3. Миранис. Цена глупости - 3
Арман соскочил с коня и, даже забыв его отвести, как всегда, в конюшню, помчался по ступенькам. Почти пинком открыл дверь, оттолкнул вставшего на его пути слугу, ворвался на второй этаж, застыл в знакомом до боли коридоре...
Когда он был в этом доме в последний раз? Вместе с мачехой и братом... Арману минуло в то время одиннадцать зим, Эрру было шесть.
Боги, всего шесть!
***
Он тогда проснулся ночью от криков в спальне брата. Хотел броситься туда, но появившиеся в коридоре дозорные удержали, грубо толкнули обратно в спальню:
— Не вмешивайтесь. Против этого человека вы бессильны, архан.
Бессилен? Ночные тени чертили линии на потолке, на полу, на стенах. На его сердце. Арман застыл у двери в коридор, слыша глухие звуки ударов, сжимал ладони в кулаки и молился всем богам, которых знал, чтобы это скорее закончилось. И чтобы брат выжил... Потом была тишина и едва слышный плач. И шаги в коридоре.
Когда, не выдержав, Арман распахнул дверь и выбежал наружу, его не останавливали. Свет факелов после темноты казался таким ярким. Брат безвольной куклой повис на руках одного из дозорных, глаза его были широко раскрыты, капали с маленькой ладони темные капли. Арман бросился к Эрру, но его вновь удержали. На этот раз молча. Просто не давая приблизиться, но и не приказывая уходить... И Арман не уходил. Никто бы его не заставил!
Эрра отнесли в комнату для гостей, уложили на кровать. И мачеха, застыв в дверях бледной тенью, впустила внутрь только виссавийских целителей и придержала Армана.
— Погоди, когда они уйдут... Пожалуйста, не спорь!
Арман послушался. Когда дверь за целителями мягко закрылась, сполз по стенке, спрятав лицо в коленях. Он слышал, как Эрр за дверями плакал и что-то кричал, и сам дрожал от бессилия. Боги, уж лучше собственная боль, чем боль брата! А потом крики смолкли, показался в дверях виссавиец, поклонился мачехе и сказал с глубокой грустью в голосе:
— Мальчику нужны целители душ.
— Хотите, чтобы он это забыл? — тихо ответила Астрид. — Не позволю!
Арман не слушал. Ему было неинтересно. Ужом скользнул в дверь, бросился к кровати, туда, где дрожал под одеялом Эрр, прижал к себе укутанного в ткань брата и прохрипел едва слышно:
— Никогда, слышишь, никогда и никому больше не позволю тебя обидеть! Убью ублюдка, что это сделал! Жизнь положу, а все равно убью!
А Эрр вдруг одним движением вырвался из вороха одеял, прижался к брату и заплакал так сильно, как не плакал, наверное, никогда. Но все равно шептал и шептал сквозь слезы:
— Не злись. Прошу. Не злись!
— Глупый, не на тебя же злюсь...
— Все равно не злись, он хороший... просто... просто... ему больно, не понимаешь!
Больно?
Арман и сам едва сдерживал слезы, прижимал и прижимал к себе брата, шептал в пахнущие кровью волосы какие-то глупости и клялся, что больше никто и никогда...
И не сдержал тех клятв.
Через несколько седмиц Эрр ушел за грань.
***
Больше десяти лет прошло, а боль и обида на богов так до конца и не утихли. И знать бы, кто в этом виноват. Видят боги, Арман, наконец-то, отомстит! И, решившись, он взял у подоспевшего слуги ключ и вошел внутрь. В ту самую комнату для гостей, где так давно успокаивал брата.
— Не иди за мной! — приказал Арман, все еще не зная, чего ожидает. Вернее, не осмеливаясь поверить в свои ожидания.
А комната осталась прежней... все так же стелился через окна серый ночной свет, сеткой расчерчивая тени на чисто вымытом полу, все так же стояла у стены кровать с балдахином, на которой когда-то всю ночь просидели они с Эрром. На которой Арман когда-то клялся всем богам, что никогда не даст брата в обиду. Все осталось прежним, кроме Армана. И Эрра тут больше нет и никогда не будет. Боги, дышать же нечем... а Арман думал, что и забыл, что пережил ту давнюю боль, что только раз в году...
