12. Рэми. Отчаяние - 1
Город встретил душной жарой. Зир постоял недолго во внутреннем дворике собственного дома, всматривался в столь непритязательное с виду крыльцо и уже знал, что случилось нечто не совсем приятное.
— Кто на этот раз? — спросил он бесшумно подошедшего Ириса.
И услышав ответ, тихонько вздохнул. Еще один темный маг... пятый за последние луны. Трое... трое носителей Шерена в столице.
— Тело спрятали?
— Да, — ожидаемо ответил Ирис.
Ветер встревожил ветви старой липы. И уже спокойнее Зир сказал:
— Ищи нового мага, что явился в столицу. Двадцать зим, Рэми, заклинатель, со вшитыми в татуировки алыми рунами. Найдешь, не трогайте, не спугните, лично мне доложишь. И узнай... как там дела у нашего Гаарса. Осторожно узнай.
— Он убивает?
— Не-е-е-ет, — протянул Зир. — Но вполне возможно, что именно он нас спасет.
***
Раньше, чем на дороге появилось еще двое всадников, Рэми успел нырнуть в проклятый орешник. Чуть было не поскользнувшись на мокрых после дождя листьях, он вбежал на тонкую, едва заметную тропинку и, продравшись между двумя елями, внезапно остановился.
— Лови его! — кричал где-то Мир, и душу разрывало от сомнения. Что-то тянуло к оборотню, как на аркане, но что-то и ярилось, умоляя не сдаваться. А ведь Рэми уже почти сдался...
— Прячься, идиот! — раздался за спиной раздраженный шепот.
Чья-то сильная ладонь зажала рот, подавив невольный крик. Обожгло болью раненое плечо, грудь сдавило так, что дышать стало невозможно. Почти лишившись сознания, он чувствовал, как его тащат в ближайшие кусты, бросают лицом на кучу прошлогодней листвы, и что-то наваливается сверху, вжимая в гниющую мякоть.
Запах мокрой земли казался невыносимым, вызывая тошноту. В рот набились листья и земля, окатил с головой липкий страх. Для того он бежал от Мира, чтобы попасться кому-то еще?
— Молчи! Ради всех богов, молчи! — зашипел кто-то, а со стороны дороги раздался крик оборотня:
— Держи Рэми! Держи придурка!
— Сиди тихо, — прошипел кто-то на ухо, надавив на затылок.
Рэми сидел. Вернее, лежал. И усиленно старался не замечать ни ноющей боли в плече, ни накатывавшей волнами слабости, ни смыкающихся глаз.
Он вдыхал запах прелых листьев и слушал, как неподалеку кричит и ругается оборотень, как осторожно отвечает ему Арман, явно пытаясь успокоить... Как к двум голосам присоединяются другие. А вокруг начинает шуршать... И рвет душу паршивое сомнение. Может, пойти с Миром было умнее?
— Рожу спрячь!
Рэми повиновался, задыхаясь от запаха гнили, но надолго его не хватило. Осторожно оторвав лицо от преющих листьев, он выглянул из-за кустов на поляну и тотчас пожалел о своей смелости: стоявший на поляне Арман медленно опускал на плечи капюшон плаща. Тот самый Арман, которого Рэми еще не знал, а уже почему-то ненавидел.
Разве можно было не ненавидеть этот высокомерный взгляд? Эти прилизанные, словно нарисованные, светлые волосы? Это белоснежное, будто из льда высеченное лицо? Сжатые в презрении тонкие губы? Длинные пальцы, унизанные перстнями, что ласково поглаживали рукоятку кнута?
И разве можно сознавать, что ты гораздо сильнее, гораздо способнее, но этот... архан, а ты должен лежать в кустах! Дрожать от страха — и перед кем? Перед слабым магом, которого можно смести одним всплеском силы? Но он маг, потому что архан. А ты... ты рожанин, и потому колдун. Пусть и сильный. И даже через щиты Армана тебе никогда не проникнуть, не увидеть, каков этот архан на самом деле. Не дано тебе этого. Зато он и его подобные душу тебе выворачивают взглядом и думают, что имеют на это право.
