Горечь дара 2. Темный маг

Ни один вечер не длился так долго, как этот. Миранис пытался читать, но если еще совсем недавно чтение помогало, то теперь строчки прыгали перед глазами, а слова не хотели укладываться в вязь смысла.

И жара, как же манила жара, льющаяся через открытые окна!

И закат в этот день был таким красивым, а солнце так медленно садилось за деревья.

Еще немного и Мир будет свободным! Хоть ненадолго, а прочь из этой проклятой клетки. Этан сделал ему шикарный подарок, надо будет завтра отблагодарить... завтра. А сегодня...

В одежду богатого рожанина, такую удобную после придворных нарядов, Миранис оделся задолго до полуночи, ходил из угла в угол по спальне и считал мгновения. Вновь пытался читать, вновь забрасывал книгу, посматривая за окно. Уже совсем скоро...

И незадолго до срока приказал замку убрать стекло, окутал себя магией и плавно опустил на одну из дорожек парка.

Замок за спиной уже спал. Мягко покачивались деревья, блестели от росы камни на дорожке, усыпалось глубокое небо ласковыми звездами. Упоительная свобода билась в крови, отдавала в виски радостью, застывала на языке счастливым смехом. И хотя с Этаном было бы интереснее, но лучше так, чем никак.

Нужная беседка нашлась почти сразу, вынырнула из темноты белоснежными колоннами, а возле беседки и вправду нашелся сгусток темноты перехода...

И Мир рванул было к желанному спасению, как что-то отделилось от тени деревьев, бросилось ему в ноги и тихонько взмолилось:

— Мой принц, не ходи!

Миранис брезгливо отшатнулся. Неприятно, когда детина тебя на голову выше валяется в ногах, умоляя чего-то не делать. Хотя может и заставить. Но даже не попытается. Ибо Мир — наследный принц. Райская птичка, которой нельзя повредить перышек, но и улететь дать нельзя. Еще и тыкает... наследному принцу! Простая душа.

— Кто тебя послал? Впрочем, не говори. Опять Арман.

Миранис не смог сдержать презрения в голосе, и детина, пожалуй, это почувствовал. Напрягся вдруг, будто устав быть униженным, и сказал уже гораздо тверже, но все так же опустив в почтении голову:

— Я знаю, что наш старшой у тебя в опале, мой принц. Но он тебе не враг. И последние луны он только и делает, что ищет твоего убийцу. Весь дозор на уши поставил, каждый шаг твой окутал охраной. Потому что хочет, чтобы ты жил.

— Как-то и без него жил...

— За последнюю луну твою еду травили три раза, мой принц, — ответил дозорный. — Два раза пытались тебе передать напичканные магией подарки. Послали твоему телохранителю магического зверька, который хотел перегрызть тебе горло. Даже тварей из-за грани позвали... высшие маги днюют и ночуют у твоих дверей, твои телохранители сходят с ума от усталости, Армана пару раз пытались убить, чтобы добраться до тебя... без него ты бы не жил, прости.

О да, да, святой Арман! Скоро Миранис не выдержит, поставит ему во дворце статую и заставит этих недотеп на статую молиться. Может, тогда до них дойдет? Но в то же время стало стыдно... Мир знал, что это правда. Знал, что Арман беспокоится, при этом беспокоится от души, искренне, и это успокаивало... но и просто развеяться было нелишним. Чтобы прочистить голову.

— Но сегодня я хочу выйти и выйду, и ты меня не остановишь, уж прости. И ничего со мной не станет, уверяю, потому что о моем выходе не знают не только мои телохранители, но и мои убийцы.

— Оно действительно того стоит? Мой принц, прости, но как только ты войдешь в переход...

— Ты не пойдешь звать моих телохранителей или Армана, — оборвал его принц. — Потому что ты пойдешь со мной, не так ли?

И попробовал бы детинушка возразить! Миранис схватил дозорного за шиворот и заставил его встать. А тот даже не сопротивлялся, как же, наследному принцу! И когда Мир толкнул его в темноту перехода, даже слова не сказал. А Мир, улыбаясь, вошел следом. Все складывается даже лучше, чем он расчитывал, и прогулка обещает быть интересной. Несколько удивился, что переход захлопнулся за спиной, отрезая дорогу назад, но тут же успокоился, узнав таверну у дороги.

