8. Рэми. Встреча - 1
Мне кажется, что-то неумолимо меняется. Затягивает в вихрь, из которого вряд ли кому-то удастся выкарабкаться.
Мне кажется, что вторая душа моего архана исходит в боле и тоски...
Временами он мне снится. Стоит возле моей кровати и смотрит на меня, будто хочет спросить...
Но не решается. Ведь он полубог. Ведь он — целитель судеб. Ведь он знает лучше всех людей... знает ли?
Душа моего архана спокойнее, я чувствую. И как бы он ни страдал, он всегда найдет выход. И сделает правильный выбор. Я это знаю...
Мы всего лишь слабые люди..., но боги так часто страдают из-за наших ошибок. Парадокс, правда, Лис?
Помолись за нас всех...
И за целителя судеб. Да обретет он, наконец-то, тот покой, который заслуживает.
Если мой архан считает, что он неплох... то я знаю — так оно и есть.
И за Армана помолись.
Мы все слишком запутались.
А беда... беда надвигается.
И дайте боги нам всем быть достаточно сильными, чтобы все это выдержать...
Виссавия спасет Мираниса?
Быть может..., но это слишком хорошо для меня, чтобы быть правдой. И это слишком плохо для моего архана, чтобы я смел этого желать. Я уже не знаю, чего желать. Я могу делать лишь то, что мне приказано — ждать. Хотя, видят боги, ждать и ничего не делать становится все сложнее.
Твой Лиин.
***
Знакомый до последней тропинки лес сверху казался чужим и далеким. Клубилась меж деревьев тьма, грозно щетинились кроны сосен, едко пахло хвоей и смолой. Внизу деревья жили, вздыхали и жалились, а тут, в небе, было хорошо и спокойно.
Рэми глубоко вздохнул, пытаясь отогнать томившие душу горечь и стыд. Мерно двигались, упругой волной гнали воздух огромные крылья. Мутило, плыла перед глазами небесная даль, и правое надплечье рвало болью, будто туда вогнали живой огонь.
Занкл, ради богов, почему? Так подло, в спину? Рэми помнил, как свистели над ухом, но летели мимо стрелы, как ударила и отразилась от щита волна магии, а потом прожгло плечо, и, обернувшись, он увидел Занкла совсем близко, будто тот стоял рядом. Заглянул в глаза и застыл от мелькнувшего там холода.
Ради богов, за что?
Вот Эдлая Рэми понимал. И ненависть его понимал. Но Занкл... Сжать бы ладонь, до хруста в костяшках пальцев, пустить по ветру рвущуюся к горлу силу... Изменить судьбу старшого так же легко, как недавно изменил судьбу Томаса. Утолить гнев и боль внутри, отомстить за яд, разливающийся по венам, может, дышать станет легче?
А жить потом будешь как?
Жить? Голос внутри не унимался. Шептал едва слышно и казался собственным. Лил уверенность и легко, даже слишком легко, успокаивал море силы. Тошно от всего этого! Тошно отдавать контроль над собственным телом кому-то еще!
— Запах крови, — сказал пегас. — Ты ранен?
— Ерунда.
Соврал, но лучше так, чем объясняться.
Рэми до этого ни разу не был ранен. Ни разу не ощущал того, что сейчас — беспомощности и страха перед немощью тела. А еще запах собственной крови и боль, острыми зубами рвущую мышцы.
Щерился волнами лес. Темнело перед глазами, звало, манило обещанием забытья. Рану жгло все сильнее, стремительно зарастало тучами небо. И бил в лицо, рвал волосы ледяной ветер, а пальцы, судорожно вцепившиеся в гриву пегаса, покрылись инеем. Еще немного, и Рэми соскользнет с белоснежной спины, упадет в исходящий злостью лес и забудется в густом покое.
А, может, так и лучше?
Этого же хотел Занкл? Хотел же! И если Рэми не свалится сейчас, то доконает рана. А если не рана, то яд, порченной кровью бегущий по венам.
«Слишком быстро сдаешься...» — шелестел внутри голос.
Рэми раздраженно прохрипел:
— Не смей осуждать, убийца!
Пегас дернулся, но отвечать не стал, будто знал, что говорят не с ним. Но знал не знал, сейчас все равно! Сейчас свистит в ушах ветер, а жизнь, знакомая, спокойная, такая, оказывается, родная, разлетается на осколки. И больно от этого... и стыдно.
Потому что скучна была та жизнь. Но впереди что?