«Ненавижу! Как же я тебя ненавижу!»
Сердце как ноет-то! Так и подмывает выйти, заглянуть в холодные глаза, вскинув голову, ответить на холодный взгляд гордым взглядом как равный. Как он всегда делал с дозорными. И иметь на это право!
— Удачи, целитель судеб, — прошептал вдруг Арман, и от его слов стало жгуче стыдно. — Ты исполнил свою часть договора, вернул мне Мира. Я исполню свою и в твоих поисках усердствовать не буду. Но ты же знаешь... Что не будь договора и тебе было бы не уйти.
И показалось, что внимательный взгляд Армана пронзает тронутые осенью листья и видит... и жалкого в своей боли Рэми видит, и того, кто все еще шипит в уши «прячься» видит!
А архан медленно натянул перчатки, тихонько свистнул. Раздался топот копыт, и из кустов орешника выскочил огромный конь. Рэми вновь вжался в листья, когда упали невдалеке на землю красные искорки, оставляя яркие звездочки, когда прошлись рядом огромные, черные копыта, когда конь захрипел, подчиняясь уверенной руке хозяина.
— Тише, тише, Искра, — сказал Арман, и его голос вызвал у Рэми новый приступ дрожи — будто где-то он уже это слышал... Будто не коня, а его Арман когда-то вот так успокаивал. Прятал за своей спиной и говорил, что бояться нечего, что стоявшая перед ними собака...
Ты сам так выбрал... Помни.
Арман встал между конем и Рэми, ласково поглаживая точеную морду животного. Раскосые глаза магического коня ответили хозяину теплом и вдруг уверенно пронзили раскрашенную осенью листву, встретившись взглядом с Рэми. Показалось или в самом деле где-то в пылающей жаром душе Огнистого шевельнулось... осуждение?
«Не выдавай меня, — молил Рэми. — Прошу...»
Конь понял. И вновь перевел взгляд на хозяина Лаская, прося прощения, что не выдал чужака. Стыдно-то как! Арман ловко вскочил в седло, заставил Огнистого развернуться и ускакал в туман.
И вскоре лес, будто забыв о людях, вновь ожил шорохом и пением птиц.
Рэми почувствовал, что его отпустили. Услышал, как кто-то рядом тяжело поднялся, вздохнул облегченно, стряхивая с плаща налипшие листья. И только тогда Рэми обернулся, впервые увидев лицо своего то ли друга, то ли похитителя. Сердце дрогнуло, раз, другой, с губ сорвалось глупое:
— Что здесь делаешь, Жерл?
— Я? Работаю, — тепло улыбнулся старшой, подавая Рэми руку и помогая встать. — А ты? Впрочем, не отвечай. Я рад, мой мальчик, что ты выбрал правильно.
Откуда ты знаешь о моем выборе?
— Был бы я так уверен, что правильно, — задумчиво ответил Рэми, очищая плащ от листьев. — Сказать по правде, я уже ничего не понимаю. Ни Мира, ни Армана.
— А имена? Не узнал? Особенно Армана?
Неожиданный вопрос заставил Рэми замереть. С чего ему узнавать имена? А ведь Жерл изменился. Странно изменился — постарел, осунулся. И взгляд его, всегда ясный, прямой, как будто приобрел оттенок безумия, да и где взгляд этот? Воровато шарит по листьям орешника, отказывается встречаться с глазами Рэми, будто Жерл стыдится. Боги, чего?
Впервые Рэми почувствовал скрывающие душу старшого щиты и впервые захотелось, очень захотелось те щиты убрать, чтобы проникнуть в мысли Жерла. Да вот только старшой такой вольности не простит.
— Изменился ты, — повторил мысли друга дозорный. — И уж не знаю, к добру ли, ко злу... Слишком большая сила — это ведь не только дар, это проклятие. И цена за нее бывает слишком высокой.
