4. Аланна. Жгучее желание - 1
Аши сидел на крыше замка, укрывшись крыльями, и задумчиво смотрел на закат. И что теперь? Пойти к носителю, объяснить..., но Аши не знал как...
И если Рэми прикажет ему возвращаться в ритуальную башню, если отвергнет, тогда что?
Аши вплел пальцы в волосы и тихонько усмехнулся: он, великий сын бога, ошибся. Он разочаровал и кого?.. Человека. Единственного, кто в него поверил.
Насмешка судьбы...
Рэми выбрал его сам... и теперь за это поплатится... своей свободой.
Еще никто не смог противиться узам богов, а что если?.. Аши горько усмехнулся. Нет, даже Рэми не сможет.
***
Она и забыла, что терять больно. А как вспомнила пару лун назад, дышать не смогла. Сползла по стенке и беззвучно плакала, не осмеливаясь поверить... Этого не может быть... Просто не может.
Нет, она и до этого знала, что с Рэми что-то не так. Слишком хорош он был для обычного рожанина. Да и в тех воспоминаниях, когда она единственная спаслась от разбойников, было что-то странное. Отзывающееся в навязчивых снах, где Рэми, еще мальчик, протягивает руку, улыбается и говорит:
— Не бойся.
И Аланна больше не боится. Ни света, угасающего в глазах отца, ни странно неподвижной матери. Ничего. И просто вкладывает свою ладонь в его, и мир исчезает, растворяется в теплых объятиях. И слезы сами собой высыхают на щеках.
Во сне Рэми умел успокаивать как никто другой. Он приходил всегда, когда было больно, когда сердце разрывалось от одиночества и непонимания, вновь улыбался, вновь обнимал, вновь прижимал к себе и шептал на самое ухо:
— Глупая девочка, опять слезы?
И беспокойство куда-то уходило, а наутро появлялись силы, чтобы не только дышать, но и бороться. Быть сильной. И идти дальше, несмотря ни на что.
Аланна думала, что это всего лишь сны. Но теперь, содрогаясь от рыданий, поняла неожиданно остро — там мало что было от снов и слишком много от правды. И за окном утихает пламя силы, а дозорные тащат Рэми в замок. И Рэми не сопротивляется ведь... Висит на их руках безжизненной куклой. Без сознания? Или уже мертв? А что лучше?.. Ведь после такого...
Боги, а она что? Сидит как идиотка, тогда как Рэми...
Она вскочила на ноги, бросилась к лестнице и вдруг застыла, когда навстречу вылетел, втолкнул ее обратно в коридор какой-то рожанин.
— Не ходите туда! Нечего там спасать.
— Нечего? — выдохнула Аланна. — Да что ты знаешь!
— Занкл никогда не навредит Рэми, — со вздохом, будто маленькой девочке, объяснил незнакомец. — Но заставит всех забыть увиденное. Хотите забыть?
— Нет! — без сомнения выдохнула Аланна.
Она хочет помнить!
Нет, она должна помнить!
— Вот именно, — ответил настырный рожанин. — Вам нельзя забывать... Не сейчас, когда вы ему так нужны.
Так нужны?
Перехватило вдруг дыхание, и в благодатном полумраке коридора Аланна поняла, что именно эти слова она хотела услышать.
Нужна.
— Возвращайтесь в свою комнату, я найду вас позднее, — сказал рожанин. — А теперь простите, мне пора.
Он хотел уйти, но Аланна вцепилась в его рукав, спросила едва слышно:
— Как тебя зовут?
— Брэн. И Рэми мне, как младший брат. Сберегите его, архана...
Сберегите?
До сих пор Аланне казалось, что это ее берегут... И впервые она вдруг поняла: даже такие сильные люди, как Рэми, сами временами нуждаются в защите. И в помощи. Теперь, например. И она поможет. Все отдаст, но обязательно поможет!
В своих покоях она выгнала харибу и ждала, меря небольшую спальню шагами. И тени все более удлинялись, и солнечный свет все более мягчал, из ярко-желтого перетекая в медовый. И комната жила тенями растущих за окном деревьев, лужиц света на полу, мягкостью золотистого убранства. Таилась в впадинах резных боков сундука, пряталась в складках тяжелого, золотистого балдахина, отражалась бликами на мраморной столешнице. И вторгался из окна в комнату летний вечер, проносился на крыльях липовой сладости, пытался успокоить разгоряченную душу.
Аланна не хотела успокаиваться. Не сейчас.
Ну почему Брэн не приходит? Обещал же? Она бросалась к двери, хваталась судорожно за ручку и останавливалась. А если ее обманули? Если Рэми сейчас казнят? А она тут... Сдуру поверила незнакомому рожанину...
