мир что-то сказал неправильно? Да Мир в жизни никого не уговаривал, а тут...
Но и Арман... раздражал своей радостью!
— Мир, боги, как хорошо, что ты жив!
Принц порывался встать, бежать за мальчишкой, но ему не дали. Кричал, что надо найти Рэми прямо сейчас, пока он далеко не удрал, но никто не слушал.
Арман лишь держал крепко, что-то говорил мягко, но уверенно, чеканил приказы кому-то за спиной и осторожно уговаривал опустить щиты. Поняв, что иначе дозорного не унять, Миранис подчинился, и сразу же почувствовал, как его тело, душу окатило волной магии. Всего на миг — невидимый маг не решился сливаться с душой наследника. Но и этого хватило, чтобы почувствовать тошноту. Миранис терпеть не мог, когда ему лезли в душу. Да и не лезли обычно, сказать по правде. Телохранители, которые были частью него, как-то особо и не считались — они всегда рядом, с ними уже привычно быть открытым. Но чтобы вот так просто и чужой!
— Ничего не вижу, — сказал кто-то за спиной. — Принц будто и не был ранен.
В холодных глазах Армана беспокойство сменилось вопросом, а Мир воспользовался мгновенным замешательством, чтобы напомнить, кто тут главный:
— Найди его! Немедленно, слышишь! Ищи! Видишь же, я жив и умирать не собираюсь, ищи мальчишку!
Арман встал, явно неохотно, посмотрел холодно и предупреждающе на одного из своих спутников, и в ответ тут же раздалось странно-спокойное:
— Если бы я хотел ему навредить... Арман, мне казалось, мы это уже выяснили.
Арман как-то слишком быстро согласился, кивнул и растворился в туманной тиши. Зато задумался Миранис: тот маг разговаривал с главой дозора как равный, а как с равным с Арманом отваживались разговаривать немногие. Стало даже любопытно и несколько боязно. И как только Арман бесшумно скрылся в лесу, Мир внимательней пригляделся к странному магу.
Но рассмотреть ничего не удалось. И даже не туман был тому виной, а явное нежелание незнакомца открываться: будто уловив интерес принца, маг шагнул в сторону, еще глубже спрятав лицо в мягких складках капюшона.
— Я помогу, мой принц, — спохватился второй «друг» Армана, опускаясь перед Миранисом на колени.
Он, напротив, откинул капюшон на плечи, будто специально показывая лицо — обманчиво молодое и беззаботное. И знакомое — уж любимчика верховного жреца Радона Миранис при дворе видел частенько. Правда, разговаривал с ним редко — Лис, как и большая часть жрецов, старался быть тихим и держаться в тени. А вмешивался, лишь когда совсем уже было необходимо.
Теперь, например... Почему Арман здесь, в лесу да еще с этими?
— Не надо, Лис, — раздраженно ответил Мир, сам поднимаясь с земли и вглядываясь в укутанные туманом деревья.
Нет, конечно, найти целителя судеб хотелось, но без Армана оставаться здесь было как-то неспокойно... потому когда Арман, наконец-то, появился и тихо сказал, что никого не нашел, Миранис даже не возмутился. Впервые за долгое время он безумно устал от всех приключений и хотел просто отоспаться в собственной теплой постели, окруженный уютом и теплом... надоел этот лес!
— Ничего не поделаешь. Он никуда не денется, Арман, — сказал Миранис. — Рэми не дурак и попробует проникнуть в столицу. Отведешь меня и выставишь охрану у ворот, слышишь? Найди его быстро, потому что иначе искать будет нечего — мальчишка ранен. А я хочу его живого, живого, ты меня понял?
— Понял, Мир, — примирительно сказал Арман и кивнул вдруг прячущемуся магу, — я буду его искать.
Не сказал «найду»... и Мир насторожился, уловив вдруг едва ощутимую усмешку незнакомого мага. Почему тот, к богам бездны, усмехается? И почему кажется, что Арман не будет искать слишком усердно?
— Я вижу, что ты ничего не понимаешь, — выдавил сквозь зубы Миранис, хватая Армана за воротник. Врезать бы ему, ой бы врезать! — Но мы еще поговорим.
— Боюсь, это ты не понимаешь, — ответил вдруг Арман, одним неуловимым движением высвобождая воротник из пальцев принца. — Но это потом, сейчас я должен доставить тебя в замок.
— Опять «должен»? — раздраженно спросил Мир.
Когда ты, наконец, забудешь о своем долге и вспомнишь о своих желаниях? Раздражаешь! Раздражаешь своим «я должен», ты же друг мне, а не слуга!