— Что ты об этом знаешь? — зло спросил Рэми. — Ты архан. А я рожанин! Колдун, не так ли? Моя сила до добра не доводит, но тебе жаловаться не на что!
— Пусть так, — не стал спорить Жерл.
Рэми прикусил губу, сдерживая вопросы. Еще недавно Жерл был близок, наверное, ближе, чем родной отец. А теперь? Теперь Рэми чувствовал, как ширится между ними пропасть, чувствовал, что что-то грызет Жерла изнутри, просится наружу и не находит выхода.
Он больше не доверяет. И Рэми ему не доверяет. Волнуется, душит в груди дурное предчувствие. И почему-то благодарит богов, что перестала болеть рана, лишь ныла, да и нытье то было едва ощутимым.
Сейчас не время быть слабым. Среди... врагов быть сильным необходимо. А Жерл мог быть теперь врагом. И хотя сердце Рэми кричало обратное, разум молча предостерегал — будь осторожнее. И Аши молчал. Будто притаился. Будто выдохся после побега от Мираниса и теперь выжидал, забыв и про свое ехидство, и про вечное вмешательство.
Как не вовремя! И как странно остаться вдруг одному, непривычно и немного страшно. Аши в последние дни всегда был рядом, так ради богов, почему?
Жерл тем временем отвернулся, встал, чуть расставив ноги, приложил ладони к лицу и ухнул. Из орешника справа раздался ответ. Еще один — со стороны дороги, а потом еще несколько — сзади...
— Мы не одни? — выдохнул Рэми. — Объяснись!
— Тихо! — прошептал Жерл. — Держись как можно ближе и вопросов не задавай. Помни, ты всего лишь рожанин, а твоей вольности этот дозор не потерпит.
Вот как... Рэми все более жалел, что не пошел с оборотнем, втянувшись невольно в чью-то не очень красивую игру. И чувства эти только усилились, когда из тумана вынырнул первый дозорный, окинув Рэми удивленно-неприязненным взглядом.
Но вопросов не задавал. Ни этот, ни еще четверо, ни пятый, что вел на поводу лошадей.
Когда отряд собрался, Жерл молча вскочил в седло и подал Рэми руку. Рэми подчинился. Привычно сел за спиной старшого, привычно обнял его за пояс и устроился поудобнее.
И совсем непривычно подкатила к горлу тошнота от знакомой крепкой смеси запаха лошадиного пота, вина и давно немытого тела. Да и молчание было непривычным — раньше в родном лесу вокруг были друзья, приветливые лица, звучали шутки и подколки.
А теперь? Тишина. Бесшумная скачка по молчаливому знаку старшого.
Пахнуло слева влагой. Брызнула из-под копыт вода неглубокого ручейка. Кони вскарабкались по крутому склону, перелетели через упавшую березу и выбежали на дорогу.
Вновь пустынную, подумалось Рэми. Сколько таких диких, полузабытых дорог вокруг столицы? И почему так вольно разгулялась нечисть у стен Андреана? Ведь на приграничье ее и не было, считай, — все дозорные били. А здесь и дозор сильнее, и высшие маги имеются, а от гадости избавиться они не могут? Или не хотят?
Ударили по бокам коней ветви орешника, лента тракта скользнула вниз, туман постепенно осел, а по обе стороны дороги показалось покрытое мхом болото. Увязали в подсохшей грязи копыта, пахнуло гнилью, и от нового запаха Рэми чуть было не вывернуло на плащ дозорного.
С трудом сдержав позыв к рвоте, он прикрыл рот ладонью и едва не свалился с лошади, когда дорога резко вильнула влево, и конь, летевший на полном скаку, чуть наклонился в противоположную от поворота сторону.
— Крепче держись! — шепнул дозорный, и Рэми вновь прижался к плащу Жерла. — Места здесь гиблые, лучше их проехать быстрее.
