Горечь дара 2. Темный маг

Когда Аланна открыла глаза, первым, что она увидела, был золотой вечерний свет, льющийся через огромные окна. Повернула голову и с ленивым удивлением поняла, что лежит на небольшой кровати с поднятым балдахином в незнакомой, неожиданно уютной и теплой комнате. А рядом сжалась на стуле бледная, дрожащая Лили.

— Что, напугала тебя? — прохрипела Аланна, удивляясь, что больше ничего не болит. Последнее, что она помнила: треск собственных костей и потом горячее море боли, когда виссавийцы заставляли сращиваться порванные мышцы и сломанные кости... Так явственно собственное тело она не чувствовала никогда. И не хотела более чувствовать. Но виссавийцев рядом не было, боли тоже, а жить хотелось так, как никогда раньше. А ведь еще совсем недавно...

— Моя архана... — чуть не плакала Лили, целуя ее руки. — Ты так кричала...

Постыдно захлебывалась криком. Аланна сжала зубы,

— Где мы?

— У твоего жениха, — помрачнела Лили.

— Эдлай позволил?

— Эдлаю к тебе войти не дали, — на одном духу выдала Лили. — А потом Идэлан приказал перенести тебя через переход и оставил нас тут...

— Мы одни?

— Я не знаю... — понурилась Лили. — Я боюсь... выходить... Боюсь, что если уйду... Мне тоже не позволят. Идэлан такой странный, как посмотрит... То зло, то вдруг...

— А как же Кай?

— Я уже не думаю о Кае...

Аланна вздохнула, пообещав себе, что попросит Армана отдать ей юношу. Верные люди ей не помешают, Лили давно пора остепениться, а Идэлан, судя по всему, настолько богат, что еще одного слуги даже не заметит. С помощью Лили сев на кровати, она подождала, пока хариба заботливо обложит ее подушками и, заметив на тумбочке рядом небольшой колокольчик, позвонила.

Звон вышел почти не слышный, но помогло — дверь мягко отворилась, и на пороге показался хрупкий мальчик в таком же как у Идэлана синем одеянии и закрытым до самых глаз лицом.

Виссавиец. Еще и хранитель вести. Впрочем, кого она еще ожидала увидеть в доме, принадлежавшим виссавийцу?

— Меня зовут Дариан, — представился мальчик, низко поклонившись. — Я ученик Идэлана.

— В этом доме есть слуги? — спросила Аланна.

— Нет. В Виссавии нет слуг, а приводить чужих мы не хотим. А так как вы не очень сильны в магии, — в вежливом голосе мальчика мелькнула нотка обиды и презрения, — учитель попросил меня присмотреть за вами и исполнить все ваши желания. Еще он попросил вас не делать глупостей и не думать о побеге. Мы вас все равно найдем.

Какой милый мальчик, «мы найдем». Лили уже даже рот раскрыла, чтобы вмешаться и осадить мальчишку, но Аланна одним движением руки заставила харибу замолчать. Значит, они в Арленаре. Зря Идэлан ее сюда привез... Зря оставил почти без присмотра. Потому что из этого слишком самоуверенного виссавийского мальчишки присмотр никакой.

Опекун бы так не промахнулся. Уж кто-кто, а он знал, что столица — это стихия Аланны.

— Я хотела бы поесть, — приказала Аланна, сразу же почувствовав себя лучше. Мальчик вновь поклонился, сказал, что принесет еду и вернулся с какой-то чашей, наполненной мутным, но приятно пахнущим напитком:

— Эльзир, — ответил он на вопросительный взгляд Аланны. — Вы же не хотите есть эту... пакость, что едят кассийцы.

Эльзир оказался безвкусным, но и в самом деле придал сил. Заставив харибу осушить такую же чашу, Аланна вздохнула, и, пугая мальчишку, начала капризным голосом перечислять все, чего ей не хватало в этом доме. От слуг, способных сделать нормальную еду и навести порядок (пылища-то какая!) до платьев, драгоценностей, освежающей ванны и тонкого белья, ибо на имеющимся сером, жестком и неприятно пахнущем, спать невозможно.

