11. Идэлан. Заменитель - 2
Опять этот проклятый туман. Бесконечное поле в обе стороны, спящее в преддверии дня разнотравие, яркими звездами замершие в зелени васильки и ромашки. И покой. Столь ощутимый, что дыхание перехватывает, такой густой, что каждый звук здесь кажется лишним.
Его стройная фигура теряется среди тумана. Мальчишеская угловатость, нечеловеческая хрупкость и такая же нечеловеческая чистота...
Он светился. Едва заметно, нежно. Он расправлял за спиной ослепительно белые крылья. Он встал на цыпочки и протянулся к небу, прошептав:
— Отец!
Младший и любимый сын Радона, двенадцатый. Нэскэ. Когда-нибудь...
— Ты не будешь моим носителем, — сказал вдруг Нэскэ, даже не обернувшись. — Ты слишком слаб, Миранис. Ты путаешь долг с дружбой, дружбу с ненавистью, а дар — с проклятием. Очнись, принц, борись за моих братьев. Если ты еще раз осмелишься отказаться от кого-то из них, я откажусь от защиты твоего рода. А если не будет двенадцатого...
— Что я должен сделать?
— Вопрос не в том, что ты можешь, а что ты хочешь и сделаешь. Ты ведь сам хотел свободы, не так ли? Ты можешь ее получить... отпустив. Но если не отпустишь, то больше и не отталкивай.
Он обернулся и Мир вздрогнул от ослепительной силы в его взгляде:
— Аши мой брат. И твоя ноша, Миранис. Борись за него, как он когда-то боролся за твоих предков. А в его носителе... лучшего друга тебе не сыскать. Если не считать его брата. Береги то, что у тебя есть, Мир..., а есть у тебя очень многое.
***
И вновь ритуальная зала. Песни жрецов, туман курений. Черная лава смерти по венам и слова, срывающиеся с губ:
— Они мои Айдэ! Пока я жив, ты их не получишь!
Смех! Бог смерти смеется, не радостно, не злорадно, грустно и безнадежно, будто плачет. Бьет черными крыльями, обжигает смертоносным дыханием, тянется к фигурам, охваченных темных огнем, шепчет одурманивающие слова о спасении и покое.
— Ты же их не хотел? — усмехается он.
— Помни о договоре! — выдохнул Миранис и растянулся на алтаре. Боль ушла. Туника взмокла от пота, медленно остывал под спиной камень, но боль...
Мир с трудом повернул голову. Тис... Огонь мягким покрывалом соскользнул с телохранителя, и Тис на миг открыл глаза, прежде чем упасть в обморок на выложенный мозаикой пол.
— Мир! — подбежал к алтарю Арман.
Он не успел освободить запястья Мираниса, как принц схватил его за руку, заставляя посмотреть себе в глаза, и выдохнул:
— Получилось? Они будут жить?
— Будут, — ответил Арман. — Давай, Мир, еще немного, тебе надо отдохнуть!
— Я останусь с ними.
— Я позабочусь о них.
— Ты позаботишься о себе, — возразил Мир. — Это приказ. Хочешь, чтобы я отдохнул, пойдешь отдыхать со мной.
И лишь когда Арман заснул рядом на широкой кровати, Мир понял, как дорого дался дозорному его побег — за эти пару дней Арман сильно похудел, посерел и потускнел от усталости.
— Какой же я дурак! — прошептал принц, погружаясь в глубокий сон. Как хорошо, что отец не пришел после ритуала. Хотя серьезного разговора ему не избежать. Но это завтра. А сегодня последним усилием воли Миранис приказал:
— Ищи его, слышишь?
— Да, мой принц, — ответил хариб, осторожно принимая из разума принца воспоминание о больном мальчишке, едва державшимся на ногах.
Рэми... идиот с ярко-синей руной на лбу. Аргус. Носитель целителя судеб... Как же тебе удалось удрать-то? И почему ты удрал?
***
Идэлан откинулся на спинку глубокого кресла и смотрел, как танцуют на потолке тени от огня, слушал, как перешептывается за окном с листьями ветер, как потрескивает, шумит в камине яростное пламя. Мягко грели ладони стенки чаши, разносился по спальне запах заваренных трав и разливалась по телу мягкая нега.
