3. Миранис. Цена глупости - 1
Маленький народец горевал...
Их любимый король, такой большой, такой сильный, еще недавно красиво пускал пузыри и мечтательно смотрел в серое небо. А пару ночей назад заснул и не просыпался до сих пор. И тело его, прекрасное прежде, носящее следы испытания, теперь начало неприятно пахнуть... и чтобы король совсем не испортился, его пришлось съесть. А кости тщательно очистить от мяса и с песнопениями отнести в болото вечности.
Такой хороший был король... так смешно бормотал что-то по ночам и дергал ножками. Так любил слушать песнопения, успокаивался под бой барабанов. И смеялся задорно на рассвете, и шел, шел в лесную тишь, ведя свой народ к счастью.
Был король... и нет короля.
А новые большие не приходят в их болота.
И из болот не выпускают. Злой, злой большой народ, как можно обижать маленьких братьев?
А им нужен король. Большой. Любимый. Пусть даже не пускающий пузыри, но ведущий в лес, к счастью. Их красивый... носящий следы испытания король.
Дайте им большого... они сделают его красивым.
И вчера боги услышали, и большой пришел, когда красный шар отправлялся спать в колыбель леса. И малый народец обрадовался, встречая короля. Но большой объяснил, что он еще не король, что их король придет уже совсем скоро, надо только подождать.
Большой принес от короля вещицу и малый народец понял... Хорошо пахнет, значит, это будет хороший король. Обязательно будет. Надо только пойти за большим и ждать. Уже скоро, наш король, скоро мы сделаем тебя красивым!
Встреча с послами была бесконечно скучной и скорее бесполезной. Все уже давно решено за закрытыми дверями, а для посла и Мира остались лишь улыбки, наряды и обмен подарками. На подарки принц даже не взглянул. Нет, он улыбался, благодарил, был мил и делал вид, что его все устраивает, хотя на самом деле не устраивало ничего: ни место на троне, ни плавность танцовщиц, ни изысканная еда, вкуса которой он не чувствовал.
Он улыбался благосклонно, улыбался и еще раз улыбался и был очарователен с толстоватой дочкой советника. Он даже изволил протанцевать с этой дочкой один танец и не сказал ни слова, когда ему отдавили сначала левую ногу, потом правую, потом обе. Он был мил и не съязвил, как обычно, ни насчет приторных духов посла, ни насчет его безвкусного наряда.
Но не сдержал горькой улыбки, когда вышел из проклятого зала. Вздохнул глубоко, ослабил шейный платок, чувствуя, как въелась в ткань сладость посольских духов. Сейчас сменить одежду и ванну, а потом на плац, чтобы почувствовать запах крови и пота, а не этой дряни!
— Мой принц, — вышел из тени Арман. — Поговорим?
Принц не ответил. Прошел мимо, будто не заметил, и Арман не осмелился окликнуть снова. Хорошо вышколенный придворный. Всего. Лишь. Придворный.
Да и что он мог сказать? Мир пытался сбежать из замка три раза. Три. Долбаных. Раза! И каждый неудачно. И благодаря кому?
— Мир! — попытался еще раз окликнуть, шагнуть следом Арман, но Лерин, повинуясь мысленному приказу, преградил ему путь, шепнул на ухо:
— Принц не желает с тобой разговаривать, старшой.
Мир не то, чтобы не желал... просто если он сейчас «поговорит», то Арману голову открутит. И потом сам жалеть будет. Так что пусть зануда слегка помучается.
В покоях было темно и прохладно. Хорошо. Мир скинул одежду, вошел в купальню, спустился по мраморным ступенькам в бассейн, чувствуя, как холодная вода уносит всю злость.
Отец все так же отказывался встречаться. И все так же упрямо не пускал на совет, вообще к любым государственным делам не подпускал. И увеличил охрану, как маленькому ребенку. Даже своего самого молодого и самого сильного телохранителя, Виреса, приставил. Ну и зачем?
Мир подозвал стоявшую у бассейна служанку, позволил ей помассировать плечи, вымыть волосы. Хороша. Мила и свежа, как только что распустившийся цветок. И улыбалась так, что только идиот бы не понял. И в другой ситуации Мир бы поддался, но не теперь... служанку явно послал отец или кто-то из телохранителей, а Мир не терпел, когда ему подбирали любовниц.
— Давно ты тут? — спросил он, заметив стоявшего у бассейна Этана.
Мир отогнал служанку, позволил харибу его вытереть, натянул тунику и жестом пригласил Этана сесть рядом за столик у окна.
Ходили по мраморным стенам водяные отблески, журчал за спиной фонтан, жила далеко за окном, дышала людскими хлопотами столица. В которую Миранису теперь ходу не было. Ну Арман, ну сволочь!
— Мой принц, — Этан повертел в пальцах яблоко, положил его на стол и толкнул к Миранису. Принц яблоко поймал, усмехнулся и вернул в вазу. Говорить не хотелось, но и выгонять Этана тоже. Одиночество убивало. Оно такое скучное...
— Слышал, что ты совсем не ешь, не пьешь... — сказал вдруг Этан.
Начинается! Уже и этот морали читает. Занудство Армана еще и заразное.
— Нет охоты, — ответил Миранис, вставая и подходя к окну. — Этот замок большая и красивая клетка. Я как девица в восточном гареме — кормят, поят, одевают в тряпки и заставляют развлекать гостей. И ломают крылья, чтобы не вылетел из клетки.
— Я понимаю, Мир, — тихо ответил Этан. — Я ведь тоже наследник главы рода, и меня тоже рядят в тряпки и заставляют играть не того, кем я являюсь.