Этан действительно умница. Когда-то они были тут вдвоем, после одной из охот. И кормят тут хорошо, и Арман тут не достанет, и до столицы всего день пути. Правда, отец о прогулке узнает, и было бы лучше вернуться через тот же переход... но плакаться поздно. Пора... веселиться.

— Как зовут-то? — спросил Миранис опешившего дозорного.

— Джейк, — ответил туповатый детинушка. Хреновый собутыльник, но коли лучшего не наблюдается...

— Т-с-с-с, Джейк, погуляем сегодня ночью, утром — в седло, недолгая прогулочка — и будем в столице. А Арман еще тебя и по головке погладит, что ты за мной присмотрел. И я даже помирюсь с твоим занудой, только будь добр, не делай такой рожи. Сегодня мы веселимся! И если уж ты со мной, то веселись за компанию. Золота на обоих хватит, я запасливый.

Миранис подбросил на ладони тяжелый кошелек и вошел в таверну. Здесь было, как он и помнил, тихо и уютно. И пахло так странно: едва ощутимо и сладко. И, пожалуй, Мир бы не принял от трактирщика небольшого мешочка, не добавил бы темного порошка в вино, если бы Джейка не было рядом.

Но раз дозорный тут, осторожным быть не обязательно. И так как это, пожалуй, последняя вылазка, и дальше стеречь его будут еще более усердно, можно и оторваться от души, в первый раз попробовав знаменитого ферса.

Все поплыло. Джейк стал смешным, все вокруг оказалось таким милым и воздушным — дунь и разлетится в мыльные пузыри. Потому надо не дышать... или дышать осторожно, едва заметно...

— Мир, о боги! Встань же!

Мир не хотел вставать. Зачем? Если он встанет, то мир разлетится на разноцветные капельки, а сегодня этот мир почему-то так нравился... И тот незнакомец, что вошел в таверну, тоже нравился. Хоть и наглец — уселся напротив и даже разрешения не спросил. Впрочем, Мир любил наглецов. Они всегда так непредсказуемы и так... нескучны.

— Дай поговорить, сядь туда! — Мир показал дозорному дрожащим пальцем на соседний столик и уставился на незнакомца. Джейку тут теперь не место. Джейк мешает веселиться.

А уставляться было на что: кожа у незнакомца серая, будто годами солнца не видела, сложенные в замок пальцы длинные — с синюшными ногтями. И глаза... Вытаращенные, как у рыбы, и цвета разного. Один синий, другой, кажется, зеленый. Странный незнакомец-то. И улыбка странная — будто угрожает. Кому, Миранису? Смешно... чем такой хлюпик грозить-то может?

Да и разговор он начал неожиданно:

— Вы необычны, я даже не думал, что так.

— А вы решили, что вы обычны?

Забавно. Но в опьянении слова выходили четкими, будто высеченными в камне. И язык совсем не заплетался... все же жаль, что Мир не пропробовал этой вкуснятины раньше, глядишь, и жизнь не казалась бы такой паршивой.

Мир икнул и, встретившись еще раз с незнакомцем взглядом, вдруг забыл о дурмане ферса. И невзлюбил сидевшего напротив человека в один миг. И даже не знал до конца за что: за бездушный взгляд, за лицо, в котором было нечто.. рыбье. Или за холодок опасности, мелькнувший между лопаток.

— Но я не оборотень, — усмехнулся рыбный незнакомец.

В другое время Миранис, пожалуй, испугался бы этих слов. Но теперь вновь побежало по венам безумное равнодушие ферса, и принц лишь усмехнулся, налил из кувшина еще вина и ответил:

— Почему вы решили, что я — оборотень?

— Потому что вижу, — невозмутимо пожал плечами собеседник.

— Вы виссавиец, не так ли? — спросил Мир, и рыбий незнакомец побледнел, как выбеленное солнцем полотно. Будто Мир наступил ему на любимую мозоль, а Мир сегодня так любил чужие мозоли....

— С чего вы взяли? — нашелся рыбный достаточно нескоро: Мир уже успел допить вино и налил себе еще... и еще...