Он позволил себе забыться кратким сном и, когда рывком проснулся, уже знал, что покоя больше не будет. Луна все так же лила мертвенный свет, огонь свернулся комочком в угольках, а навар совсем остыл. Мирно спал вокруг замок, ударами крови отзывался где-то в коридорах стук шагов.
Еще не слыша гостя, но уловив его густой и липкий страх, Идэлан поставил на стол чашу и отвернулся к окну, наслаждаясь последними мгновениями мирной ночи. Чуть прикрыл глаза и даже не пошевелился, когда в дверь постучали. Сначала тихо, потом более уверенно, вкладывая в стук все отчаяние.
Отчаяние... волосатая лапа страха на позвоночнике, холодный пот и спертое дыхание. Все это он знал слишком хорошо.
Но не слишком любил ту, что сейчас стояла за дверью. Лили была хорошей харибой, но в ее душе ощущался едва заметный запах гнили...
***
— Мать, погубившая своих детей, — скривился Грей и темных глазах его полыхнуло зеленое целительное пламя. — Не советовал бы тебе к ней подходить.
— А моя невеста? — спросил тогда Идэлан, глядя, как за окном льет воду, бесится первый ливень.
Грей некоторое время молчал, прежде чем ответить. А потом подошел со спины, положил руку на плечо и тихо сказал:
— Я не знаю. Она чиста..., но в душе ее слишком много боли. Ребенок, познавший вкус смерти — Кассия не слишком-то мягка даже к своим арханам.
— Она больше, чем архана, — прошептал Идэлан.
— Знаю, — ответил Грей. — Лучше было бы, чтобы ты поговорил с кем-то из целителей душ. Думаю, вам обоим не помешало бы... боль надо уметь отпускать. Тем более столь давнюю.
— Я не хочу отпускать, — ответил Идэлан. Грей лишь вздохнул и ушел. А Идэлан тогда стоял у окна до самого вечера, вспоминая темные глаза той, что когда-то любил больше жизни. Когда-то... И мог ли он теперь кого-то осуждать?
***
Ночь за окном разбередила душу, лунный свет стал почти невыносимым, а стук в дверь отозвался в сердце уколом боли. Идэлан с трудом вырвался из воспоминаний, встал с кресла и одним движением руки заставил тяжелые шторы закрыться, светильники по углам вспыхнуть ярким светом, а дверь за спиной бесшумно отвориться.
Обернувшись, он увидел стоявшую в проеме худую, напуганную Лили и тихо спросил:
— Зачем пришла?
— Помогите... только вы можете помочь... — прохрипела она.
— Тебе? — Идэлан шагнул к Лили. — Опять хочешь убить своего ребенка? Не думаю, что я тебе в этом помогу.
Лили вздрогнула. Моргнула удивленно, а потом сжала вдруг ладони в кулаки, напряглась вся и тихо ответила:
— Мне нельзя помочь. Я знаю. Знаю, как вы смотрите на таких, как я. Знаю, что нас презираете и... может, так оно и надо. Но моя архана... она не такая... и больше помочь ей некому... пожалуйста... можете меня изгнать, но... помогите!
И оказалась вдруг на коленях. Обняла ноги Идэлана, заплакала бесшумно, и хранитель вести вдруг вспомнил, как сам стоял на коленях лет десять назад и так же тихо рыдал, вымаливая прощение у своей богини смерти. За ошибки надо платить. Идэлан платит до сих пор.
— Встань, — он заставил Лили подняться, усадил в кресло, взял со стола так и не тронутую чашу с уже остывшим питьем и подал харибе, не забыв приправить навар всплеском успокаивающей магии. А когда Лили отпила слегка и успокоилась, сам опустился перед ней на колени, взял ее дрожащие ладони в свои и спросил:
— Что случилось?
— Эдлай... пришел к Аланне, — выдохнула Лили.
— Он часто к ней приходит.
— Вы не понимаете, — покачала головой Лили. — Таким злым он не был никогда...
— Что сделала Аланна?
Лили было открыла рот, посмотрела на Идэлана и вновь закрыла. И хранитель вести всей кожей почувствовал, что Лили что-то не договаривает. Может, даже что-то важное или только для них с Аланной важное — кто этих кассиек разберет. Но идти, увы, надо... А выяснять, почему и как, потом будем.
