12. Рэми. Отчаяние - 2
«Вот она, столица!» — думал он чуть позднее, с трудом привыкая к городской духоте. Стало тепло, даже жарко, взвилась над улицами густая пыль, и плащ оборотня уже не согревал, а мешал.
Но снимать его Рэми не стал, зная, что рана от скачки с Жерлом открылась и испачкала кровью подаренную оборотнем тунику. Да и спокойнее было с капюшоном, со скрытыми под плащом родовыми знаками.
Устав расспрашивать, куда идти, Рэми свернул на узкую улочку и пересчитал спрятанные в поясной сумке деньги. Монет было немного, на мальчишку-проводника точно хватит, хотя тратить их зря не стоит, но Рэми чувствовал, что долго на ногах не выдержит. Плечо болело все больше, городской воздух казался невыносимо тяжелым, перед глазами плыло, и Рэми, вспомнив недавний разговор с пегасом, оперся о высокий, овитый диким виноградником забор и позвал:
— Арис!
Никто не явился. Рэми сглотнул, представил, как пробирается в одиночестве через шумную, разноцветную толпу, как глотает придорожную пыль и каждое мгновение кто-то касается его плечом, бередя и без того пылающую рану. И нельзя застонать, нельзя показать, что что-то не так, надо идти вперед... только силы взять откуда?
— Явись, Арис! И без крыльев! Иначе сам тебе крылья оторву! — и тотчас устало добавил:
— Ты мне нужен... Пожалуйста...
— Рэми... мой друг, что же ты так? — раздался рядом ответный шепот, и Рэми облегченно подался вперед, прижался к теплой шее пегаса, чувствуя, как уходят на это последние силы. Арису он верил... надо же кому-то в этом проклятом мире верить!
— Хорошенький плащик, — с ноткой беспокойства заметил пегас, щеголяя симпатичными, хотя и скромными седлом и сбруей. — Вижу, что мы в городе. Вижу, что ты живой... пока...
— Живой... — протянул Рэми. И добавил:
— ...пока...
Взобраться в седло получилось лишь в третьего раза. И лишь когда развеялась тьма перед глазами, когда хватило сил выпрямиться, он прошипел:
— Поехали!
«Еду! — на этот раз голос пегаса прозвучал в голове. — Скажи только куда?»
«Северный переулок. Второй дом от храма счастья. Сейчас у кого-нибудь спрошу..., а ты запоминай, у меня нет сил...»
«Не надо никого спрашивать, — ответил Арис, и голос его показался Рэми преувеличенно бодрым. — Мы, пегасы, никогда не плутаем. Хочешь Северный переулок, будет тебе Северный переулок. Только что с хвостом делать будем?»
«Хвостом?» — с трудом сосредоточился на вопросе Рэми, борясь с очередным приступом слабости.
«С хорошеньким мальчиком, что удивляется появившейся ниоткуда лошади. Я ведь из-за него к тебе и не спешил. Знаю, что ты свидетелей не любишь..., но когда понял, как тебе плохо...»
Рэми хотел возразить, что ему вовсе не плохо, но сил на спор уже не осталось. Ни на что их не осталось: удержаться бы в седле — и на том спасибо...
Пегас выехал на шумную улицу, и в толпе Рэми, как ни странно, стало легче.
«Рэми... я знаю, что тебе плохо, но с мальчиком надо решать... Я ведь его мысли давно читаю. Он не просто следит, он выжидает, подбирает момент, когда ножичком в толпе ударить... Рэми... прошу тебя... Не молчи! Хочешь, я его...?»
Рэми выплыл из волн слабости, бросил сидевшей у храма нищенке монетку и купил у разносчицы булку.
От свежего хлеба полегчало, но захотелось пить. Заказав у торговца кружку пива, Рэми одним глотком выпил половину, делая вид, что слушает мужчину, похожего на кабана в фартуке.