— Мир, прошу, — мягко возразил Арман. — Сейчас не время... мы все устали за эти дни, правда?
Миранис не возразил. Посмотрел на скрывающуюся в тумане дорогу и вновь почувствовал, что Арман прав. Он дико устал от всего этого, но... темные, полные боли и понимания глаза целителя судеб не отпускали. И внутри все еще плескалось пламя чужой магии — чистое, сильное, яркое.
— Хорошо, возвращаемся, — сказал Мир. — В замке будет все иначе.
В замке он выгонит Армана в шею и заставит телохранителей перевернуть столицу в поисках целителя.
— Слушаюсь, мой принц, — чуть опустил голову Арман, скрыв облегчение в глубине синих глаз. И все же ты на самом деле устал, Арман. Обычно тебя сложнее вывести из себя.
— Открой нам арку в замок, — приказал Арман прислушивающемуся к них разговору магу. — Я должен как можно скорее доставить принца в ритуальный зал.
Ритуальный зал? Миранис едва удержал смешок — доставить к отцу? Размечтался! Мир не собирается теперь выслушивать нотаций!
— Ты ничего не забыл? — едва слышно усмехнулся маг, и Мир вновь вздрогнул от ощущения, что что-то в этом друге Армана не так.
— Ничего, — возразил дозорный, а Мир вновь удивился — ледяной клинок повелителя позволяет какому-то незнакомцу оспаривать свой приказ? Еще и изволит объясняться? Но пока Мир удивлялся, Арман продолжал:
— Мне нужна сильная и стабильная арка, чтобы провести так же Искру, а Лис может с таким не справиться, тем более, что я забираю его с собой. Потому последнее, о чем я тебя прошу сегодня: создай нам переход.
— Замок мне не позволит, — вновь возразил незнакомец. — Ты же знаешь.
— Замку все равно, кто создает арку. Ему важно, кто через арку придет. А ты сам понимаешь, как будет рад дух замка наследнику Кассии.
А наследник раздражался все сильнее, чувствуя себя здесь лишним. Арман не спрашивал, Арман вновь все решил, взяв на себя тяжесть власти. Арман вновь оберегает, как маленького ребенка, даже не интересуясь, чего Миранис хочет на самом деле. И хотя Миранис сейчас хочет того, что и Арман... дозорного стоит проучить.
Мир шагнул вдруг к магу да так быстро, что тот не успел отступить, прошептал ему, даже не пробуя заглянуть под капюшон:
— Откроешь переход куда скажу, я помогу.
И положил руку на плечо мага. Тот вздрогнул и едва заметно кивнул. А Арман тихим свистом подозвал стоявшего неподалеку Искру, погладил коня по шее, погрузив на миг пальцы в его блестящую, переливающуюся алыми искрами гриву, ласково что-то прошептал в настороженные уши. И Мир на миг пожалел, что подарил такую красоту дозорному.
Он до сих пор не знал, почему это сделал. Но ту лунную ночь, когда так решил, очень даже помнил... Он тогда дрожал после очередного превращения в своей спальне и опять отказывался что-то есть или пить. А отец молча вошел в его покои, уселся на кровати рядом, и показал... живущего в лесах сироту-мальчишку с пустым замученным взглядом. Показал, как тот, сам того не зная, рвется ночами в залитый лунным светом лес, как несется белоснежной тенью меж стройными деревьями, как долго стоит на берегу озера, вглядываясь в серебристую воду.
— Кто это?
— Снежный барс, — ответил тогда отец, поднимаясь. — И тот, кто может стать твоим другом. Если не позволишь ему умереть. Тебе решать.
И бросил на кровать какие-то бумаги.
А там был отчет. Холодный и бездушный. Когда родился, кем были родителями, когда потерял семью, как чуть было не ушел за грань, оставшись один. А еще ритуал забвения, проявляющаяся редко кровь оборотня, странная, никому не нужная жажда справедливости. Арман никогда и никого зря не обидел, но ненавидели и боялись его все...
Кроме Мираниса. И когда от ларийских купцов наследнику пришел подарок... Миранис вдруг ясно понял, что ему делать.
Тогда стегал ливень песок и каменные стены. Мир стоял на балконе внутреннего двора замка, смотрел, как рвется из пут, ржет раздраженно огромный конь, магическое порождение Ларии, как его едва удерживают четыре конюха, и вдруг подумал...
А Искра ведь так похож на того мальчишку-оборотня... такой же неукротимый и любящий свободу. Такой же... совершенный, наверное.