Слегка вздохнув, он провел ладонью возле лица Лили, прошептав:
— Спи!
И поднявшись, направился к двери. Тратить времени на беготню по коридорам не стал — послал приказ духу замка и на миг прикрыл глаза, а когда открыл, успел еще заметить, как Аланна вздрогнула от удара, как широко раскрылись ее глаза, в которых застыл ужас. Раньше, чем сердце сделало следующий удар, Идэлан бросился вперед. Оттолкнул Эдлая, подбежал к окну, хотел схватить невесту за руку, но пальцы встретили лишь воздух, а за окном... в неожиданной тишине, начали ломаться ветви. Богиня... не успел?
— Лана! — закричал где-то рядом Эдлай, и Идэлан, очнувшись от ужаса, сбросил липкое оцепенение и осмелился посмотреть вниз. И сразу увидел ее — хрупкую, в платье, ярким пятном белеющем среди травы, заляпанном темными пятнами. Вдохнув внезапно спертым воздухом, Идэлан продавил сквозь зубы проклятие, и выпрыгнув в окно, плавно опустился вниз. Не осмеливаясь смотреть на торчащую через прореху в платье кость, на бегущие по тонкой шее дорожки крови, он прохрипел:
— Не отпущу! — и одним движением поднял невесту на руки.
Хрипит... может от боли, такая легкая и хрупкая, и руки уже все в крови... не важно. Важно, что жива! И, выстрелив в тишину зовом, Идэлан приказал замку отнести их в его покои. Положил Аланну на кровать, дрожащими пальцами поправил ее мокрые от крови волосы и мысленно закричал еще раз: «Грей!».
— Тише, тише, Идэлан, я уже здесь, — примирительно сказали за спиной. — Нечасто ты...
И, наверное, увидев Аланну, замер:
— Кто ее так? — напряженно спросил он, проводя ладонью над ее телом. Идэлан посмотрел с надеждой на льющийся с пальцев друга зеленый свет, заглянул ему в глаза и отпрянул: в знакомом с детства взгляде застыли незнакомые холод и настороженность.
— Опекун, — ответил Идэлан на давно забытый и никому не нужный вопрос. Аланна дернулась, Грей мягко провел пальцами по ее щеке и напряженность из его глаз исчезла, сменившись близким и знакомым состраданием:
— Один я тут не справлюсь, — мягко сказал он. — Слишком близка она к грани. И девушку, — он кивнул на так и спавшую в кресле Лили, — тоже лучше отсюда убрать.
И небольшая спальня вдруг наполнилась зеленым туманом и людьми... трое... трое целителей, успел сосчитать Идэлан, когда кто-то мягко коснулся его плеча, прошептав:
— Идем!
— Никуда я не пойду, — выдохнул Идэлан.
— Идем! Тут ты не поможешь!
Не поможешь... Идэлан сидел в темном коридоре, вплетая пальцы в волосы, слышал, как кричала за дверьми Аланна и повторял про себя два слова: «Не поможешь». А у его ног вздрагивала от криков арханы, дрожала мелко-мелко бледная как смерть Лили.
— Ты знаешь, что иначе ее не исцелишь, — оплетая слова магией, успокаивал рядом малознакомый целитель душ, Аль. Молодой совсем еще, наверное, недавно посвященный, но, как и они все, настойчивый и аккуратный. Он сидел перед Идэланом на корточках и пытался заглянуть в глаза, лил магию с едва заметным, надоедливым синеватым оттенком, которого не было у простых целителей.
— Она будет жить, разве это не самое главное? А за целительство надо платить...
— Прекрати! — прохрипел Идэлан. — Не смей ко мне лезть со своей силой!
— Ты слишком горд, друг мой, — мягко шептал целитель душ. — Позволь утолить боль, пока она не сожрала тебя изнутри. Она делает тебя слабым.
— Или же сильным, — усмехнулся Идэлан и показал на сходившую с ума харибу. — Ей помоги!
И уже сам специально поймал взгляд целителя душ, тотчас об этом пожалев: в горевших изумрудом темных глазах проскользнула острая боль и сострадание... и Идэлан вдруг понял, что не будет молодой целитель душ помогать Лили. Потому что она проклятая... да и он сам... только каким чудом этого еще никто не знает? Почему никто из целителей этого не видит? И как долго сможет он беречь эту тайну? И избегать изгнания?