— Вижу, ты приезжий, — сказал толстяк, наклоняясь к Рэми. — Мой тебе совет, дружок, в городе после темноты не разгуливай. Плохо у нас теперь. Нечисть разбушевалась, а дозорные все поймать не могут. Трупы уже каждый день находят. Страшные... мой зять, как увидел, вторую ночь спать не может. А парень он крепкий, другого я бы в семью не взял. Говорит, на человека это не похоже — на кусок мяса, который кто-то кнутом сек. И по всему телу какие-то ямы странные..., а крови, крови-то и нет. Вообще нет, понимаешь... Нету! Выпил кто-то!
Рэми сглотнул и скосил глаза чуть в сторону, туда, где рассматривал дешевые деревянные браслеты тонкий юркий мальчишка.
«Он?» — спросил Рэми, допивая пиво и отирая губы рукавом.
«Он, — подтвердил пегас. — Позволь мне! Рэми, позволь! Скажи только слово, и мальчишка отстанет!»
«Только не убей!» — смирился Рэми, отдавая жестяную кружку.
— Спасибо за совет, — сказал он торговцу, благодаря его еще одной мелкой монеткой, — не беспокойся, родня у меня тут... и нет смысла мне по ночам гулять. Да и по переулкам глухим — незачем.
— Смотри, сынок! — тепло ответил торговец. — Вижу, человек ты неплохой, вот и жалко тебя стало. А коль своего коняшку недолугого продать захочешь, так у меня родня по стороне матери... мальчик есть, кого хошь продаст.
— Спасибо, — ответил Рэми, поглаживая шею ругающегося в голове «коняшку» и приказывая отступить в толпу.
Пегас слегка сбавил шаг. Улица сузилась. Крадя еще неясный солнечный свет, нависали над ней балконы, люди теперь попадались редко. Шарахнулась в переулок облаченная в лохмотья девчушка, калека на костылях проводил Рэми недобрым взглядом. Слишком ярко одетая женщина улыбнулась призывно, сладко. «Зря улыбается, — подумалось Рэми. — Только время и силы тратит».
Пегас еще раз свернул в одну из боковых улочек, и копыта его увязли в гниющих здесь отходах. Рэми вновь затошнило. Запросились наружу недавно съеденные хлеб и пиво, внутри все перевернулось и забаламутилось. Подавив позыв к рвоте, он поднес ко рту руку, согнулся в седле, пережидая приступ слабости. И тут краем глаза уловил тень. Мальчишка шел за ними следом. А Рэми так надеялся.
Пегас остановился, и Рэми вывернуло на гниющий капустный лист. Когда он выпрямлялся в седле, сплевывая на землю пропитанную желчным соком слюну, вдруг почувствовал толчок. Раздался стон, треск костей, и Рэми чудом удержался в седле, опершись рукой о ближайшую стену. И лишь когда из головы вышли остатки мути, он отер грязную ладонь о плащ и обернулся...
Прямо в грязи лицом вниз лежал неудачливый убийца. Молодой совсем, возраста Лии, он бился в агонии, все так же не выпуская нож из сжатых до белизны костяшек пальцев.
Рэми вновь замутило, на этот раз от гнева: «Я приказывал не убивать!»
«Или ты, или он! — заметил Арис. — Я выбрал тебя».
Рэми подался вперед и его в очередной раз вывернуло наизнанку.
«Чего ты хотел от меня, Рэми? — продолжал оправдываться пегас. — Оставить его гнить в этом переулке? Все равно бы умер, правда медленно и мучительно. Прости, но в городе милосердие часто оборачивается лишними страданиями. Даже если бы его кто-то нашел, этот кто-то прошел бы мимо!»
«Почему?»
«Ну ты, Рэми, даешь! — удивился пегас. — Это ты кассиец, не я! Не видишь татуировки?»
