Горечь дара 2. Темный маг

Лис вновь посмотрел в глаза Армана и во взгляде его мелькнуло что-то от былого Лиса, от умелого убийцы. Азарт? Радость ожидания? Желание, как тогда, с головой окунуться в интриги?

Арман в такие игры не играл. Если в них не было необходимости. А теперь, наверняка, необходимость была.

— Зачем пришел, Лис? Знаешь же, что у меня нет времени.

— Знаю, — спокойно подтвердил жрец. Он вдруг подошел к Арману, безошибочно нашел на его шее шнурок амулета и потянул на себя, высвобождая из плена одежд серебристую ветвь подвески. И посмотрел на магическую вещицу с таким затаенным восторгом, что Арману стало муторно.

— Тебе нравится подарок моего брата? — тихо спросил Арман.

— Ты же знаешь, что твой брат не успел закончить амулет перед смертью.

Арман это знал очень хорошо. Как и хорошо помнил день своего совершеннолетия. Помнил полумрак соснового леса, шелест папоротников, перестук копыт Искры за спиной. Помнил и заклинание, призвавшее убийцу, упыриху, и как с этой упырихой не управился, потерял сознание..., а когда очнулся, спавший до этого амулет сиял на груди ярким пламенем, полный силы умершего брата. А упыриха была мертва. Чудо... чудо ли?

— Он ведь не раз спасал тебе жизнь, — бил словами Лис.

Не раз и не два. Подарок богов. Он жег грудь при опасности, лил силы в драке, отражал любую магию и мягким покалыванием предупреждал о чужой лжи. Он был другом, щитом, последним подарком брата.

— Твой амулет закончил целитель судеб, — сказал вдруг Лис. — Он же убил мою упыриху. Благодаря ему ты до сих пор живешь, неосторожный дозорный.

И Арман задохнулся на миг, поверив в одно мгновение. Да что надо этому целителю судеб?

— И тебя он спас, и ту упырицу, как ни странно, спас, и меня спас, а теперь ты хочешь его погубить...

— А ты хочешь воспротивиться приказу повелителя?

Лис пожал плечами, отошел в тень, будто привык быть в тени. Может и привык — жрецы никогда открыто не вмешивались в политику Кассии. Но полно было их везде: на советах за закрытыми дверями, в доверительных нашептываниях, в словах шпионов.

— Ты его видел, Арман, — неожиданно жарко прошептал Лис. — Чувствовал! И все равно хочешь убить? Самое прекрасное создание Радона, его сына, его подарок Кассии и спасение рода повелителя? Его, чья душа переплелась с душой твоего...

И осекся, встретившись взглядом с Арманом.

— Что ты мне пытаешься сказать? — прохрипел Арман. — Что?

Схватил Лиса за ворот рубахи, заглянул глубоко в глаза, будто пытался увидеть там правду. И не увидел. Щиты у жреца были поставлены на славу. И любому архану Арман мог бы приказать открыться, но... к сожалению, не жрецу. И потому не увидел ничего, лишь насмешку и грусть в темных глазах:

— Ты столь умен и столь глуп, Арман. Я пришел пригласить тебя на сон судьбы. Всего лишь... Ты ведь хочешь помочь Миранису, правда? А чтобы помочь ему, ты должен разобраться в себе...

— В себе? — выдохнул Арман. — Да какое отношение я?..

И осекся, вспомнив вдруг...

Значит, для тебя так важно, чтобы я жил?

И сами собой разжались пальцы на воротнике Лиса, а мысли почему-то устремились к амулету на груди, мягко переливающемуся белым светом. Целитель судеб его закончил, говоришь?

И вновь захотелось вытрясти из Лиса все, что тот знает, но не признается же жрец, сволочь! И все равно придется сделать то, что он хочет...

Да и поспать будет нелишним. Пусть даже и на этом проклятом алтаре.

— Хорошо! Но Нар пойдет с нами.

— Как же без Нара-то? — усмехнулся жрец и поддержал Армана, когда тот внезапно покачнулся. — Что же ты, дозорный, себя не бережешь? Если с тобой что-то станет, вся Кассия в крови умоется.

— Твой целитель судеб настолько мстителен? — усмехнулся Арман.

— Настолько раним, — поправил его Лис. — Если ударить в больное место. В тебя. Так давай вместе сделаем для него больным местом Мираниса. И тогда твой целитель судеб сам придет к твоему принцу.

И Арману вновь стало муторно. Ноги вдруг отказались держать, и все вокруг укуталось в мягкую дымку. Его подхватили у самой земли, уложили на ковер. Едва слышно выругался Лис, хлопнула по стене дверь, вбежал в кабинет Нар. Сунул под нос что-то вонючее, помог сесть, поддерживая за плечи. И все шептал что-то едва слышно, ругая за глупость.