— Только виссавийцы и ларийцы могут так сходу определить в человеке оборотня, — пояснил Мир, чувствуя, вне обыкновения, не сладость опьянения, а какую-то холодно равнодушную пустоту в голове. — Кассийцы, даже маги, к таким знакам слепы. Надо провести сложный ритуал... на который у вас времени не было. На ларийца вы тоже не похожи. Так вывод очевиден, не так ли?

Незнакомец заметно расслабился. И налил себе вина. Сладкого и густого — такое любят женщины. Не подтвердил и не опроверг, что он виссавиец, просто откинулся на спинку скамьи, стряхнул с черного плаща прилипший листик и заметил:

— Знаете, сложно это — мое происхождение. И, думаю, сейчас оно не должно вас интересовать. Интересовать вас должно другое.

— Например?

— Был здесь недавно один человек. Кассиец, между нами говоря. И он точно знал, что вы оборотень. Иначе с чего бы ему шептать: «Проклятый зверь!», глядя в вашу сторону? Боюсь, у вас очень влиятельные враги.

— Боюсь, я сам влиятельнее этих врагов.

— Я предупредил.

— Я услышал. И даже поблагодарил — спасибо.

Разноглазый встал из-за стола и направился к двери, а Миранис... продолжил напиваться.

А потом все поплыло в золотом тумане. И тогда вошла она... Она была такой... такой... Округлые формы, распущенные по плечам волосы, глубокое декольте, открывающее пышную грудь. Золотой водопад в сочетании с карими глазами. Кожа тоже, как золотая...

Такой страсти Миранис не чувствовал никогда, будто лава по венам. И хотелось встать и взять эту незнакомку прямо тут, на столе! Не глядя ни на кого! И принц даже встал... но Джейк опять все испортил.

— Мир, прошу, — пытался урезонить дозорный, вновь усадив Мира на скамью.

Не говорит «мой принц», боится, что услышат. Ходит по лезвию, играя в друга, ведь может получить за свою наглость! И получит, видят боги, но позднее! Сейчас надо отвязаться от Джейка и подплыть к красотке. Таким даром богов грех не воспользоваться.

Особенно, когда расторопный хозяин помогает.

— Подожди слегка, — шептал он на самое ухо. — Комнатка освободится, и все будет! Обещаю. Только и заплатишь ты дорого.

Миранис снова икнул и сунул в худую ладошку хозяина еще одну монетку. Какую по счету? А, плевать! Он был готов заплатить сколько угодно! И замок отдать, и даже жениться, лишь бы поскорее... Он топил ожидание в хмельном напитке, который становился все более кислым... Хозяин оказался еще и хитрым. Решив, что Миранис достаточно пьян, он начал поить его дешевкой. Не знал, что Мир к дешевке непривычен, оттого и чует ее особенно остро. Но принц молчал и давился. Ждал. Наслаждался второй порцией бегущего по крови ферса и бледностью уже совсем ошарашенного Джейка.

Эх, не умеют дозорные развлекаться! Вот Этан умел, это да! А Арман!

Миранис скривился, вспомнив об Армане. Налил еще вина и поймал себя на мысли, что скучает по этому идеальному зануде. Ну право же... не так уж Арман и плох! Особенно дразнить его весело. Вот завтра Мир проспится и подразнит, так подразнит, что сами боги засмеются!

— Да, да! — захрипел Миранис, шандарахнув кружкой об стол, — засмеются!

И поймал на себе удивленно-испуганный взгляд мальчишки-прислужника. Чего он хотел? Чего-то же хотел?

— Папка сказал вас проводить, — прошептал смущенно мальчик.

Миранис долго думал, куда проводить? Потом вспомнил вдруг про золотокожую девку, и сразу в штанах стало тесно, а в груди болезненно от нетерпения. Мир поднялся из-за стола и поплелся за худеньким мальчонкой. Идти оказалось совсем сложно: все вокруг плыло, пыталось ускользнуть из-под ног, опрокинуться на лицо, ударив по носу острым углом стола. Кажется, Мир все же упал. Почувствовал бегущую по губам кровь, оттолкнул бросившегося к нему Джейка и вновь покачался к заветной двери. Потому что ждать уже не мог.

А там была маленькая комнатка с широкой кроватью, крытой красным покрывалом. А на кровати, увы, не одна, а двое. И красотка с золотой кожей кошкой выгибалась на чужом мужчине, мурлыкала едва слышно, расплескав по плечам золотые косы.