Она вновь бросилась к двери и остановилась. Показалось вдруг, что за спиной мелькнула тень, что ударили по воздуху огромные крылья. И, как во сне, стало вдруг спокойно. Будто ее, как когда-то в детстве, поймали в теплые объятия, поцеловали в висок и прошептали едва слышно в волосы:
— Все будет хорошо!
Как может быть хорошо? Но верилось же.
И в тот же миг постучали, а Аланна гордо вскинула подбородок, вытерла слезы и, сев в кресло, тщательными и быстрыми движениями расправила плед и раскрыла на коленях книгу. Стук повторился. Властно, жестко прошелся болью по вискам и заставил быстрее биться сердце. Посмотрев в зеркало, Аланна поправила с помощью магии обводку вокруг глаз, убрала со щек стершийся от слез рисунок рун — все равно без Лили она его не восстановит — и тихо сказала:
— Войдите, — уже зная, что на пороге она увидит точно не Брэна. Рожанин бы никогда не стал стучать так требовательно и громко.
— Не потревожил ли я вас, архана? — спросил рослый дозорный, склоняясь в глубоком поклоне.
Но Аланна не обманулась вежливостью гостя — за его спиной стоял второй, закутанный в плащ. Слишком хрупкий для воина, он, несомненно, был магом. А сам дозорный — тем самым старшим, о котором говорил Брэн. А если оба здесь, значит, друг Рэми прав. И Аланне надо быть осторожной.
Умница.
Голос внутри был похож на едва слышный шепот и так одобрял, что дыхание перехватывало. Она сходит с ума?
Стряхнув оцепенение, Аланна незаметно укрепила щиты, стараясь не выдать бушевавшего внутри огня, подняла равнодушный взгляд и глянула на гостей так, как смотрела на назойливых торговцев, что предлагали ненужные и слишком дорогие мелочи. Золота ей всегда хватало, Арман об этом заботился, но к чему покупать глупые безделушки? Арман смеялся, говорил, что неправильная она какая-то архана, что обычно девочки любят бантики, ленты, затейливые заколки и тонкой работы браслеты. Но Аланна лишь пожимала плечами и грозным взглядом выставляла торговцев вон.
И торговцы приходили все реже. И всегда уходили ни с чем. И Арман начал присылать ей украшения сам. Знал, что от его подарков названная сестренка не откажется. Да и те подарки были особыми.
Аланна погладила янтарь ожерелья и вернулась мыслями к гостям.
— Слишком позднее время для визитов, не так ли арханы? — холодно сказала она.
Голос ее прозвучал размеренно, будто она и в самом деле недавно оторвалась от любимой книжки и теперь не совсем хотела выныривать из мира романтичных грез.
Уж чему-чему, а притворству ее выучили хорошо. И теперь плечи выпрямились, на губах заиграла высокомерная улыбка, а глаза сами собой зажглись гневным блеском. Уловив свое отражение в зеркале, Аланна осталась довольна. И продолжила, лениво посмотрев на незавешенное окно, за которым уже опускались на сад сумерки.
— Чем обязана, старшой? — спросила она, и голос ее прорезал холодным ветерком теплый вечер.
Занкл вздрогнул. Видимо, он больше привык общаться с дозорными, а не с придворными дамами. И, как большинство мужчин на его месте, слегка смутился, не зная, как себя вести и куда деться в этой уютной спальне. И Аланна помогать ему избавиться от неловкости вовсе не спешила.
— Один из наших молодых магов сегодня сорвался, — сказал, наконец, Занкл. — Мы хотели проверить, не потревожил ли он вашего покоя, моя архана.
— Моего покоя? Сорвался? — удивилась Аланна. — Что мне за дело до ваших магов? Я настоятельно прошу вас удалиться. Моему жениху может не понравиться присутствие мужчин в моих покоях. Да и книга слишком интересна, чтобы отрываться от нее ради такой глупости.
И сама не верила в то, что несет. Рэми — глупость? И старшой в это верит? Судя по глазам, верит. Посчитал ее легкомысленной и разбалованной дурочкой. Пусть. Абы убрался... Только почему смотрит так странно? Будто испытывает взглядом или... Или догадывается?
Думать не хотелось. Ничего не хотелось. И когда дверь за старшим закрылась, Аланна так и продолжила сидеть, пялясь в проклятое окно. Сгущались за стеклом сумерки, упала на пол, раскрылась книга, вылетел спрятанный меж страниц березовый листик. Память об их первой встрече на озере. Аланна привычным с детства жестом погладила бусинки янтарного браслета, подобрала книгу, осторожно вложив в нее выпавший лист, и задумчиво поставила ее на полку, придавив, чтобы не упала, подставкой. А на подставке утихал в глазах богини удачи последний лучик солнца, прорвавшийся сквозь ветви деревьев.