С болот раздался долгий, тоскливый вой. Испуганно всхрапнула одна из лошадей, тихо успокоил ее всадник, а Жерл прошипел сквозь зубы:
— Проклятье!
А когда-то в приграничье Жерлу не надо было волноваться из-за воя. Вооруженного отряда дозорных, да еще и посреди белого дня, там боялась любая нечисть. Да и звери...
— Тебе помочь? — спросил Рэми.
— Не смей даже думать! — ответил Жерл. — Ты забыл, что тебя ищут?
Забудешь тут...
Вновь резкий поворот, торчащие из болота гнилые стволы и едкий запах потревоженного багульника. И тень перед конем Жерла.
Лошадь заржала и поднялась на дыбы. Рэми, не удержавшись, полетел с крупа, больно ударился спиной о землю и откатился в грязь, избегая копыт следующего за ними коня.
— Живой? — в голосе Жерла послышалось беспокойство.
Наученный на тренировках с дозорными Рэми пересилил боль и лишь улыбнулся, вскочил на ноги, одним прыжком оказался возле коня Жерла, принял протянутую руку и вновь устроился за спиной старшого.
Но легче не стало — едва удерживаемая твердой рукой дозорного, лошадь под ними была подобно стреле, застывшей на натянутой тетиве. Ее страх передался частично и Рэми. Но сам он смотрел спокойно на стоявшего на дороге поджарого, похожего на крупного волка, зверя. Почему-то знал, что тварь, не спускающая взгляда с Жерла, не причинит им вреда. Знал и что тварь не простой зверь и заклинателю подчиняться не будет.
За спиной волновались другие лошади, сыпались короткие приказы, мягким одеялом стелилась успокаивающая сила арханов-дозорных, и слышались первые слова ударного заклинания.
— Нет! — оборвал нить магии Жерл.
Рэми привычно отстранился, не мешая старшому выхватить стрелу из висевшего за спиной колчана. Все же кое-то не меняется. И Жерл до сих пор носит с собой лук.
Зверь не двигался, не пугался, не пытался уйти от стрелы, хотя, судя по взгляду, понимал, что это опасно. Выжидал. Да и зверь ли это? Не бывает у зверей столь умных, понимающих глаз, не бывает скользившего во взгляде вопроса... и насмешки...
— Уходи, Ленар, — шепчет старшой. — Уходи, пока не получил стрелу в бок. Уходи!
«Зря ты это, Жерл, — Рэми вновь задрожал, когда в его разум пробрался чужой, холодный голос. — Не вздрагивай, твои псы нас не слышат. Ты, как всегда, окружил себя слабаками...»
Рэми прикусил губу, стараясь сдержать стон. Остальные, может, и слабаки..., а вот он...
«Послушай, брат, — продолжил зверь. — Я знаю, ты меня ненавидишь, но все же выслушай. Откажись от лозы! Я помогу, я знаю магов, что способны тебя излечить. Откажись, пока не поздно...»
«Не нужна мне твоя помощь!»
«Так ли? — голос оборотня вдруг окрасился усмешкой. — Дурак ты, Жерл. Отказался от меня, а сам так до конца и не понял — не я чудовище, а ты!»
— Не твое дело, тварь! — процедил сквозь зубы старшой.
«Когда-то я не был для тебя тварью, — в голосе оборотня послышалась грусть. — Когда-то ты считал меня опорой. А потом изменился. Выставил за дверь. Но я не в обиде, брат. Ты еще можешь все изменить».
— Уходи! — взмолился Жерл. — Ничего нельзя изменить!
«Я-то уйду, — ответил оборотень, а это точно был оборотень. — Но кому ты теперь плачешься в жилетку? Кому жалишься после каждого убийства? И чего ради убиваешь? Подставляешь своих людей? Ради него? Такого же, как и ты? Жертвы Шерена? Жерл! Очнись! Всеми богами прошу тебя! Пока не поздно! Пока не сделаешь нечто, из-за чего не сможешь жить! Например то, чего от тебя сейчас требуют... Ты на самом деле его предашь?»