— Ты как? — опустился перед ним на корточки Лис. — Встать можешь?

— Хоть моим людям не рассказывайте, — криво усмехнулся Арман. — В обморок, как слабая архана.

Перед глазами все еще плыло, в голове мутилось, но встать, опираясь на руку Нара, даже получилось. А идти оказалось гораздо легче, чем вставать.

— Сюда, — позвал Лис, с легкостью создавая арку перехода.

Рожанин и высший маг. Жрец. Арман вновь усмехнулся и даже не возразил, когда Нар подставил ему плечо, поддерживая. На той стороне, где уносились ввысь темно-синие стены храма, поддержка понадобилась.

Переход выжрал последние силы и всей тяжестью навалился на гордость. Глаза слипались, усталость в каждом движении отзывалась слабостью. Где-то далеко текла, переливалась водопадом темно-синяя магия, убегала тугими струями в чашу фонтана, и по стенам ходили синие отблески, отражаясь в понимающих глазах статуи Радона. В этом зале Арман никогда не был. И сомневался, что тут вообще-то кто-то когда был кроме жрецов.

В полузабытьи Арман добрел до алтаря и позволил уложить себя на холодный камень. Блеснул в свете магического огня клинок, холодным поцелуем прошелся по груди, разрезая тонкую ткань. Огрел теплом амулет, и Арман, убаюкивал блестевший лазурью туман. От горького дыма благовоний замутило. Стало на миг холодно. Потом все равно.

И Арман будто утонул в тяжелом тумане, насытившись теплым покоем.

***

Он вновь был ребенком. Сколько ему? Одиннадцать, пришел откуда-то ответ. А Эрру, значит, всего шесть... Эрр, значит, еще жив...

Арман стоял на одном из балконов своего городского дома и смотрел на плывущей во тьме город, в котором подмигивали, бегали маленькие фонарики. Сладко пахло цветущей под стенами дома акацией, в свете фонарей белели на дорожке упавшие цветки, легкими тенями метались внизу спущенные с цепи псы.

— Красиво?

Арман обернулся и увидел вдруг брата. Эрр сидел на перилах балкона, смотрел во тьму и болтал безмятежно ногами.

— Слезай сейчас же! Упадешь же! — крикнул Арман и стащил глупого мальчишку с перил, не удержался, упал, больно ударившись спиной о пол балкона. Но Эрру пораниться не дал. А брат, насупившись, вырвался из его объятий и сел, опираясь спиной на балюстраду.

— Я же осторожно! — обиженно сказал он.

— Эрр... — Арман сел на темном камне, прижал к груди колени и посмотрел на брата серьезно, запоминая уже потускневшие в памяти черты: и темные волосы, где запутался свет фонаря, и широко раскрытые черные глаза, в которых утихала обида, и пухлые губы, так часто тронутые счастливой искренней улыбкой. А потом нагнулся, протянул к Эрру ладонь, желая удостовериться, что он настоящий. Настоящий же, живой?..

— Поможешь мне? — тихо спросил Эрр, и Арман отдернул ладонь, вставая и опираясь на перила. Ну конечно... Эрр не может быть живым. И ничего, по сути не изменилось...

— Помогу, — хрипло ответил Арман. — Разве я могу тебе не помочь?

— Не обижайся... — в детском голосе было столько вины, что Арман улыбнулся. Сел на корточки, прошептал:

— Разве я могу на тебя обижаться? — и прижал вдруг брата к себе.

Эрр не сопротивлялся. И был горячим, живым. Он уткнулся носом Арману в плечо, хмыкнул едва слышно, и вдруг спросил снова:

— Поможешь мне?

— Я же сказал, помогу...

— Один... ты пойдешь один, куда я скажу... ты поверишь мне, правда? — он вырвался из объятий, поймал взгляд Армана и заговорил горячо, вовсе не детскими словами.

И Арман слушал, не понимая, зачем слушает. И к чему этот сон, эти детские тела, из которых они оба выросли? Оба... вот в чем дело!

И он очнулся вдруг, понял, что все так же сидит на том проклятом балконе, а Эрр стоит к нему спиной у стеклянных дверей. Взрослый! Они оба уже взрослые! Арман хотел броситься к брату, заставить развернуться, чтобы увидеть его лицо, но не смог даже двинуться. И вновь запахло магией, приторно, противно, и плечи Эрра дернулись, будто от смеха, и тихое:

— Ты обещал, — зацепило душу отчаянием. — Если хочешь спасти Мираниса, ты придешь. Если хочешь спасти меня... ты не возьмешь своих людей.

— Разве тебя надо спасать? — выдавил из себя Арман.

— Ты сам так выбрал, — ответил тот почему-то. И Арман, сумев скинуть оцепенение, бросился к брату, стремясь догнать, попросить объясниться, но упал с алтаря, разбив локоть о твердый пол.

