6. Рэми. Побег -3
В этой спальне не было ничего лишнего: узкая жесткая кровать, сундук у окна, полка, заставленная книгами, а под ней письменный стол и кресло, в котором так удобно сидеть. Думать.
Ночь текла за окнами темным бархатом, ее мрак разгонял свет единственной свечи. Занкл не спал. Он вообще спал мало: с детства мучился бессонницей а даже к ней привык, проводя длинные ночи за книгами, привезенными из столицы. Хоть это ему осталось от давней славы: после того, как Занкл расправился с зарвавшимся сынку советника, ему пришлось удалиться в провинцию.
«Зря ты осиное гнездо ворошил, — сказал глава северного рода. — За слабость приходится платить. Посидишь у предела, к следующей весне постараюсь тебя вытащить».
Да, Арман никогда снисходительным не был. Но главе рода снисходительным быть и не надо. Пусть лучше будет сильным. А друг наследного принца, несмотря на молодость, был как никто силен, хоть и ходили о «белом» Армане странные слухи. Лариец ведь он, при этом чистый, главой рода стал скорее по случайности, но род при нем поднялся, обогатился, потому Армана уважали. Особенно молодые, как Занкл, что стал Арману даже другом. Если можно назвать другом кого-то, кто все равно остается загадкой.
Как Рэми. Странно, Арман светловолосый, холодный, как лед, а Рэми... сгусток эмоций, часто никому ненужных, темноволосый, с вечно блестящими черными глазами. Что может быть в этих двоих общего?.. А все же что-то было. Занкл нутром чуял. И хотел бы поговорить с Арманом о Рэми, но что-то останавливало.
Вернее, кто-то. Целитель судеб в мальчишке. Сила, с которой не посчитаешься — сразу же уйдешь за грань. Только Занкл верил и знал: однажды Рэми придется выйти на свет — у такого дара должна быть сильная судьба, и боги не просто так вселили в кассийского мальчишку душу проклятого телохранителя. Не для того, чтобы тот прозябал в лесу у предела.
Значит, быть беде.
Потому что по-хорошему Рэми из своего дома не уйдет. Хорошо же ему тут. Заклинателю. Каждый рожанин был бы рад такому дару, такой судьбе, но для Рэми этого было мало. Жерл говорил, что мальчишка благородный, архан. И Занкл чувствовал, что это правда, хотя до конца поверить не мог — на запястьях Рэми блестели желтые татуировки. Желтые, ради богов... и ни один рожанин...
Если только богатая родня жрецов не подкупила и мальчишку не спрятала. Но зачем? Потому что носит силу целителя судеб?
Подбросив в огонь пучок трав, Занкл вдохнул полной грудью сладковатый аромат. Рид говорила, что это должно помочь заснуть. Только совсем не помогало.
К тому же, неприятно потяжелел подаренный матерью перстень с кровавиком. К беде это. Так же потяжелел он перед смертью матери, в то утро, когда ее переехала летевшая по улицам карета ублюдка. А потом Занкл ворвался в поместье урода и сделал из убийцы кровавое месиво. Оттащили его, к несчастью, слишком рано — убить любимого сынка главы южного рода он не успел. И лишь благодаря Арману отделался простым изгнанием.
В эти проклятые леса с проклятыми кошмарами ночами.
Скорее бы в столицу, к большеглазой любовнице, к друзьям в трактире, к суетливой столичной жизни и вечным приемам, на которые Занкла всегда звали. Но пока Рэми тут, из замка дороги нет. Боги жестоки: заставляют защищать мальчишку, который сам кого хошь угробит.
Зачитавшись, он и сам не заметил, как заснул в кресле. Все же трава помогла... Но поспать не дали — стук в дверь долбанул по вискам назойливым набатом, и Занкл одним всплеском магии поднял засов, позволяя гостю войти.
Этого простоватого мальчишку старшой ценил, как тут не оценишь? В столицу бы его с собой взять. Такие, казалось, никогда не взрослеют, но в бою вдруг начинают полыхать яростью, снося все вокруг. Впрочем, для дозорного ум не так уж и важен. Думать за него должен старшой.