В одури лихорадки Рэми не то, что татуировки — храм Радона мог бы не заметить... Но к умирающему он все же пригляделся. Арис был прав: на нетронутой копытом щеке и в самом деле была небольшая, с полпальца, татуировка. Нарисованный паук, казалось, был живым и шевелил лапками, когда лицо мальчишки в очередной раз исходило предсмертными спазмами.
— Неприкасаемый, — прошептал Рэми, отворачиваясь.
«Неприкасаемый, — подтвердил пегас. — Этот — с рождения. В доме забвения он родился, в отстойнике, куда вы, кассийцы, замыкаете всех, кто вас не устраивает. Ах да, Рэми, ты ведь не любишь Виссавию за то же самое? За помощь избранным. А что вы делаете с теми, кто помогает неприкасаемым?»
«Делаем их неприкасаемыми, — продолжил Рэми. — О боги! Едем отсюда!»
Пегас как-то быстро заткнулся и послушался. Вывез Рэми из переулка, брезгливо отряхнул серебристые копыта и уверенно поцокал вправо.
***
Рэми молчал, не в силах избавиться от дурного послевкусия. И все вспоминал молодую девчонку, что родила сына от любовника. Как счастливый муж, согласно традициям, отнес сына в древний храм, пригласил на посвящение всю деревню, даже десятилетнего Рэми, и как разлилась по храму древняя мелодия. Как выступили на запястьях младенца знаки рода, да только вот не были то знаки рода мужа. И сник как-то мгновенно счастливый «отец», повернулся к жене и отвесил ей оплеуху.
А потом приехали в деревню смотрители с ближайшего дома забвения. Забрали воющую девку, прижимавшую к себе почему-то тихого ребенка, и вечером, когда Рэми вернулся домой, мать сказала:
— Лучше б ее сразу убили... Зря она ко мне не пошла... сейчас бы всего этого не было...
— Что такое дом забвения? — спросил тогда Рэми.
— Место для отверженных, — прошипела Рид. — Ни один закон не совершенен. В особенности тот, что дает главе рода над тобой полную власть, даже сделать из тебя тряпку в руках каждого нищего. Неприкасаемого, хуже зверя... Человека, которого не замечают, забывают, которого некому защитить. Если убьешь неприкасаемого — заплатишь немного в казну, как за убийство собаки. Если убьешь кого другого — пойдешь на виселицу. Чувствуешь разницу?
Рэми чувствовал. Чувствовал, что ему до боли жаль убитого пегасом мальчишку, и в то же время, не жаль. Потому что есть жизнь, которая хуже смерти.
***
Ноги коснулись цепкие ручонки. Рэми с трудом вынырнул из тяжелых, неприятных воспоминаний, подал монетку грязному нищему и осмотрелся.
Они выехали на широкую и более многолюдную улицу. Сновали туда-сюда всадники. Мальчишки возле лавок выкрикивали названия товаров, хорошенькие девчушки предлагали букеты «для любимой». Мелькнул в толпе синий балахон жреца силы, и Рэми посчитал это хорошим знаком, но тотчас мысленно сжался, заметив стоявшего в стороне дозорного.
— Дорогу! Дорогу! — раздался крик несущегося сквозь гонца, и Рэми отвел пегаса чуть в сторону, глядя, как прорезает многоголовое море всадник в ярко-красном плаще.
Вновь разболелась голова. Заныла рана, навалилась на плечи слабость. Снова затошнило, на этот раз от смеси запахов еды, трав, цветов, пота, конского навоза, грязи. Легче стало лишь когда Арис уверенно свернул в боковой переулок с глухими стенами по обе стороны.
Здесь было гораздо тише. Над оградами склонялись ветви деревьев, на дороге лежали в опавших листьях полусгнившие яблоки. Невдалеке над домами возвышался купол какого-то храма, разнесся над городом колокольный звон.
«Вроде, тут!» — прозвучал в голове голос Ариса.
Перед ними был высокий забор, сложенный из какого-то серого камня. В нем — обитая железом дверь с решетчатым окошком, закрытым передвижной створкой. На двери — не слишком умелое изображение зверя. То ли медведя, то ли волка — не понять.