***

Проклятие! Через окна просачивалась серость рассвета. Все так же шелестел за спиной магический фонтан и его отблески отражались в мертвых глазах Радона.

— Почему? — прохрипел Арман, вставая. — Чего ты от меня хочешь?

Радон молчал. И молчание его было невыносимым, живым. И показалось вдруг, что сейчас каменные губы шевельнутся, и из них вылетят так нужные теперь слова..., но Радон лишь смотрел и смотрел на Армана и улыбался милостиво, холодно. И безжизненно.

Но сон безжизненным не был.

— Получил свой ответ? — насмешливо спросил за его спиной Лис. — Я точно знаю, что ты его получил. Но готов ли ты его принять?

— Почему мой брат сказал, что я его погубил? — обернулся к нему Арман.

— Так уж и сказал? Так уж и погубил? — тихо ответил жрец, и Арман понял, что Лис прав. Эрр такого не сказал. Но намекнул, что было хуже.

А Лис добавил вдруг:

— Все можно исправить. Если ты захочешь. Он ведь тебе сказал, как?

Арман заглянул в хитрющие глаза жреца и ответил:

— А это уже не твое дело.

Он выслал зов и хотел выйти из залы, как жрец схватил его за рукав и удержал, холодно отрезав:

— Мое, Арман. Ты даже представить не можешь, насколько. Первое, я должен отдать долг. Жизнь за жизнь. Второе, я служу Радону. А то, что ты сейчас делаешь, напрямую касается одного из его сыновей. Потому я не знаю, куда ты сейчас пойдешь, но ты возьмешь меня с собой.

— С чего ты взял, что я на это соглашусь?

— Или ты хочешь взять свою свиту?

— У меня нет времени на игры.

— А на зов главе темного цеха есть?

Арман одним жестом высвободил рукав, молча выругавшись. Лис, вообще-то, прав. И он был более чем уверен, что целитель судеб появится в условленном месте, как и в том, что брат хотел уберечь сына Радона. Но и идти одному на встречу глупо. И если он не может взять с собой кого-то из своих людей...

— Если ты предашь... — выдохнул Арман. — Ты же знаешь, что я выкручусь, но тебя достану?

— Мне незачем тебя предавать, — усмехнулся Лис. — Потому что мы на одной стороне и всегда будем.

— С чего это ты так уверен?

— Ты никогда не предашь повелителя и Мираниса, я — сыновей своего бога.

— Но повелитель приказал...

— Повелитель тоже человек и может ошибаться. Наше дело не допустить этой ошибки, не так ли?

Арман покачал головой, но спорить не стал. Да и некогда было — кольцо наливалось жаром и где-то вдалеке вопрошал, посылал зов уже успевший прийти помощник. Но в храм, ясное дело, зайти не решался, ждал, пока Арман выйдет.

На улице ночь постепенно смешивалась с рассветом. Тускнели над головой звезды, просыпался, оживал звуками город. Спал за спиной приземистый храм и уселась уже на ступеньках, ныла что-то старая и высохшая попрошайка.

Арман кинул ей монетку, удивляясь, что короткий сон настолько помог вернуть силы. Будто боги наградили за послушание. За послушание ли? И боги ли?

А самого низа ступенек Армана ждали. Перебирал копытами, волновался Искра, и вездесущий Нар что-то шептал ему на ушо, гладил гибкую шею, не боясь коловших кожу искр. Довольно быстро подвели пегую лошадку Лису. Лошадка все косилась на Искру, норовила взбрыкнуть и умчаться подальше, но стоило магическому коню подарить ей один единственный взгляд, как успокоилась вдруг, чем весьма удивила молчавшего до этого жреца:

— Красивый у тебя все же зверь.

— Красивый, — подтвердил Арман, вскакивая на Искру. И даже не удивился, когда от полумрака отделился, подъехал к ним всадник:

— Звал меня, Арман? — спросил подозрительно знакомый голос. — Лис, давно тебя не видел, дружище.

— И тебе доброго дня, Зир, — внезапно побледнел Лис.

Все столь же невозмутимый глава темного цеха лишь пожал плечами, откинул на плечи капюшон плаща и тихо переспросил:

— Звал, Арман?

— Звал, — ответил дозорный. — Но разве стоило приходить самому?

— На такой зов, наверное, стоило.

Арман лишь усмехнулся, дождался, пока Нар усядется на своего жеребца в яблоках и сказал Зиру, куда открыть проход. Если Зир хочет пойти с ним... что же. За свою жизнь каждый отвечает сам. Что там, за переходом, их не убьют, Арман гарантировать не мог.

Впрочем,за гранью будет все равно, одному или вместе со жрецом и убийцей.