Сегодня обычно озорной, Дейл казался неожиданно серьезным и даже повзрослевшим, что встревожило еще больше.
— Эдлай зовет, — сказал дозорный, непривычно отводя взгляд. — Злющий, как оса...
— И кто же его разозлил? — спокойно спросил Занкл, а перстень на пальце потяжелел еще больше.
Старшой поднялся с кресла и взял из сундука плащ — было прохладно и ветер гонял за окном куски облаков. Дождь пойдет? Закнл не любил дождь — в сырости ныли старые душевные раны и хотелось выть волком, проклиная свою судьбу.
Но и идти надо было. Злой архан — это непривычно, до этого хлопот с Эдлаем не было. Да и какие хлопоты-то? Эдлай тут бывал редко, а как бывал, перекидывался со старшим короткими фразами и вновь сматывался в столицу. Советник же. Очень влиятельный. И крайне, по слухам, жесткий. Впрочем, кто другой сумел бы воспитать такого, как Арман?
Свеча уже почти погасла, в агонии орошая все вокруг желтыми отблесками. И все так же не проходила тревога, а кровавик давил тяжестью, предупреждая...
— Кто разозлил? — спросил Занкл, застегивая пояс с ножнами, и вздрогнул, услышав:
— Рэми.
Вот она, беда-то. Занкл медленно повернулся. Мальчишка — любимчик богов, избранный, но и против Эдлая не пойдешь, боги не позволят, так ради Радона, как же оно?..
— Я же приказал ему не появляться в замке... — прошипел Занкл.
До сих пор заклинатель был послушным. Так что же теперь?
— Он исполнил приказ.
— Так почему?
— Рэми спутался с воспитанницей Эдлая... Этой... Аланной...
Занкл на миг замер. Вот оно как? Мальчишку так оберегали, а он... Из-за глупой бабы... Это даже не смешно. Знал бы Занкл раньше, живо бы ему мозги вправил, не посмотрел бы, что целитель судеб.
— Давно слухи ходили, — продолжал мальчишка, — но сам знаешь... мало ли, что глупые рожане болтают.
— А ты, урод, молчал?
Дейл покачнулся, ожидая удара, но Занкл лишь отмахнулся. Что придурка за дурость наказывать? Умнее от этого не станет. Да и Рэми это, увы, не спасет.
И стало вдруг противно от этой милости богов. Если даже их избранных так бьет судьба... То к чему эта избранность? Одни хлопоты от нее.
Но зов Томасу послал. И об опасности предупредил. Авось успеет к Рэми раньше дозорных.
— Что же, целитель судеб, против воли твоего отца не попрешь, — прошептал Занкл, вскочив на приготовленного для него жеребца.
Эдлай подал знак, лошади синхронно развернулись к воротам. И началась бешеная скачка. Демон Эдлая несся в темноту, летели из-под копыт искры, и Занкл пришпоривал тяжело дышавшего Рыжего, молясь, чтобы не отстать.
Горько пахло листвой, пружинил под копытами ковер из сосновых иголок. Лес полнился криками встревоженных птиц и мелкими шорохами. Кони летели по тропинке слаженно, подчинялись твердой руке дозорных, и сердце билось ровно, в такт синхронным ударам копыт.
Занкл ненавидел эту скачку.
Так и то, что им предстояло сделать.
Луна... Слепила, тревожила мертвенным сиянием. И дом в лесу показался слишком быстро. Раскинулись яблони в темную ленту, загарцевали в небольшом дворике разгоряченные кони. Все же Эдлай наглец. Целый отряд дозорных на одного мальчишку! Стыд.
И маг Рэми или не маг, а от дозорных ему не уйти. Дружба дружбой, а своя шкура дороже. Занкл обещал Арману не ввязываться в новые неприятности и обещание свое сдержит. Пусть боги хранят мальчишку, Занкл его больше сохранить не в силах!
— Смотри, старшой!
А смотреть было на что: в глубоком темно-синем небе расправил огромные крылья тонкий конь. Пегас? До этого Занкл лишь читал о магических животных, но вживую не видел никогда. И так залюбовался грацией создания, что не сразу заметил тонкую фигурку на его спине.