Мы с тобой оба убийцы. Мы оба не можем спасти всех. Как бы нам не хотелось. Как бы тебе не хотелось, Рэми. Иногда приходится выбирать.
Выбирать? Рэми не хотел никого и ничего выбирать!
— Заткнись! — крикнул он и вцепился в гриву пегаса до боли в пальцах. Кожа Ариса вновь дернулась под пальцами, но пегас промолчал, а голос продолжил, на этот раз успокаивающе и мягко: «Заткнусь. Как только начнешь думать. Думай! Силы иссякают, домой ты вернуться не можешь, но и умереть я тебе не дам. Если не хочешь, чтобы я взял контроль...»
— И ты снова убьешь... — выдохнул Рэми.
«Если понадобится», — холодно ответил голос.
Слишком легко, слишком холодно!
— Не позволю!
«Тогда не давай повода. И спасай себя сам, чтобы мне не пришлось. Потому что ты пощадишь, а я этого делать не стану».
И вновь растворился в душе. Потекла венами сила, участилось дыхание, на миг стало легче дышать. Рэми полной грудью вздохнул морозный воздух, выпрямился в седле, кожей поймав ветер.
Боль стала почти терпимой. Она растекалась по плечу черной кляксой, вгрызалась в мышцы и вливала в кровь темный яд. Она то пульсировала, то вспыхивала жаром, и тотчас притухала под новым всплеском силы.
Но силы надолго не хватит. И тут крылатый, увы, прав.
А надолго и не надо!
Рэми собрал в пальцах пряди гривы, закрыл глаза, вдохнул мягкий, едва уловимый запах Ариса. И поплыл на волнах воспоминаний... А, может, это всего лишь сон?
Буйство цветов, ласковые руки на волосах, мягкая улыбка в глазах, так похожих на собственные...
— Эрэ лара энде, Нериан, — тихо шептал голос. — Эрэ лара бер эндел.
Губы сами выдохнули заветные слова, а текущая по венам кровь насытилась синим блеском магии.
— Ты можешь все, Нериан, — мягко сказал Арис. — Ты можешь быть всем.
Льется по венам сила, шепчет лес, бьет в глаза лунный свет. И расплавляет крылья, тревожит верхушки сосен ветер. Ветер... Сила повсюду. Внутри, в лесу, в лунном свете! И Рэми льет ее вокруг, вновь вбирает и задыхается от неожиданного могущества.
Он может все. Он может быть всем!
И он все...
И теперь он знает, что делать!
— В столицу, — выдохнул Рэми, и лунный свет распластался уже внутри, выслался дорожкой по морю силы. Ударили в берег волны, разлились по груди спокойствие, уверенность, и Рэми почти не удивился, когда перед ним выросла, развернула короткие щупальца клякса перехода.
— Ты можешь не выдержать, — возразил Арис.
— Выдержу, — слабо улыбнулся Рэми.
Уверен, что если этого не сделает — умрет. Эдлай очнется и пошлет за ними магов-ищеек. И тогда не скрыться...
Да и рана...
Арис понял. Сложил крылья и нырнул в пугающую темноту перехода. Стало совсем темно. И жутко. А когда миг слабости отступил, над головой разверзлось затянутое тучами небо, и Рэми чудом удержался на спине пегаса, задыхаясь от удушья. И от восторга. Томас говорил, что арку перехода могут создать лишь высшие маги. Рэми не был высшим, но у него, ради богов, получилось!
Значит, еще можно побороться.
Значит, есть ради чего жить... ради той силы, что бежит по венам. Ради редкого по остроте чувства, что ты — это мир, а мир — это ты... Ради ветра, что живет, казалось, под кожей. Ради запахов, столь ярких и столь сильных!
Рэми не знал, что жизнь так прекрасна.
Не знал, что так хочет... просто дышать. Ощущать. Жить...
Широко расправил крылья Арис, упал в усыпанное серебром небо. Горько пахнуло листвой, зашуршали дубы. Луна, недавно висевшая чуть правее, переместилась вперед, едва видная сквозь прорезь в облаках. Накрапывал дождик, а далеко впереди лес срывался в огромное поле, за которым раскинулся, горел огнями обнесенный стеной город.
Много огней. Много людей. И новая жизнь, выраставшая на осколках прошлой.
— Спустись! — приказал Рэми.