Он с трудом оторвался от чистого взгляда Аля и вздрогнул от тихого вопроса:
— Что тебя тревожит? Не только ведь Аланна, не так ли?
Идэлан оттолкнул от себя целителя, вскочил на ноги и вздрогнул, увидев стоявшего неподалеку Эдлая. Вмиг забыл о мальчишке-виссавийце, он почувствовал, как поднимается к горлу, окутывает его волна магии. Вновь закричала за дверью Аланна, лицо советника скривилось, как от боли, вокруг все потемнело, и сила, уже несдерживаемая, покрыла тело фиолетовым плащом, взмыла в потолку ярким цветком и, встретившись с зеленым огнем, опала на землю фиолетовым пеплом.
Проклятие... второй раз на одни и те же грабли... Аль не прав, не старая тревога — Аланна и ее боль делают его слабым.
— Ты что творишь, ради Виссавии! — толкнул его к стене, одернул Грей, и глаза его сверкнули гневом поверх повязки. — Хорошо, что Аль сумел ко мне пробиться! Убил бы кассийца, дальше что? Погубить хочешь и себя, и свою девчонку?
— Он эту девчонку чуть за грань не отправил... — устало выдавил Идэлан. Гнев, недавно отнимающий разум, уже отхлынул, оставив оглушающую усталость. Может, оно и хорошо, что Грей вмешался... убивать Эдлая все же не хотелось. И без того все сложно.
— И что? Его смерть что-то исправит?
— Ему не привыкать, — отрезал за спиной Грея Эдлай, на что целитель лишь отпустил обессилевшего Идэлана и, повернувшись к советнику, тихо отчеканил:
— Вам не привыкать. Беспомощную девчонку из окна выкинуть? Я думал, что советники повелителя более разумны. Нам надо поговорить. И я надеюсь, Идэлан, что разум к тебе вернулся.
Разум вернулся, наверное. С того самого мгновения, как Грей уже спокойнее сказал, что Аланна будет жить, и что теперь двое оставшихся целителей справятся сами. Лили даже позволили войти к архане. И сидевшая до этого неподвижно, казалось, ничего не замечавшая, хариба живо поднялась на ноги и, качаясь, направилась к двери. Такая, наверное, даже если идти не может, так поползет к своей архане... и Идэлан вспомнил вдруг ее недавнее отчаяние, ее мольбу о помощи и устыдился своего былого презрения.
Они обе молоды и так временами безрассудны... Они — люди.
— Ты тоже можешь войти, — сказал Грей, показав взглядом на дверь. — Но ненадолго. Ты мне нужен здесь, друг мой.
Собственная спальня казалась чужой... Укутанная в полумрак, она приторно пахла магией, и, подобно бесшумному водопаду лился с кровати, стелился зеленый туман. Аланна, бледная и измученная, теперь спала, укутанная в полупрозрачный кокон магии, и все еще напряженная Лили аккуратно стирала с ее лица остатки крови. Один из целителей сначала кивнул Идэлану, потом вновь склонился над Аланной, провел ладонью над ее плечом, залечивая очередную царапину, второй целитель наполнил отваром чашу и подал Лили:
— Заставь ее выпить...
— Идем, — тронул плечо Идэлана Грей. — Мы должны поговорить...
Идэлан, сказать по чести, не знал, о чем им разговаривать. Но в библиотеку за Эдлаем пошел. Сморщился от внезапно докучающего запаха краски и страниц, обвел взглядом заставленные толстыми томиками полки и, присев на краешек письменного стола, ожидающе посмотрел на Грея и Эдлая.
За окном уже поднимался рассвет, мягким маревом врывался в библиотеку, скользил по тщательно вычищенной столешнице и отражался от глаз стоявшей у двери статуи Аки, богини мудрости. Всей кожей чувствуя настороженность Грея, Идэлан взял из подставки перо и, не зная куда деть руки, начал мять его в пальцах. Даже будучи прирожденным дипломатом, он ощущал странное беспокойство и страх... не понимая, зачем их, собственно, сюда привели.
