10. Рэми. Выбора нет - 1
Эта ночь проклята! Этот лес проклят! Этот ручей, эта поляна, эта свобода, что ускользала сквозь пальцы!
Аши хотелось кричать в голос, взмыть в усыпанное звездами небо и никогда не возвращаться. Он проиграл! Может, стоило Алкадию дать убить Мираниса, но инстинкты были сильнее — он должен защитить носителя двенадцатого. Должен, должен, должен, и он опять защитил!
— Проклятье!
Аши нервно дернул крыльями, отказываясь смотреть на своего носителя. Он знал те ненавистные цепи, что опутывали Рэми. Знал крепость этих уз. Знал, что Рэми не сможет противостоять воле богов... и от этого знания становилось еще хуже...
Эта тоска его изведет... и она будет все сильнее... Аши знал. Аши проходил это со своими носителями не раз и не два. Раньше он радовался..., а теперь? А теперь изнывал от стыда и боли.
Рэми либо убьют, либо проведут через ритуал привязки. И тогда Аши вернется в ритуальную башню или сольется с душой носителя, чтобы вновь служить брату. Еще неизвестно, что хуже! Помочь Рэми, слиться с ним, жить им, дышать им, дарить ему свою силу — это не так и страшно. Это даже интересно... прожить яркую человеческую жизнь, насытить душу чистыми и искренними эмоциями, вновь научиться любить....
Но какой ценой?..
— Я погубил тебя, прости, — выдохнул Аши и все же взмыл в чистое небо. Может, в последний раз...
Здесь он уже, увы, не поможет...
***
Рэми проснулся сразу. Низко нависали над лесом тучи, стелился по траве, тянулся клубами туман. Ночь дышала последней тьмой перед рассветом, березняк жил, шуршал, просыпался. Тянуло от ручья сыростью. Было холодно до дрожи, все болело, плечо онемело, и плохо было так, что пару биений сердца он думал, что не встанет.
Он все так же лежал крестом на оборотне. Тревожно вслушивался в дыхание зверя и отчаянно боялся, что тому стало хуже. Но чужое сердце под ладонью билось мерно, зверь дышал ровно, глубоко, заметно согрелся, и, кажется, ему снилось что-то приятное. И будто по команде чужая душа раскрылась навстречу, укутала в тихое счастье, мягкий покой, и это придало сил встать — если они останутся так лежать, то до рассвета не дотянут оба.
Он с трудом вынырнул из-под теплого плаща и сразу же замерз. Пренебрегая дрожью и усилившейся болью в плече, осторожно оголил бок оборотня и вздрогнул. Раны не было. Был лишь темнеющий в полумраке рубец, который, наверное, вскоре сойдет, сменившись едва заметным шрамом. И стоило волноваться? Или стоило? И оборотень был ранен? Тогда рана где?
Переборов тошноту, Рэми на миг закрыл глаза. Да, он маг, но вылечил оборотня вряд ли — даже сильные маги в Кассии редко владели искусством исцеления. Вот виссавийцы..., но на помощь виссавийцев им обоим лучше не рассчитывать.
Незнакомец застонал во сне и, дрожа, закрутился в плащ, пытаясь согреться.
— Скажи... — прошептал Рэми. Голос не слушался, звуки глушил беспомощный хрип. — Мир, это я сделал или ты?
И вздрогнул — вновь магия... и имя на губах, которого он знать не мог. А знал. И человека, что перед ним лежал, казалось, всю жизнь знал... как лучшего друга, брата... которого у Рэми никогда не было.
Оборотень вновь застонал, прохрипел через сон:
— Холодно!
Рэми встрепенулся, достал из-за пояса подаренный Жерлом кинжал и нарезал у края поляны высокой травы. Обложив ею все так же невинно спящего Мира, он побродил по березняку, собирая хворост.
Попытался развести огонь. Удалось не сразу, раненая рука почти не слушалась, захлестывали волны слабости, бросало то в жар, то в холод, страшно хотелось пить. И двигаться приходилось плавно, аккуратно, чтобы лишний раз не потревожить проклятое плечо.
Неприятно. Раздражало. Но даже на раздражение сил почти не осталось.
Когда огонь наконец-то захрустел хворостом, Рэми нарыл ножом у ручья корней земляного ореха, с помощью недовольно фыркающего ежика нашел у края поляны и срезал пару подосиновиков, набрал в лист лопуха немного малины. И вновь сел у костра, подбрасывая прожорливому пламени чудом не отсыревшие ветки. Боги, как же он устал!
— И все же, кто ты?
От неожиданности Рэми упустил подосиновик, но не обернулся. И без того взгляд оборотня буравил спину, хотя что у Мира было внутри, Рэми больше не чувствовал. Умеет закрываться? Плохо.
— Не думаю, что должен отвечать, — ответил он, выуживая из травы потерянный гриб. — Я не спрашиваю, кто ты. Ты не спрашивай, кто я.
— Как скажешь, — примирительно протянул оборотень, вылезая из травы.