Мальчик возражал, боролся за свой «покой от кассийцев и их глупых игрушек» до последнего, даже побежал жалиться к появившемуся на пороге Идэлану. Но жених лишь посмотрел внимательно на Аланну, открыл стоявшую на туалетном столике шкатулку, достал оттуда увесистый мешочек, наверняка с золотом, и, кинув его Лили, сказал:

— Исполняй волю арханы. Дариан, будешь и дальше дерзить моей невесте, придется тебя наказать.

А когда Лили и Дариан, не смея ослушаться, ушли, вздохнул едва слышно, отцепил застежки, избавившись от плата, и устало сказал:

— И ты надеялась на все это, живя со своим рожанином?

Аланна похолодела, сглотнула нервно, чувствуя, что разговор намечается сложный..., но от него не уйти.

— Я не думала об этом, — тихо ответила Аланна. — Но мне было хорошо с... моим рожанином. И в лесу. И у него дома. И все это...

— ...было ненужным, — продолжил за нее Идэлан.

— Злишься на меня? — отведя взгляд спросила Аланна. — Я ведь тебе изменила... Как ни смотри.

— Нет, — просто пожал плечами Идэлан. — Но после свадьбы изменять не позволю.

Свадьбы не будет!

— Будет, Аланна, — будто услышал ее мысли Идэлан. — Мне очень жаль.

Но она лишь откинулась на подушки и отвела взгляд, вспоминая свою сделку с Варнасом. Обманывать Идэлана не хотелось, но и жить с ним она не могла.

— Я не принадлежу тебе, — прошептала Аланна.

— В этой жизни никто никому не принадлежит, ты еще не поняла? Все мы всего лишь игрушки в руках богов — и я, и ты, и твой драгоценный рожанин. И должны играть по определенным правилам. А по правилам архана не может быть с рожанином, боги этого не допустят...

«Боги на моей стороне», — с улыбкой подумала Аланна, погружаясь в сон. Только все равно ей казалось, что что-то важное она в этой битве потеряет.

***

Есть не хотелось. Он с раздражением отодвинул от себя поднос и приказал харибу закрыть окно и убираться. Яркий солнечный свет раздражал. Хариб раздражал. Все раздражало: и эти белоснежные стены кабинета, и этот проклятый герб над дверьми, и статуи по углам, и заставленные книгами полки, раздражало!

Он смял в руках золотую чащу и пустил ее в стену. Посмотрел, как растеклось по позолоте фресок красное вино и вновь сел в кресло, пнув от души ножку письменного стола. Миранис вернулся в замок! Повелитель счастлив, телохранители после ритуала вновь обретут свои силы и все будет как прежде! Для них, но не для него!

— Проклятье! — прошипел он, сметая с письменного стола книги.

Он пытался сунуться к Миранису, но получил неожиданный отказ. Принц не хотел его видеть? Или, наконец, начал подозревать? И даже к Алкадию не пойдешь, не объяснишься за «незамеченные» зовы — если Миранис начал его подозревать, то слежка тоже вполне возможна. Принц, может, и тупица, но до определенной же степени...

— Ну-ну, друг мой, смотрю ты совсем хандришь!

Он хотел вскочить, но твердая рука надавила на плечо и вернула в кресло. А сам Алкадий обвел сверкающим в полумраке взором разнесенную комнату и прошипел:

— Ну и бардак!

— Тебя сюда не звали.

— Совсем страх потерял?

Ну, растерял. Или в вине приглушил, кто его знает? Умирать так с музыкой, а что умирать скоро придется, он уже не сомневался. Алкадий ли придушит, Миранис — уже и без разницы.

— Ты уж прости, но больше я на твои зовы бегать не могу. Слежки боюсь.