Рэми тяжело вздохнул. Вовремя они! Рана уже не болела, а лишь обжигала болью. Лихорадило. И даже пегас, понурый, тихий, уже не шутил, а нервно перебирал копытами и косился в сторону всадника.
С трудом выпрямившись в седле, Рэми схватил подвешенный на цепи молоточек и лишь спустя некоторое время вспомнил, зачем.
Ударил молоточком в небольшой щит. Сначала неуверенно, потом, осмелев, сильнее. По ту сторону двери раздались тяжелые шаги. Со скрипом отодвинулось дверное окошко, и сквозь частую решетку Рэми с трудом разглядел заспанное женское лицо:
— Еще раньше прийти не мог?
— Простите, — смутился Рэми. — Я к Бранше...
— К кому еще... Этот ночью и не спит вовсе — приходит на рассвете и весь день дрыхнет. А теперь еще и приводит кого попало. Заходи уж, не стой! Мне некогда с тобой возиться.
Скрипнула дверь, пропуская, Рэми спешился и ввел пегаса в небольшой дворик. Цвели у крыльца ярко-красные астры, стоял в углу закрытый двухскатной крышей колодец. Копалась в песке пятнистая курица, настороженно смотрел на Рэми кудлатый пес. И везде царила какая-то странная тишина и столь неожиданная в столичном городе, столь неуместная, столь знакомая деревенская сонливость... Как дома.
«Где теперь этот дом?» — встрепенулся Рэми. И что с матерью, с сестрой? И почему он сам у чужих людей, сморенный болезнью и усталостью?
— Чего стоишь? — спросила худая как щепка хозяйка. — Идем уж.
Рэми вздрогнул, посмотрел на уже стоявшего под навесом Ариса и, поднявшись по ступенькам, вошел в дом.
Дом был старый. Пропах плесенью, пылью и трухой. От запаха не спасали ни ковер на полу, ни мягкая отделка, ни развешенные по углам ароматические травы. И царила здесь такая же сонливость, как и во дворе. Только двор был залит солнцем, а в доме был полумрак, от которого Рэми на время ослеп.
Пока привыкали глаза, он умудрился удариться об угол сундука, задеть подвешенный к потолку амулет и заставить хозяйку обернуться и кинуть:
— Мужчины!
Неприятный дом. И хозяйка какая-то неприятная.
Женщина остановилась. Чудом не налетев на нее в темноте, Рэми вдохнул запах влажных волос. Когда-то этот запах ему даже нравился, но теперь вызвал новый позыв к рвоте, заставив дернуться. Не заметив слабости гостя, хозяйка вновь зевнула, распахнула дверь и холодно бросила:
— Буди своего Бранше. На твое счастье он сегодня дома.
И, наконец-то, оставила Рэми одного. Стараясь не шуметь, он зашел внутрь небольшой комнаты, прикрыл за собой дверь. Как и во всем доме, здесь было темно, душно и невыносимо пахло свечами. Доносилось чуть справа тихое дыхание спящего, и Рэми, не желая будить Бранше, нащупал в темноте кресло, с трудом опустился на мягкую обивку, прикрыл колени плащом. И только тогда позволил себе забыться.
***
Проснулся он от шума голосов. Женщина кричала, юноша отвечал тихо, успокаивающе:
— Хватит с меня! Привести в дом злодея, которого ищет повелитель, дозор — это слишком!
— С чего ты взяла, что его ищут?
— Я с чего взяла? Я что, слепая или глухая? Да на рынке только об этом и говорят! Говорят, что сам старшой о мальчишке спрашивал! Арман что, дурак просто так за кем-то бегать? Строгий он, но хороший, коль приятеля твоего по городу сыскивает, значит, тот заслужил!
— Больно падкая ты на красоту Армана, — ответил Бранше. — Человека на улицу выгнать хочешь, даже не выслушав!