— Могу я спросить, почему целители вмешиваются в наши дела? — задал Эдлай вопрос, который интересовал, впрочем, и Идэлана. И потому хранитель вести пока молчал, позволяя беседе идти своим ходом.
«Если уж кто-то и скажет лишнее, то будет лучше, если этим кем-то не будешь ты, — вовремя вспомнились слова учителя. — Потому, если можешь промолчать, то лучше молчи».
— Думаю, — ответил Грей, — тут мы не обойдемся без хранителей вести, дара и смерти. А то решение, что предстоит нам принять, касается не только вас, но и Идэлана. А он пока еще принадлежит Виссавии, если вы помните.
А это уже что-то новое... Но Идэлан все так же слушал, не спеша перебивать. Если Грей понял правду, то все равно ничего не изменишь... да и вел бы он себя иначе. Значит, дело в другом... и опасаться, по сути, особо нечего.
— Но Аланна еще нет, — резонно возразил Эдлай. — Она моя воспитанница и пока еще не жена виссавийца.
— Но носит его ребенка, — отрезал Грей.
Вот оно что! Эдлай побледнел, Идэлан шумно выдохнул. Перо хрустнуло в пальцах, двумя половинками упало на ковер, и раньше, чем Эдлай и рот успел открыть, хранитель вести отрезал:
— Ребенок Аланны — моя забота. К чему эти церемонии, Грей? Он будет жить?
— Мы сделали все возможное... срок маленький, но ребенок будет жить. Только...
— Только что? — продолжал вытягивать правду из друга Идэлан. А говорить целитель, судя по всему, не совсем хотел... и молчал на этот раз Эдлай. Молодец, что молчал. Сейчас говорить надо виссавийцам.
— Мы даже позвали хранителя смерти, — Идэлан вздрогнул. — Малыш, которого носит Аланна — с судьбой заменителя. С очень сильным даром. Прости, но жить будет либо он...
— ... либо его отец, — сообразил Идэлан, и в глазах Грея мелькнула глубокая печаль:
— Ты же знаешь, мы тебя не оставим. Аланне не придется выбирать, тебе тоже.
И потому ты тут... чтобы «помочь» выбрать.
— Аланне не придется, тут ты прав, — отрезал Идэлан. — Я не отец ребенка, потому и ты, Грей, можешь успокоиться. Как и Виссавия. И дальнейшее...
— ... вы решите сами, — с облегчением ответил Грей, мгновенно теряя интерес к разговору. — А теперь прошу простить меня, я вернусь к своей больной. А ты, Идэлан, надеюсь, будешь держать себя в руках.
Держать себя в руках... сказать легко, сделать — сложнее. Гнев душил и рвался наружу, все вокруг вновь потемнело, а сила, такая ласковая, такая послушная, давала в руки опасное оружие. Которое использовать было нельзя.
— Я пойму, если ты от нее откажешься, — сказал вдруг Эдлай. — Я бы, наверное, после этого...
— Кто отец?
— Мальчишка-рожанин.
Значит все равно не судьба. Не для арханы и какого-то рожанина. И мальчишку уже, пожалуй, не спасти. Аланну бы спасти и ее дитя... Идэлан вздохнул поглубже, направился к двери и, на миг задержавшись, сказал:
— Я не откажусь от Аланны и приму этого ребенка. Но после того, что ты сделал, я тебе ее больше не доверю. В столице моя невеста будет жить в моем доме.
— Ты не посмеешь...
— Мне поговорить с Арманом? Думаю, старшой городского дозора будет рад узнать, как ласково ты обошелся с его любимой названной сестрой. Да и не тебе возражать — теперь даже вмешательство повелителя не убережет ее от этого брака.
— А как же ее мальчишка?
— Это уже не мои хлопоты, — ответил Идэлан. — Мальчишке придется умереть, потому что ребенок Аланны будет жить. Я так решил.
И на миг засомневался... заместителя в этом мире дают далеко не всем, значит, мальчишка-рожанин важен для Кассии. Но важен для Кассии не значит, что важен для Виссавии, и если кассийцы готовы сглупить и им пожертвовать, Идэлану что за дело? И его жена никогда не узнает, какую цену она заплатит за рождение первенца. Уж Идэлан об этом позаботится.