Он обошел Рэми, расстелил плащ по другую сторону костра и сел на него, вовсе не стесняясь своей наготы. Зато заживший бок осмотрел внимательно и зловеще улыбнулся:
— Опытный целитель, надо же, — в его голосе послышались нотки уважения. — Неужто, виссавиец?
— Неужто лариец? — зло парировал Рэми, подавая оборотню малину. Объяснять, что и сам не верит в свое «целительство», Рэми не стал. Незачем. — Вот что, дружок, договоримся. Я — целитель. Ты — оборотень. Тайны есть у всех, а вот открывают тайны далеко не всем.
Мир взял одну ягоду, посмотрел на нее подозрительно, попробовал, улыбнулся и потянулся за следующей. Что б тебе пара с червяками попалась! Даже спасибо же не сказал!
Самому Рэми есть не хотелось. Пить, впрочем, уже тоже.
— Невежливо, знаешь ли, — съязвил Мир. Без спросу снял с палки испеченный гриб, отломал от него кусочек и сунул в рот. — Да и умный ты слишком. Откуда знаешь про ларийцев?
Рэми вздрогнул, кажется, оборотень привык, чтобы ему прислуживали. Еще один архан на его голову? Синие татуировки. Как он раньше не заметил?..
— Ты закрылся от меня, — задумчиво ответил Рэми. — Это тоже невежливо.
Мир лишь пожал плечами:
— Ты имеешь ввиду щиты? Привычка. А тебе, смотрю, стесняться нечего.
Значит все же архан. И маг... вот влип же! Щиты... что за щиты и почему Томас о них не рассказывал?
— В лесу, вижу, ты свой, — добавил вдруг оборотень, разрывая неловкую тишину. И вновь посмотрел так, будто в душу заглянуть хотел, но магией пока воспользоваться не пытался. И на том спасибо.
Рэми пожал плечами, пусть себе смотрит. В конце-концов, ему не привыкать быть «прозрачным» для арханов. Он растормошил палкой угли, достал запекшиеся корни земляного ореха. Нанизал один из них на прутик и подал через костер оборотню. Мир протянул руку... и схватил Рэми за запястье.
Блеснули синим глаза зверя, руку обожгло болью, упал на землю кожаный браслет, заиграли на запястье нити татуировки. Взбесилось море внутри, угрожая выпустить силу наружу, но раньше, чем Рэми успел очнуться, Мир уже ослабил хватку, взяв предложенный корень.
— Нет, не виссавиец. — Он дунул на дымящееся кушанье. — Кассиец. Да еще и рожанин, и глава рода. С такой силой, странно... хреново работают наши арханы, если тебя до сих пор не нашли, надо приказать Арману в этом разобраться.
Ответить Рэми не успел. Воздух вдруг закончился, запястья вновь рвануло болью, да гораздо более сильной. Уже на грани яви подхватили у самой земли заботливые руки, соскользнул с левой руки другой браслет и чьи-то ладони обхватили запястья, даруя исцеляющий, успокаивающий холод...
А потом чужая тяжесть исчезла, осталось лишь сереющее небо над головой, покачивающиеся березы и ласковый шепот трав. Боги, как же хорошо!
Долго приходить в себя ему не дали:
— С такой раной других спасаешь? — тихо выругался Мир. — Еще и в бегах? Дурак ты, брат.
— Зачем ты? — спросил Рэми, с трудом поднимаясь. Костер уже догорал, ручей щекотал волнами клубы тумана, где-то вновь фыркнул и спрятался от оборотня знакомый ежик.
— Это не я, — как-то устало ответил Мир. — Это твой архан, Эдлай. Ты же не думал, что можешь так легко убежать, друг мой? И что твой архан не додумается изменить твои татуировки?
Рэми ничего не думал. И оборотню ничего объяснять не собирался. Ни то, что на самом деле виноват, ни то, что думать у него пока что не было времени, ни то, что убегать для него было так унизительно. Зачем Миру это знать? Завтра они все равно разойдутся..., а ярко-алые руны, прошившие татуировки на запястьях... можно пока спрятать под браслетами главы рода.
— Что это?
— Приказ о задержании. Ты ведь у нас маг и рожанин, осмелившийся заглядеться на хорошенькую воспитанницу Эдлая, Аланну, не так ли?
И в голосе его было столько презрения, что Рэми вздрогнул, почуяв неладное. Бежать надо... подняться, забыв о слабости, и бежать... пока еще не поздно!
— Что за глупости? — удивленно нахмурился Мир. — А ну сидеть!
И как тут ослушаешься? Наблюдают полыхающие синим пламенем глаза, не отпускают. Двинуться не дают. Дышать не дают без разрешения. Но в то же время... зло Мир не смотрел. Может и обойдется?
В полной тишине Мир доел корень, вытер испачканные в золе пальцы о плащ Рэми и продолжил:
— Успокойся. Не враг я тебе, не видишь? Оборотень, это да, но не враг. И Эдлаю я... не друг. Ты забудешь Аланну, я — приструню Эдлая. Я это могу, поверь.