— Стреляй! — отрезвил крик Эдлая. — Стреляй, уйдет же!
— Энхен! — крикнул старшой, и почти физически почувствовал, как расслабились за его спиной дозорные.
Оно и понятно. В отряде Рэми любили, а Эдлая — нет, потому и летели стрелы упрямо мимо, хоть и близко: деятельность дозорные изображали умело.
— Придурки! — закричал Эдлай.
Вспыхнули синим татуировки на запястьях советника, разорвали воздух магические слова, и заклятие вызова серебристой стрелой метнулось в бездонное небо.
Занкл в раздражении сплюнул в траву. Что же, он сделал, что мог. Еще немного и полетит мальчишка на землю, а с такой высоты... дайте боги, чтобы не убился. И на том спасибо... а, может, лучше ему убиться?
Но тут Рэми обернулся, и Занкла передернуло: пегаса и всадника плотным коконом окружило синее сияние, зеркалом отразило стрелу заклятия, и Эдлай глухо застонал за спиной, падая в траву.
— Что это? — шептал советник, пока один из дозорных помогал ему подняться.
— Понятия не имею, архан.
Занкл говорил правду. Еще не один кассиец не устоял против заклятия вызова. Ни архан, ни, тем более, рожанин. Дозорный и не знал, что Рэми настолько силен... а потому слишком опасен, чтобы жить.
Уже жалея и себя, и мальчишку, он поднял лук, шепча заклятие. Пропела стрела, несясь к цели, дернулась фигурка на пегасе, предательски задрожали пальцы, чуть не роняя лук...
Рэми обернулся, и Занклу показался укор в его взгляде. И понимание. И сердце екнуло, не слушая разума — ведь далеко же, отсюда глаз мальчишки не разглядишь. А Рэми вжался в коня, тот взмахнул крыльями, унося всадника в усыпанное звездами небо, и новые стрелы беспомощно упали на яблони, не в силах долететь до желанной цели.
Ушел. Но ранен.
"Не знаю, молиться мне за тебя, или просить богов, чтобы ты умер, Рэми". И, обернувшись, встретился взглядом с бледным как мел Томасом.
"Теперь тут без высших не обойдется, — отзеркалил собственные страхи голос Томаса. — Маг, который сумел обойти узы богов... Ты хоть понимаешь?"
"Ты и сам все понимаешь", — ответил ему Занкл.
Давила на уши тишина. Лес скорбел. Каждой веточкой, каждым листиком и травинкой переживал он уход заклинателя. Придется искать нового, если удастся... А Рэми... Занкл посмотрел в звездное небо. Рэми надо найти и добить. Если не добьет его рана. И магия, вливающая в его жилы погибель.
— В дом! — мгновенно отрезвил приказ Эдлая.
Занкл резко развернулся и преградил советнику путь:
— Нет! Мальчишка виноват, признаю. Но он маг. И теперь это не твое дело, архан, а мое и моего отряда. Ты близко не подойдешь к семье заклинателя.
— Ты мне угрожаешь?
— Нет. Но ты занимаешься своей арханой, я — местными магами. Если Рэми наказывают за связь с Аланной, то семья его к этой связи никакого отношения не имеет. Если мы ищем источник силы Рэми, то это дело уже не наше, а хозяина замка — Армана. Прости. Но в дом к Рэми я тебя не пущу.
С Арманом еще придется объясниться, но и пускать Эдлая в дом травницы не стоит. Занкл выдержал полыхнувший синим взгляд советника, шагнули к старшому дозорные, даруя молчаливую поддержку, и Эдлай сдался. Зло сплюнул на темнеющую в полумраке дорожку, сел на коня и ускакал в темноту. Наверное, проклял тот миг, когда до замужества Аланны оставил замок воспитаннику на сохранение.
Только бы не наткнулся на ту тварь, что людей в лесу губит. Хоть и приутихла в последнее время, а все же...
— Проследи, чтобы доехал, — приказал Занкл Дейлу, срывая яблоко. — А я пока поговорю с Рид. И... — прости, Рэми! — приведете в замок жреца родов. Мы изменим знаки рода мальчишки.
Дозорные разом замолкли, но возразить никто не осмелился, даже молча смотревший под ноги Томас. А Занкл жгуче хотел, чтобы ему возразили.