Сопроводительное письмо написалось сразу. А в умных глазах коня, когда его отправляли в леса, появилось вдруг странное облегчение. И благодарность. Которая осталась и сейчас...
Арман молча вскочил в седло, а Мир на миг коснулся точенной морды коня, почувствовав на пальцах колкие искры. А потом принял руку дозорного и сел позади Армана.
Искра теперь не походил на того испуганного, вольного зверя, каким Мир его увидел в первый раз. Такие сами выбирают себе хозяев... Но и добро помнят долго. Мир знал: если что, Искра не предаст и его... поможет и ему, и это осознание почему-то наполняло душу радостью. Все же это хорошо, когда кто-то рядом не потому что должен, а потому что сам того хочет.
Искра был таким. Свободные, сильные, сами выбирающие себе друзей и спутников звери все такие. Им все равно, принц Мир или нет, они любят или не любят совсем за другое.
Арман, по большей части, тоже такой. Пока на его плечи тяжелой тяжестью не падает воля отца... или наследного принца. Миранис не любил, когда Арман становился послушным, хотя временами этого послушания специально добивался. Тогда идеальный дозорный менялся, в душе его поднималась едва ощутимая за щитами буря, и Арман становился настоящим, живым...
Тем самым упрямым мальчишкой-оборотнем, который когда-то заворожил измученного второй ипостасью принца. Потому что в Армане было то, чего не хватало самому Миранису — уверенность. Сталь. И упрямое желание жить, правильно жить, несмотря ни на что. А самому Миранису временами так хотелось сдаться...
Созданная арка тем временем засверкала, наполнилась разноцветным туманом. И Мир в очередной раз вздрогнул, поняв, насколько силен неизвестный ему маг. Высший, не иначе. Даже один из самых сильных высших. Только вот высших Мир знал всех по именам и в лицо, уж отец об этом позаботился, а этого мага видел впервые.
«Ты слишком много задаешь вопросов, мой принц, — раздался в голове голос. — Позволь дозорному заботиться о твоей безопасности, а сам продолжай, как и раньше, проматывать жизнь в кабаках».
И насмешка в этих словах горько уколола: ведь с тем же Арманом незнакомец разговаривал иначе — уважительно и спокойно. А с принцем...
— Помнишь о нашем договоре? — спросил Арман мага, разворачивая Искру.
— Помню, — ответил тот, успокоительно погладив Огнистого по крупу. И магическое создание замерло на миг, а потом само потянулось к обтянутыми перчатками ладоням. А Мир лишь выдохнул сквозь зубы — если даже конь доверяет этому магу, то тот действительно не хочет никому из них зла. Так почему скрывается? И насмехается? — Но ты уверен? Я слышал, что есть другой выход.
— Не уверен, что это выход, — огрызнулся Арман и бросил поводья Лису. — Пришлешь коня Лиса в храм. Если я тебе буду нужен, ты знаешь, где меня найти.
— Да, мой архан, — чуть насмешливо сказал маг и почему-то добавил: — Храни себя.
— Я уже говорил, что я не архана, чтобы со мной возиться... Лис!
Лис понимающе вцепился в поводья и повел Искру к арке перехода. Кто кого вел, усмехнулся Мир, но конь шел за учеником жреца послушно, настороженно косясь в сторону все так же спокойно стоявшего мага. А маг вдруг приложил руку к груди и низко поклонился, на этот раз Миранису:
— Береги себя, мой принц. Твоя жизнь — наш мир.
А как же кабаки?
Рассеивался под первыми лучами солнца туман, покачивались ветви орешника, мягко шуршали под копытами коня опавшие листья, и все близилась, источала аромат магии идеально ставшая посреди леса арка перехода.
Наконец-то домой!
А за безмолвием был длинный аркадный коридор и горечь хризантем, врывающаяся в открытые окна. Мир спрыгнул с мирно стоявшего посреди замка Искры, бросил усталый взгляд на прячущийся за окнами сад и пошел к дверям в конце коридора, будто не слыша за спиной чуть недоуменное:
— Ты куда?
— Спать. А ты думал, что я пойду в ритуальный зал говорить с отцом? Пришли ко мне Лерина. Если сам не хочешь искать целителя судеб, пусть он поищет.
— Ты не понимаешь... — ответил Арман, спешиваясь. И от одного звука его голоса Лис вжался в стену коридора, а стоявшие по обе стороны дверей дозорные заметно напряглись. — Спать, значит? Не хочешь встречаться с отцом? И тебе нужен Лерин, да?