— Люди часто дают клятвы, которые не в силах исполнить. Не оборачивайся, Арман, или я исчезну.
Арман вздрогнул, мысленно собравшись. И все же гость тут. Ждет, как и обещал. Еще и маг, да, скорее всего, высший, иначе в охраняемый магией дом бы не пробрался, потому Арман не стал рисковать и послушался. Лучше умерить любопытство, чем обрывать этот разговор. А разговор, наверное, будет важным... Потому что собеседник знает слишком много, и потому что Арман никогда и никому не рассказывал о той ночи.
— Откуда ты знаешь обо мне и Эрре? Почему так легко проникаешь через щиты и читаешь мои мысли?
— Потому что ты сам мне это позволяешь.
— Я? — удивился Арман.
После смерти Эрра заглянуть за свои щиты он не позволял никому. Так что маг врет... или же не врет? Опять дико захотелось обернуться, но Арман сдержался. Сдержался остатками воли, ведь в его жизни было всего две слабости. Миранис и... Эрр. И вторая слабость, оказывается, до сих пор сильнее.
— Я позволяю? — переспросил Арман.
— Мне ты позволишь все, гордый дозорный. Уж поверь.
— Я верю, — почему-то даже честно ответил Арман. — И все же, зачем ты меня позвал? Если так легко читаешь мою душу, то знаешь же, что мне надо возвращаться.
— Ты же хочешь знать, кто убил твоего брата?
— И кто его избил за пару седмиц до смерти, — уточнил Арман. — Ты мне скажешь?
— Нет. Этого не скажу. Скажу лишь, что твой брат сам так решил.
— Умереть? — похолодел Арман. Эрр ведь мог... точно мог. Но нужный ответ пришел сразу, убив все сомнения: — Мой брат мог решить умереть, верю. Но никогда он не потянул бы за собой других людей...
В том уничтоженном поместье были слуги. Пусть для кого-то всего лишь рожане, но Эрр никогда бы никого зря не обидел. Даже рожанина.
— Твой брат принял решение, кто-то другой его исполнил, и этот кто-то другой не был столь щепетильным.
— Ты? — выдохнул Арман. — Ты его убил?
— Я его спрятал, — поправил незнакомец. — Обернись, старшой.
И Арман обернулся, не осмеливаясь поверить тому, что услышал. И жаждал, до боли жаждал всмотреться в лицо незнакомца. Но смотреть было не на что — высокий, но не выше Армана, собеседник прятал фигуру под простым плащом, а лицо — в тени капюшона. Медленно, очень медленно выпутал он из складок плаща, поднял ладони и вокруг все потемнело. А в темноте, словно лучи света, появились едва светящиеся нити. Они то переплетались с другими, то расходились, то сверкали ярко, то ускользали в темноту. Они то свисали свободно, то были натянуты до звона. Они лопались с едва слышным щелчком или просто истлевали от времени, растворяясь в темноте. Они были прочные и крепкие или тонкие, что вот-вот... Они были везде, такие разные. И Арману вдруг стало страшно, когда он начал понимать...
— Да, Арман, человеческие судьбы, — развеял его сомнения незнакомец.
Он провел кончиками пальцев по одной из нитей, надрезав кожу, позволил слететь с ладони паре темных капель, и поймавшие капли нити, нет, судьбы, стали крепче, засверкали ярче, будто обрадовались. И Арману стало вдруг страшно. Разве может быть у человека такая мощь?
— У человека не может, — ответил незнакомец. — У сына Радона — да.
— Один из двенадцати, — выдохнул Арман. — Целитель судеб... Проклятый Аши.
— Надо же... Ты знаешь... И ты даже не называешь меня двенадцатым, как некоторые... Это безмерно радует. Потому что двенадцатый у нас один.
— Один из моих учителей, Жерл...