Мир остолбенел сначала от удивления, потом от гнева, выругался, кажется, громко, хозяин точно услышал. Ужом втиснулся между дверью и застывшим на пороге Миранисом, оторвал девку от мужика и от души отвесил ей пощечину, толкнув к ошарашенному Миру. Но к чему теперь эта девка? Девка совсем не интересна, а вот хмырь, покусившийся на добычу, сейчас получит...

Где-то молнией промелькнула мысль, что надо пройти мимо и забыть, но вновь взбудоражил кровь ферс. Мир заплатил, девку ему продали! И пальцы сами сомкнулись на рукояти ножа, обнажив сверкающее жало. Хозяин пошел пятнами, попятился к двери, а вот тот на кровати страха не выказал. Лишь оттолкнул бросившуюся к нему девку с едва слышным:

— Не мешай! — натянул штаны и вытащил из-под вороха одежды ножны с кинжалом. И двигался он так, что кровь взбурлила снова, на этот раз не от страсти, а от ярости.

Незнакомец медленно поднялся с кровати, и начался танец. Может, даже лучше, чем постель с той проклятой красоткой. Ведь впервые с Миром дрались всерьез! Заражали кровь опасностью, и вскоре даже ферс показался глупой шуткой. Вот настоящая драка — это да! Скольжение меж столами, нападение, отход, снова нападение. И тут не играют в поддавки, а на самом деле пытаются убить. И в мире уже никого не существует, только блеск света на кинжале, бурлящая в жилах кровь и радость, столь шальная, что вот-вот выплеснется наружу. И противник серьезный, почти равный, такого достать сплошное удовольствие. И Мир достал. Кулаком по морде, кинжал в бедро и даже ферс не помешал. Что там ферс натренированному с детства телу?

Мир посмотрел на распростертого у его ног противника и засмеялся. Счастливо, беззаботно, как ребенок. Что же, прогулка удалась и закончилась. И даже ничего страшного не случилось, хотя Миру так пророчили...

Ну ранил он этого рожанина, так несерьезно же, шрамы мужчину только красят. Ну Джейк бледен, все пытается встать между Миром и противником, да только кто ж ему даст? Ну зовет уже хозяин своих верзил, приказывая выкинуть из постоялого двора драчунов. Пусть! Главное, что Мир живет! Живет же! Никогда не чувствовал себя более живым!

А этот на полу смотрит настороженным взглядом. Смирился с поражением, ждет, когда его добьют. Но ферс ферсом, а добивать хорошего воина ради девки? Боги бы этого не простили! И Мир улыбнулся, как можно шире недавнему врагу, протягивая ему руку. Хотел даже поблагодарить за великолепную драку, как почувствовал разлившийся по плечам жар. Обернулся медленно, непонимающе посмотрел на стоящую за спиной девку. И морда у нее была такая торжествующая, счастливая, что Мир засмеялся... утопив утихший смех в протяжном стоне.

— Подохни! — проорала девка, сжимая в руке окровавленный нож.

С ее ревом пришла и боль. Вместе со слабостью. И не в силах стоять, Мир упал на колени, прижал ладонь к боку и почувствовал, как струится меж пальцами кровь. Странно это, чувствовать свою кровь... Она действительно горячая. Горячая, Арман, не то, что у тебя, тварь холодная! Жаль, что не помирились...

Перестук тяжелых капель о пол — пожалуй, самый громкий звук в этой зале. Даже громче торопливых шагов глупого дозорного... Громче криков хозяина... Громче хлопка пощечины...

Мир усмехнулся. Дивно это, когда твой недавний враг огревает твою убийцу. Да и от души же. Хозяин-то до этого красавицу щадил, личико ей повредить боялся, а былой любовник шарахнул так, что девка точно зубов не досчиталась... И все равно смотрела на любовника с той безумной, всепоглащающей страстью, о которой поют менестрели... Куда же Мир полез? Зачем испортил жизнь этим людям?

— Пошла вон, шлюха! — холодно сказал мужчина. — Драка должна быть честной.

Честной? Между рожанином и воином? Смешно.

И дальше темнота... ласковая такая, почти нежная.