— Молодец, что боишься, — усмехнулся Алкадий. — Ничего, и это можно обойти...

— И помогать тебе убивать принца тоже не могу... меня теперь к нему не пускают. Тупой Миранис оказался не столь и тупым, ха!

Он потянулся было за стоявшим на столике кувшином, но Алкадий его опередил — выхватил кувшин и грохнул его о пол, расплескав по ковру темное вино.

— Ты мне трезвым нужен, — сказал он.

Трезвым? Трезвым-то он был вчера... до тех пор, пока не узнал, что принц вернулся. Пока не бросился в замок, чтобы увидеть его собственными глазами, и не встретил Мира в коридоре. А в глазах у Мираниса было столько... холода, сколько он в жизни ни у кого не видел. И стало так тошно, что дыхание сперло. И ладно еще, если бы незаслуженно..., но нет, увы, он заслужил... старался заслужить!

Так хреново, так почему?!

— Дай мне напиться! — прохрипел он, но Алкадий лишь схватил его за волосы, заставил запрокинуть голову, заглянул в глаза, а потом что было силы шандарахнул о столешницу.

Боли почему-то не было. Было смешно. Ну да, и это он тоже заслужил.

— Ты что это так расклеился, а, дружок? — режа по сердцу мягкостью, спросил Алкадий. — Давно по морде не получал?

— Ты не понимаешь? Для меня все кончено... он мне больше не доверяет. И тебе я больше не нужен. Никому не нужен.

— А с чего ты взял, что ты мне не нужен, брат? — вновь елейно спросил Алкадий. — Разве я тебя отпускал?

— Я больше не могу охотиться..., а если меня поймают...

— За этим я и пришел, — ответил Алкадий, садясь возле стола на корточки. И повернув голову, чувствуя щекой холод столешницы, теперь можно было смотреть Алкадию в глаза... в эти странные рыбьи глаза разного цвета. Впрочем, цвета в полумраке не различишь. А что взгляд этот — взгляд убийцы и твари... так и он не лучше. Такой же... точно такой же, как...

— ...брат, — продолжил его мысли Алкадий. — Ты прав, тебе не стоит рисковать лозой и ходить на охоту. Но и сдаваться не смей.

А разве он когда-то хотел бороться? Хрен он хотел! Он плыл по течению и все время кому-то подчинялся. Сначала страху, потом Шерену, потом невесть кому, наверное, лени и нежеланию что-то делать, теперь вот Алкадию. Свобода? А что такое свобода? Говорят, что боги ее дают каждому. Врут. Нет никакой свободы. И быть не может.

— Чего ты хочешь?

— Сколько тебе осталось до охоты?

— Она уже начинает меня ждать. Еще седмицу, пожалуй, выдержу... потом — либо сам повешусь, либо...

— Повеситься она тебе не даст.

Ну вот... вот она, свобода. Ха, ха! Даже повеситься не дадут. Обычному рожанину дают, а ему нет! Да чтоб тебя!

— Прибереги жажду своей лозы для особенного человека, и меньше чем через две седмицы я приду за тобой, брат, — сказал Алкадий, поднимаясь. — До этого я тебя не знаю, и ты меня не знаешь...

Особого человека?

— Для кого?

— Для Мираниса.

— Но как?..

— Это уже дело мое.

И исчез... сволочь!

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Ну вот... столько пил, а спасительного опьянения больше и нет... проклятье! Он оттолкнул от себя стол, так что тот с грохотом опрокинулся, и позвал хариба. Значит, идти к Алкадию больше не надо? А, может, пойти к Миранису... ха! Как будто у него есть выбор! А когда-нибудь был?

— Мой архан, твое лицо! — пытался вмешаться хариб.

К хренам собачьим лицо! Кровь — это хорошо! Ее запах бодрит! Так что...

— Не тронь! Коня мне! И прикажи слугам тут убраться!

Тогда прокатимся? Да с ветерком!