Мир почувствовал твердую руку на своем плече и сам себе не поверил — Арман разозлился? Мало того, позволил себе ослушаться приказа? Но раньше, чем Мир даже рот успел открыть, Арман отчеканил приказ замку и толкнул принца вперед. И коридор исчез, резко взметнулся вверх потолок, стены расширились, теряясь за ровными рядами колон, а глаза ослепило сияние столба магии посреди зала.
— Я сказал, что не хочу в ритуальный зал! — закричал Миранис. — Как ты посмел ослушаться?
— Напротив, — усмехнулся Арман, — я послушал твоего приказа. Только Лерин не может к тебе прийти. Так пойди к нему сам, что же ты?
Миранис обернулся и вздрогнул, увидев возле столба магии три коленопреклоненные фигуры. И сердце вдруг забилось громко, так громко, что почти из груди выпрыгнуло, а к горлу подкатился комок горечи... что же так?..
— Почему? — шагнул он вперед, еще не веря, что все это реально...
— Ты умирал, они умирали вместе с тобой. Ты очнулся, они продолжили умирать. Отпустишь их, мой принц? — спросил Арман, и в голосе его больше не было недавней стали.
Мир не ответил, он был уверен — Арман знает ответ. Так зачем спрашивает?
Принц шел к огню, смотрел, а видел только лица своих телохранителей. Вспоминал смех Тиса, которого так давно не слышал, серьезность Лерина, что еще вчера так раздражала, спокойствие и рассудительность Кадма, и понимал вдруг... что подвел. Всех их подвел. И телохранителей, и Армана, и Джейка, чей крик до сих пор стоял в ушах, и, наверное, еще долго будет возвращаться в кошмарах.
Боги, чего ради? Ради каприза? Потому что всего на миг захотелось быть свободным?
Почему люди из-за этого умирают? Раньше же все проходило гладко...
— Боги... Я и не думал, — тихо сказал Мир. — Ты же знаешь...
— Что они тебе нужны так же, как и ты им? — усмехнулся Арман. — Знаю.
— Это неправильно... Они не выбрали, я не выбрал...
— Глупец ты, Мир, не ради принца мы готовы рискнуть всем, ради тебя. Прости мою дерзость, Миранис, но для меня ты больше чем наследник, ты мне как брат. Все еще сомневаешься? В нас всех сомневаешься? Разве мы дали повод для сомнения?
— Нет, — Мир оглянулся, положил руку на плечо Армана, посмотрел на миг в глаза и тихо сказал:
— Я все понял, Ар, не мучай меня больше.
Тихим шепотом зашелестели заклинания, ярче вспыхнуло за спиной сияние, отражаясь от гладкого до зеркальности камня стен, и Мир понял, что медлить больше нельзя. Он посмотрел на ожидавшего в тени хариба, и тот все понял без слов. А потом было долгое купание под тихие мелодии, пока не сошли с тела и души последние частички грязи, и странный блеск в глазах хариба, когда тот осторожно отер шрам на боку Мираниса, и жесткость простой льняной туники, и разлившийся по душе покой, и холод камня под босыми ступнями, когда Мир вновь шел по ритуальной зале. Исправлять свою ошибку.
А мелодия все ускорялась, все более томила нетерпением, тревожила душу и звала за собой. И Мир безропотно позволил уложить себя на холодный камень алтаря и даже не удивился, когда его запястья и лодыжки захолодили серебряные браслеты.
Может, так и надо. Говорят, что во время таких ритуалов человек мечется от боли... А никто ведь не хочет, чтобы он свалился с алтаря раньше времени и все испортил.
— Мир, — пошептал у самого уха отец. — Держись, мой мальчик.
Мир на миг открыл глаза и увидел сквозь туман полузабытья своих телохранителей у алтаря, так же коленопреклонных, так же охваченных огнем магии. Увидел отца, шагающего в тень, окруживших их в круг жрецов в синем одеянии, и поплыл в сапфирном сиянии едва слышимой песни Радона.
— Ни одного из вас не отпущу, — выдохнул Мир, — и тебя, Рэми, больше не отпущу.
И огонь охватил и его. А нити, соединяющие с телохранителями, напряглись до предела, отрывая уже почти ушедших от ослепительной грани. Узы богов... Цепи, разрывающие плоть... Почти рвущиеся, звонкие от напряжения, и чужая боль, чужое безумие, втекающее лавой в вены.
— Отпусти, — взмолился кто-то, а Мир лишь выгнулся дугой, чувствуя, как плавится от жара, липнет под спиной камень, и выдохнул:
— Нет...