За окном уже было темно. А Аланна все равно видела, как наяву тянувшийся где-то над садом переливающийся синим туман. И деревья тщетно пытались скинуть лазуревую накипь. Еще долго будет очухиваться лес после гнева высшего мага. А еще дольше будет она себя корить за глупость. Как не разглядела-то? Не помогла? Позволила сорваться?
В дверь вновь постучали, на этот раз тихо, едва слышно, будто поскреблись, и Аланна, встрепенувшись, пошла впускать Брэна:
— Как он? — сразу же спросила она.
— Увидите, — коротко ответил Брэн, подавая ей плащ.
Он была жестким и колол кожу, но Аланна этого даже не заметила. Она бежала по коридорам за Брэном, стараясь сейчас думать только о двух вещах: как бы успеть за проводником и не наделать шуму. Пару раз им приходилось прятаться в тени, пропускать снующих по замку слишком любопытных слуг. Им даже встретился один из дозорных, и Аланна, забыв про гордость, склонилась перед арханом вслед за Брэном. Нельзя попадаться. Нельзя ошибаться. Нельзя подвести Брэна и Рэми...
А потом был странно узкий и безжизненный коридор. Страшно скрипучая, плохо смазанная дверь, а за ней — небольшая спальня и сидевшая у кровати рыжеволосая девушка... На девушку Аланна даже не смотрела. Испуганной птицей забилось в груди сердце, прервалось дыхание и навернулись на глаза слезы — Рэми на кровати умирал, Аланна это знала...
— Никто не даст ему умереть, — развеял ее сомнения Брэн.
— Почему он?..
— Потому что целитель не может убивать, — холодно ответил рожанин. — Но кто-то об этом забыл... Мы оставим вас вдвоем... Ненадолго. Надолго не могу, дозорные увидят. И тогда не поздоровится нам всем.
Убивать? Аланна больше ничего не слышала. Только это слово билось в висках тонким набатом. Она опустилась перед кроватью на колени, потянулась ладонями к слипшимся от пота волосам. Рэми, любимый, хороший. Ты же обещал не бросать, быть рядом, так почему? Если убил, значит так было надо, значит, иначе не мог, правда? Правда ведь?
И вспомнила, как однажды ночью проснулась от страшного шума... Ей тогда не было и десяти. Зевая, она сонной тенью прошлась по коридору, остановилась наверху лестницы. Арман и Эдлай были внизу, в округлой прихожей с зеркальными стенами. И еще двое чужих. Нет, трое, и один из них чуть было не тащил на себе хрупкого, светловолосого юношу. Арман сказал что-то, Аланна не услышала, и юношу бросили к ногам брата. Грубо так, наверное больно... И обидно. Мелькнули на запястьях синим татуировки, зажглись тем же цветом бездонные широко распахнутые глаза. И Арман сказал вдруг, тихо так, с печалью:
— Боги, жаль такого дара...
— Заканчивай, Арман, — оборвал его Эдлай. — Ты сам знаешь, что должен сделать.
Арман кивнул стоявшему за спиной светловолосого дозорному, и Аланна чуть не закричала, закрывая ладонями рот: дозорный схватил юношу за волосы и одним движением перерезал ему горло. Хлынула темная кровь, пятнами отражаясь в зеркалах, светловолосый упал на блестящий в свете луны паркет, и Аланна бросилась в свою комнату, зарылась с головой в одеяла и заплакала...
— Я даже не буду заставлять тебя забыть, — услышала она внезапно голос опекуна и застыла, боясь пошевелиться. Эдлая она всегда боялась. Арман говорил, что незачем бояться, но Аланна знала... Опекун, если что, не пожалеет, не успокоит, как когда-то отец, а накажет так же сильно, как наказывал своих дозорных.
— Ты должна знать, что этот мир недобрый и неласковый. Того мальчика нельзя было спасти. После срыва очень мало кто из высших восстанавливается. Помни, Аланна, временами лучше убить сразу.
Аланна запомнила. Очень хорошо. И теперь дрожала от страха.
Рэми тоже лучше убить сразу? Он сам себя убивал, Аланна это чувствовала. И, наверное, надо было бы помочь... Но...
— Я слишком тебя люблю, чтобы так вот отпустить, — прошептала она, зарываясь лицом в одеяло. И порадовалась, что никто не видел ее постыдной слабости.
И вновь всколыхнулись за спиной крылья. И кто-то обнял ласково, шепнул на ухо:
— Бедная дурочка.
Дурочка?
Аланна подняла заплаканное лицо, обернулась, но за спиной, как и ожидалось, никого не было. Только в груди мягкой патокой растекалось тепло. Рэми будет жить, и эта глупая уверенность дала ей силы вытереть слезы и послушно вернуться в комнату.