***
Всего пару десятков лет назад было иначе: в тронном зале услаждали слух тихие песнопения жрецов, горели круглые сутки в лампадах огни, танцевали у входа гибкие танцовщицы, дрожали на их руках браслеты.
Когда-то Варнаса любили и уважали, когда-то к нему приходили самые знатные арханы, когда-то его культ не был под запретом, а над храмом в остроконечных горах не возвышался магический щит. Когда-то за его милость платили золотом, а теперь — головой.
Эта проклятая пещера превратилась в его темницу. Святой источник был осквернен кровью жрецов, и даже имя Варнаса оказалось запретным. Осталась лишь последняя надежда — забытый всеми алтарь в старом заброшенном замке. И глупая девчонка, что его нашла.
Приходилось ждать, осторожно меняя нити судьбы. А ждать Варнас не любил. И одиночества не переносил, потому даже своей своенравной сестренке неимоверно обрадовался. Хоть полыхала она праведным гневом.
— Не тронь моего наследника, Варнас! — зашипела богиня. Ну да, старшая сестрица никогда не отличалась сдержанностью.
Она была одной из самых красивых младших богинь: гибкий стан, белоснежная кожа, волосы, темным водопадом ниспадающие до самой земли. И глаза. Огромные глаза, почти лишенные белков, полыхающие белоснежным огнем магии. Ее личной магии, не кассийской, глубоко-синей, как морская пучина.
Ее дети были такими же. Прекрасными. И гордыми. Как Нериан...
И в другое время Варнас поостерегся бы ее злить, но он хотел жить... Младший бог силу черпает в поклонении людей и умирает в человеческом забвении. Варнас умирал.
— Не смей вмешиваться в судьбу Нериана!
— Приказываешь? — устало спросил Варнас, вернувшись в прохладные объятия своего трона.
— Пока прошу, — мягко ответила сестра. — Нериан мой.
Варнас лишь пожал плечами:
— Мне очень жаль тебя расстраивать, сестра, но пока Рэми в Кассии, он не твой. Он общий. Ты сама дала ему душу Аши, помнишь? А Аши несомненно принадлежит своему отцу, Радону.
— Хочешь играть с судьбой целителя судеб и наследника Виссавии? — прошипела Виссавия.
Варнас лишь пожал плечами, устраиваясь на троне поудобнее:
— Каждый защищается как умеет.
— И ты не отступишь?
— Нет. Я просил тебя помочь после смерти Акима, но ты...
— Я никогда не приказываю своим людям, ты же знаешь...
— Тогда не приказывай и мне, — протянул Варнас. — Деммид завалил мои пещеры камнями, убил моих жрецов, и я умираю... твой Рэми даст мне возможность выжить, неужели ты думаешь, что я ее упущу?
— Мальчик не принадлежит Кассии, когда ты это поймешь?
— Пока в нем сила Радона — принадлежит.
Сестра лишь засмеялась, и этот смех Варнасу не понравился.
— Радон слишком милостив, не находишь? — прошептала сестра. — Не задумался почему? Или не понимаешь, что с тобой всего лишь играют, стремясь получить для Кассии сильного мага? Моего сильного мага!
— Прости, но ничего изменить я не могу. Аланна получит своего рожанина, а я — свое спасение.
— Пожалеешь, Варнас!
— Думаешь, может быть хуже?
— Глупый Варнас, — тихо прошептала сестра. — Ты ввязался в игру, смысла которой совсем не понимаешь. И зря ты думаешь, что нити судьбы моего наследника ускользнули из моих ладоней.
И Варнасу впервые стало страшно... Только теперь в глазах сестры он прочитал свое отражение и уверенную усмешку.
— Почему? — вслух спросил он. — Почему ты разрешаешь ему остаться в Кассии?
— Потому что мне так надо, — ответила Виссавия, исчезая из пещеры.
И лишь вода струилась за спиной, и отражались от стен синие блики. Варнас думал. И понимал все меньше.
А судьба, все так же усмехаясь, лила серебристую воду на медленно двигающееся колесо. Все ей подвластны. Все, даже боги.