Арис послушно спланировал на поляну, в темную, пахнущую полынью поросль. Поднял крылья, открывая спину и позволяя спешиться. Но спешиться удалось не сразу — плечо обожгло болью, и Рэми не выдержал, едва слышно застонав. Кое-как сполз с пегаса, шатаясь, отошел на пару шагов, оперся больной рукой о дерево, а здоровой нащупал стрелу. Сломать древко, чтобы скрыть рану под складками плаща, оказалось нелегко и получилось не сразу. Не хотелось, чтобы его слабость кто-то видел.
Дрожа от утихающей боли, Рэми тихо прохрипел:
— Уходи!
Быть больным и слабым унизительно.
— Рэми! — тихо ответил пегас. — Почему не позволяешь помочь? Едва на ногах стоишь, а прогоняешь.
— Ты уже помог, — ответил Рэми, радуясь уходящей боли. — Пойми. Рожанин верхом — это редкость. Лошадь для нас слишком большая роскошь. Рожанин верхом на крылатой лошади... Я — беглец и должен быть незаметным. Да и ворота открывают только с рассветом. До рассвета еще далеко и будет лучше, если я пройдусь...
Может, если идти, а не стоять, боль и слабость отпустят?
— Но ты ранен, — так же тихо возразил пегас, и серебристые глаза его наполнились непонятной болью.
— Рана совсем пустяшная, Арис.
— А если нет?
Рэми не знал. Надплечье ныло, было холодно, дождь усилился. Но гораздо больнее жег стыд. Он сбежал, оставил семью и... Аланну. Золото волос между пальцев, мягкие, неловкие поцелуи, гибкое страстное тело... почему вот так? Трусливо, подло? Он ненавидит быть трусом.
— Мне надо подумать, — сказал вслух Рэми, чтобы не затягивать молчание.
Переболеть стыд, убить в зародыше. Потому что он неправильный. Потому что временами лучше выжить и выждать, чем умереть героем. Да и каким же героем-то? Да и можно было не умирать, убить всех, но жить потом как? И как оставить Аланну без помощи?
Рэми посмотрел в сторону леса, желая лишь остаться одному и погрузиться в эту прохладную, полную шорохов тьму. Лес был чужим, но в то же время, таким знакомым. Присматривался, заинтересованно шевелил ветвями, слал гонцов. Чувствовал заклинателя. И побаивался чужого для него Ариса.
А пегас все не унимался:
— Я могу убрать крылья, только не прогоняй!
Рэми горько улыбнулся, оборачиваясь. Великолепные крылья Ариса и в самом деле исчезли, и теперь пегас походил на черезчур длинноногого, слишком белоснежного, чуть светившегося в темноте, а все же коня.
Глупый, ну зачем так стараться? К чему смотреть тоскливо, как никто никогда не смотрел, шагать навстречу, тянуться острой мордой к ладоням, умоляя не прогонять?
А душа отзывается на чужую тоску мягкой горечью и хочется сдаться. Почувствовать себя хоть на миг опасно слабым и беспомощным? Нельзя. Если расслабиться хотя бы на удар сердца... до столицы Рэми не дойдет. Он уже сейчас был на той грани, когда-либо идешь, упрямо, несмотря ни на что, либо падаешь, чтобы никогда не подняться. Он не хотел падать. Не мог. Не сейчас.
— Мне надо остаться одному, — через силу пояснил Рэми. — Ненадолго. Понимаешь?
И не надо так на меня смотреть, не надо меня жалеть, жалость убивает.
— Понимаю, — сдался вдруг Арис, отводя взгляд и перебирая в беспокойстве копытами. — Но если передумаешь, я не буду обузой, честно. Молчать и изображать дурака-коня я не люблю, но умею. И, если вдруг захочешь поговорить...
Поговорить? О чем? О том, что предал? Струсил? Что теперь получает по заслугам? Боги, тут и так все ясно!
Но было что-то иное. Интересное.
— Расскажешь о моих воспоминаниях? — тихо спросил Рэми. — Ведь это воспоминания, правда?
Пегас отвернулся:
— Не имею права.
— Откуда моя сила?
— Не могу, — повесил голову Арис, и в голосе его было столько боли... Но Рэми уже надоели загадки и не было сил быть добрым.
— Откуда я тебя знаю?
— Прости... — ответил Арис, нервно перебирая копытами.
— Тогда уходи! — ровно приказал Рэми, и на этот раз пегас послушался.
Дернулись ввысь, хлопнули крылья, метнулась в небо серебристая тень... И все же он прекрасен. Знать бы еще, зачем и откуда пришел. Так ведь не скажет же... Ничего никто не говорит. Одни загадки кругом и эта тупая беспомощность!