— Да, — тихо усмехнулся незнакомец, подлечив еще одну нить. — Жерл...
— Но почему ты... — Арман осекся.
— Ну же, продолжай. Такие как я не должны проснуться, не так ли? Мы живем в душах наших носителей, пока судьба не сведет нас с повелителем или его наследником, а после сложного ритуала даем носителям силу, которой нет даже у высших магов. И становимся...
— ...телохранителями...
— ...так и не просыпаясь до конца, — продолжил маг. — Но что было бы, если бы моего носителя нашли?
— Его убили бы до привязки, ведь ты...
— ...проклятый телохранитель, не достойный жить? Так вот, Арман, я живу. И даже проснулся. И даже могу осознанно пользоваться своей силой. И мне не нужен ни ваш принц, ни его телохранитель. И я исполнил волю твоего брата, который мне помог освободиться. Я его спрятал. Знаешь лучшее место, где бы я его мог спрятать?
— Ты! — Арман шагнул к незнакомцу, и, наткнувшись на невидимый щит, остановился. — Ты его убил!
— Ты ничего не понял, — пожал плечами за щитом незнакомец. — Я не убиваю. Я всего лишь соединяю и разделяю нити, укрепляю их и ослабляю. Я разделил нить судьбы твоего брата и человека, который его избивал. Ничего более. За остальное я не несу ответственности.
— Тогда ты укрепишь нить Мираниса! — выдохнул Арман.
— Я могу укрепить нить Мираниса лишь связав ее с судьбой своего носителя. А я этого не хочу. Не хочу больше служить семье повелителя, прости. Они предали меня раньше, чем предал их я.
— Тогда нам не о чем разговаривать, — сказал Арман и направился к двери. — Потому что моя судьба связана с судьбой наследного принца. И разговаривая с тобой, я оставляю друга без защиты.
И дернув ручку двери, удивился — дверь оказалась запертой. Арман дернул еще раз, обернулся к незнакомцу и прошипел:
— Будь добр, выпусти!
— Не могу, — тихо ответил маг. — Твой человек пошел с принцем вместо тебя. Когда Миранис умрет, люди в таверне убьют и Джейка. Ты — будешь жить.
Проклятие, Мир, куда ты опять вляпался? И почему эта сволочь так легко тебя хоронит?! Но сейчас не то... надо думать не о том... а о маге за спиной, который так легко считывает, исправляет чужие судьбы. Мир еще жив... надежда еще жива, надо только...
— Значит, для тебя важно, чтобы я жил? — спросил Арман, так и не оборачиваясь. И крайне удивился последующему ответу:
— Да.
— Почему?
— Тебе рано об этом знать.
— Вот как, — усмехнулся Арман, находя решение. — Тогда клянусь всеми богами, что если Мир сегодня умрет, я взойду на его погребальный костер. Мне терять нечего, вся моя семья ждет меня там, за гранью. И потому смерти я не боюсь, я ее даже жажду. Так что ты ничего не выиграешь, маг, и я умру вместе с моим другом. А теперь выпусти меня.
— А как же твой род?
— Повелитель навязал меня роду. Не будет Мираниса, не будет и моей власти. А и не жаль. Кому она нужна? Выпусти!
Тихо щелкнул замок и, выходя, Арман услышал:
— Тебе есть что терять, Арман. И ты, может быть, это как раз потерял. Отдал принцу, потому что не знаю, сможет ли он противиться... Не пожалеешь ли?
Глупости, пожал плечами Арман. Мир все же умрет, говоришь? А почему в это не верится? Может, потому что не верится и в другое — кто-то в этом мире так хочет, чтобы Арман жил? Ерунда какая. В этом мире нет никого, кто бы для Армана чем-то пожертвовал. Зачем?
А за спиной вдруг тихо рассмеялись. И показалось вдруг, что тенью мелькнули по стенам коридора раскинутые крылья. Арман обернулся, похолодел и вновь бросился в только что покинутую комнату. Но там было тихо. Лишь в медленном танце плыли по полу тени деревьев.