— А мне что, ради него на виселицу идти?
Больше Рэми слушать не мог. Невыносимо. Щеки налило жаром, боль в плече стала почти неощутимой и захотелось только одного — броситься прочь из этого дома и никому не навязываться, не нагонять на них беду.
Арман его ищет? Рэми знал, кто на самом деле его ищет — Мир. И разум шептал, что было бы умнее самому пойти к Арману, сдаться на милость оборотня, а там будь что будет.
Но что-то внутри противилось. Что-то искушало Миром, и сила искушения пугала. Почему? Откуда жажда покориться? И почему желание увидеть Мира, броситься к его ногам сильнее даже тоски по Аланне?
Дивно это. Неправильно. И Рэми уйдет из этого дома, но и к Миру не пойдет. Сдохнет под забором, а все равно не пойдет! Потому как знает — так быть не должно! А коль не должно, так и не будет!
Он поднялся с кресла, подождал, пока перестанет кружиться голова, осторожно, оберегая ноющее плечо, накинул плащ, и вышел. Хозяйка оборвала фразу на полуслове, опустив в пол глаза, а Бранше шагнул к Рэми с приветственной улыбкой. Улыбайся не улыбайся, а итак все понятно...
— Вы простите... — Голос сипел от слабости, но еще слушался, не дрожал от напряжения, не срывался на шепот... и на том спасибо. — Невольно слышал ваш разговор...
— Еще бы не слышать, — прошипел Бранше. — Алисна так орала...
— Вы зря спорите. Я пришел лишь навестить тебя, Бранше, а не остаться...
Показалось Рэми или в самом деле в простоватых глазах толстяка мелькнула тень гнева и разочарования? Чего ты хочешь, дружок? Чтобы гость ушел или чтобы остался? И чего добиваешься? Чего добивался тогда, в доме, ослабляя зелье матери?
— Не верю тебе, Рэми, — ответил Бранше, не заметив радости Алисны. — Слышал наш спор, вот и несешь дурь. Добрый ты, всегда таким был. Но своей «добротой» ты меня топишь. Дать тебе уйти? Из-за страха глупой бабы? А если я скажу «нет»?
Алисна заметно побледнела, сжала тонкие губы, но спорить с Бранше не стала. Рэми ее понимал. Выставить за дверь кого-то, кого не видишь, легко, но как это сделать глядя в глаза? Алисна, наверное, не умела... Рэми тоже не умел.
Но и навязываться не умел. Да и кому? Уставшей, озлобившейся женщине? Уши полыхнули огнем, и Рэми потупился, подобно хозяйке. «Не бойся, — успокаивал он мысленно, — я тебе мешать не стану. И Бранше не дам».
— Спасибо, брат, — сказал Рэми, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее. — На самом деле спасибо. Но я пришел, чтобы увидеть тебя, посмотреть, как ты устроился, а не остаться. У меня в городе тоже есть знакомые, у них и остановлюсь, да и от дозора они меня оберегут лучше.
До Рэми донесся облегченный вздох Алисны. Бранше, как ни странно, возражать больше не стал: похлопал Рэми по плечу, слава богам по здоровому, и кивнул:
— Нормально живу. Что со мной станется?
Рэми улыбнулся как можно более приветственно и мягко сказал Алисне, разбивая тягостное молчание:
— Если так боитесь чужаков, то к чему так легко пустили меня в дом?
— Гостя мы ждали, — голос хозяйки предательски дрожал. — Бранше, растяпа, забыл сказать, что Гаарса он ждал... вот я незнакомца и пустила...
А иначе развернула бы еще на пороге? Что же, отдохнул слегка — и на том спасибо... Рэми кивнул и напоследок сказал:
— Не пускайте незнакомцев, архана. А то и в самом деле нарветесь на злодея. — Хозяйка вновь покраснела. — Пойду уж. Может, еще встретимся, Бранше.
Куда теперь-то, боги?