— Нет!
— Нет? — протянул Мир, откусывая кусок нового корня. — Вкусно. Ты, брат, знаешь, что я могу с тобой сделать? Да и делать-то многого не надо. Кинуть в темницу и забыть. Я забуду, Эдлай — нет.
— Не могу, — прошептал Рэми, опуская голову. — Без Аланны я умру быстрее.
И даже правду сказал. Ведь до той ночи можно было повернуть обратно, а вот после... после уже никуда не повернешь. И ничего уже не исправишь. Да Рэми и не хотел исправлять — Аланна принадлежит ему. И арханам, Миру ли, Эдлаю ли, придется смириться.
Рэми заклинатель и маг. И, наконец-то, свободен. Хватит прислуживать и слушать высокорожденных! Чем те лучше, ради богов? Кровью? Происхождением?
Умница. Наконец-то, ты начал думать.
— Ну-ну... Рэми, — протянул оборотень. — А что ты можешь? Аланна не для тебя — это же ясно. И слова тут твоего мне даже не требуется, и без того к ней не подойдешь. Да вот только пока я тебя спрашиваю, а не приказываю — не люблю без причины приказывать. Мальчик ты порывистый, нервный, маг, что б их... За твои глупости я отвечать не намерен. Ну, согласен?
— Я подумаю, — процедил сквозь зубы Рэми.
Нечего тут думать, главное, чтобы Мир сейчас отвязался. А дальше..., а дальше посмотрим. И найдем способ убежать. Потому что Рэми уже сейчас видел, с Миром ему не по пути. И по пути никогда не будет.
— Долго не думай, ладно? — недобро сверкнул глазами оборотень. — Не привык я, чтобы мне отказывали. И чтобы условия ставили не привык. А вот боятся меня часто... Но тебе не следует. Пока. Ешь!
Рэми повиновался: взял свой корень, косясь на Мира, откусил кусок и прожевал, не чувствуя вкуса. И все не мог оторвать взгляда от тонких пальцев оборотня, запачканных сажей, от их плавного, едва заметного движения... И слушал, как шумит вокруг, рыдает и оплакивает кого-то лес. Кого, не Рэми ли? И последними усилиями воли сдерживал подтягивающееся к нему зверье — Мир раздражал, правда, но зла ему Рэми не хотел. А лес чувствовал раздражение чужого заклинателя и мягко спрашивал, как ему помочь...
Самому бы знать, как!
Все вокруг неотвратимо менялось, вихрилось, закручивалось вокруг Мира. И становилось все далеким, ненужным, оставался только задумчивый оборотень... только раскрывающиеся за спиной крылья! И только тихий вздох внутри, вздох еще вчера вольного зверя, сегодня льнувшего к рукам хозяина...
«Я не хочу!»
Ну так и не делай...
Боги... ведь стоит только дать приказ зверям... стоит выпустить силу, и Мира больше не станет. И этой жадной пропасти в груди тоже не станет!
Правильные мысли... правильные... только ты ведь не можешь...
«Не могу...»
— Мир... — прошептал Рэми, отшатываясь. — Что это?
Оборотень вздрогнул, взгляд его неожиданно стал серьезным, чужим. И Мир улыбнулся вдруг иначе, печально, почти ласково, посмотрел задумчиво, немного грустно и ласковым движением откинул от лба Рэми прядь слипшихся волос, будто хотел что-то разглядеть, а потом задумчиво сказал:
— Ну почему вот так? Опять?
— Мой архан... — выдохнул Рэми.
— Мир... ты же меня называл Миром. И, надеюсь, что и дальше продолжишь называть. Еще один... избранный. И рожанин? Слишком вас много на мою голову. Даже больше, чем у отца. Жаль, что и ты тоже... Потому и спас. А ты, брат, дрожишь. Загоняла лунная ночка, а?
Избранный?
— Неужто жалеешь? — огрызнулся Рэми.
— Может, и жалею... — горько усмехнулся оборотень, подбросив в огонь хвороста. — Хотя лучше не жалеть. Ты сам не знаешь, чего хочешь, а боги, увы, уже все решили. Вот этого я в вас, избранных, и не люблю. За вас все решили, а вы думаете, что решаете вы!
«Прав же он», — опять вмешался голос, а Рэми раздраженно возразил, кому — Миру или тому внутри — уже и не важно:
— А, может, это ты думаешь, что решаем не мы?
Мир вновь улыбнулся мягко, мудро, как несмышленому ребенку, и плавно повел плечами. И одежда сама обняла его обнаженное тело, а в руках появился теплый плащ. Рэми вздрогнул. Никогда раньше он не видел, чтобы кто-то одевался при помощи магии, никогда не знал, что это возможно. Но сейчас, когда что-то жгло лоб и все вихрилось в алом танце, чужая магия казалась неважной. Только Мир почему-то был важен. Важнее всего. И от этого становилось страшно.
Оборотень же вздохнул, тяжело поднялся и сказал:
— Встань.