Пропела вдруг стрела. Вонзилась у лап оборотня, задрожала от разочарования, и зверь оскалился, окинув старшого неприязненным взглядом. Жерл молниеносно выхватил из колчана новую стрелу и продолжил:
— В следующий раз не промахнусь. Не доводи до греха, богами молю!
«Помни, брат, я пытался», — ответил оборотень, отпрыгивая в сторону. Рэми и моргнуть не успел, как зверь исчез в осеннем лесу, будто и не было его тут никогда.
Воцарилось молчание. Тихо шелестели возле дороги осины, и все так же дрожала в грязи стрела...
Подозрительно затряслись плечи Жерла. Но рука дозорного крепко сжала поводья, сорвался с места конь, подчиняясь приказу всадника. И отряд продолжил свой путь. В таком же молчании.
Дорога резко пошла в гору. Летели кони, как стрелы, туман рассеялся, и вдалеке за равниной, показались стены города. Они все более росли, нависая над всадниками, все ближе была ведущая к столице вереница повозок, и кони дозорных маневрировали между кланяющимися рожанами, быстро приближаясь к распахнутым воротам.
Остановить их никто не пытался. Стоявший у ворот верзила-дозорный приветственно махнул Жерлу, и отряд вошел в городскую толпу, резко замедляясь.
Рэми не помнил города. Рана жгла болью, перед глазами плыло. Улицы, люди, лавки с товарами, городская вонь — все это было как в тумане. Далеко. Очнулся он, лишь когда разгоряченный скачкой конь Жерла заплясал во внутреннем дворе казарм.
— Куда дальше? — спросил Жерл, когда Рэми спешился. — Может, к нам? Рэми, мальчик мой, ты меня слышишь? Откуда такая бледность?
Рэми смотрел на старшого и не слушал. Вспоминал почему-то изувеченное тело Эли. Вспоминал испачканные в крови золотые волосы. Как боялся он рассказать о находке матери, как бледнел при виде тела молодой маг-следователь. И как прекратились убийства, когда уехал Жерл.
Принц-оборотень, значит. Чудовище.
Такое ли чудовище? Бранше, Мир, Ленар... они ведь тоже оборотни, но не убивают. А ты? Ты, Жерл? В самом ли деле не убиваешь? Кому верить? Тебе или Миру?
И как же больно смотреть в теплые глаза старшого и как же хочется ему верить..., но ведь не оправдывался Жерл перед братом, даже не пытался... Будто Ленар был прав. Нет, более того, Рэми чувствовал, что тот прав. И что этот разговор, наверное, был больше не для старшого, а для него. Чтобы не верил. Чтобы не заставлял Жерла выбирать...
И запах. Запах от седельных сумок, от которого кружится голова. Пряный запах, тот самый, что гораздо сильнее, интенсивнее чувствовал Рэми на проклятой поляне. Запах выделений карри. Запах, знакомый нечисти, на который так легко привлечь пушистые комочки. Зачем тебе это, Жерл? Что ты творишь?
— Ничего страшного... — вслух сказал Рэми, глядя в глаза другу. Только вот другу ли? — Устал, проголодался. Путь был долгим, сам знаешь, да и коня у меня нет, вот и вымотался. А теперь прости, пойду я. Родня у меня в столице. Заждались, наверное.
— Родня, говоришь? — глаза Жерла недобро сузились. — Но что же, Рэми, если тебе так не терпится — иди. Не мне тебя задерживать.
«Не тебе», — согласился Рэми. Терпеливо выдержал дружеское объятие дозорного, заглянул в глаза Жерла и вдруг понял... Когда-нибудь они могут оказаться врагами. Могут! И больно от этого «могут» и противно, но сейчас Рэми ответил улыбкой на улыбку и вышел со двора казарм, сопровождаемый неприязненными взглядами отряда.