Вот, он понимает, а Арман не поймет никогда. Для него долг — это святое, для Мираниса... святого не было и не будет. Зачем? Чтобы стать таким же, как и эти придворные? Живым мертвецом?
— Поешь со мной? — спросил вдруг Этан.
Принц лишь раздраженно пожал плечами:
— Один поесть не можешь?
— Одного меня так не кормят, — улыбнулся Этан настолько искренне, что Миранис сдался.
И позволил харибу накрыть на стол. И даже немного поел, глядя, как Этан с удовольствием уминает одно блюдо за другим. И как в него столько лезет? И откуда в нем столько радости и стремления что-то делать? У Мираниса вот не осталось ни сил, ни желания бороться. И жить.
— Долго не могу с тобой оставаться, — сказал Этан, вытирая руки о салфетку. — После последней нашей вылазки у меня домашний арест. Твой отец слишком зол, потому в следующий раз я пойти с тобой не смогу, прости уж, Мир...
— Куда и зачем идти? — пожал плечами принц. — И так все понятно...
— Ну почему же? — Этан подался вперед, сложил руки замком, положил на них подбородок и посмотрел весело, с легкой шаловливостью. Ну как дитя, ради богов! — Арман, конечно, поработал над всеми трактирщиками в столице... но Кассия — это ведь не только столица, правда?
Миранис пожал плечами, глядя, как стекает вода по стенкам фонтана.
— У меня не хватит сил открыть переход, а никто из высших магов этого делать не будет, слишком боятся отца.
— Ну высшие маги не всегда подчиняются твоему отцу, некоторые подчиняются золоту. У меня для тебя есть подарок, мой принц, — улыбнулся Этан, кинув на стол салфетку и поднимаясь. — И в полночь возле нашей беседки в саду кто-то откроет для тебя переход... только прошу... не гуляй слишком долго. Если твой отец узнает, что я тебе помог...
— Не узнает, — уверил его Мир, чувствуя, как возвращается желание жить... Вливается в вены раскаленным потоком и теплом бежит по коже. Он сможет побыть свободным, хотя бы на один вечер, только на один! — Думаю, что никто даже не заметит.
Если телохранители заметят, то никому не скажут. А людям отца и Арману знать вовсе не обязательно, Мир вернется к утру и, если все пойдет хорошо, через некоторое время улизнет из замка той же дорогой. А если будет возможность выгуляться как следует, забыться хоть на миг, глядишь, и клетка покажется не такой невыносимой. И Миранис сможет смотреть на Армана без жгучего желания набить ему морду.
***
Стелились меж деревьями сумерки, расплывались, темнели удлинившиеся тени, стремительно блекла яркая зелень листьев сирени. Замок кутался в безжизненную вязь низких облаков, погружался в еще синеватую тьму, а в окнах Мираниса появился свет.
«Принц воспрял духом, смотри, как бы опять чего не выкинул, — раздался в голове холодный голос Лерина. — Прости, что тебя недавно оттолкнул. Но ты сам понимаешь, Мир упрям, как осел...»
«И глуп», — протянул Арман.
«Я этого не слышал, — ответил телохранитель. — Арман, сегодня к Миранису заходил этот мальчишка, Этан. После его ухода Мир чуть ли не прыгал от радости. Будь осторожен, может он снова нашел какую-то лазейку».
«Мои люди глаз с Этана не спускают. И голову на отсечение дают, что Этан, как хороший мальчик сидит себе дома».
«А кто следит за Миранисом?»
«Я лично, — ответил Арман, заметив, как за окнами принца мелькнула какая-то тень. — И, уверяю, мимо меня Мир не пройдет, как и мимо моих людей... Он может злиться, но глупостей я ему делать не дам».
Лерин умолк, а Арман отошел в тень, все так же не спуская взгляда с окон друга. Все же кому понадобилось убивать наследного принца? Впрочем, много кому, но кто так удачно затирает следы? Арман всю столицу перетряхнул, из шпионов душу вынул лично, и что? Никто. Ничего. Не знает. А не может не знать! Высшие маги против повелителя даже чихнуть не могут, они магией клятву верности скрепляли. Так что?
Маг-одиночка? Да еще и высший? И вхожий во двор? Да таких просто быть не может!
Арман наводнил шпионами и магами весь замок, следил за советниками и их семьями, заставил магов прочесать ауру каждого при дворе, и опять ничего. Советники, правда, боялись. Говорили с оглядкой, действовали — еще с большей, понимали, что сейчас весь дозор ищет виновного... и сделает все, чтобы его найти. Или найти кого-то за него!
Проклятие! Бессилие унижало, втаптывало в грязь, мешало спать ночами. Заставляло танцевать под окнами принца, подобно влюбленной девице и томило нетерпением. Арман не привык быть беспомощным, не хотел этого чувства. И в то же время. Ничего. Не мог. Поделать!
— Арман, тебе письмо, — сказал за спиной Майк.
Арман сжал зубы, оборачиваясь. Не следует показывать Майку свой гнев — маг старался помочь как мог, проводил все дни в архиве, работал со шпионами, сам лично ходил на допросы. Будто пытался добраться до правды с таким же жаром, что и Арман. Но Арман спасал друга, а кого спасал Майк?
Временами казалось, что Майк знает больше, чем говорит, в особенности после его поездки в замок Эдлая. Арман даже написал названной сестре, спросил, что там случилось, но сестра лишь уверила в долгом письме, что «в деревне скучно и спокойно». Только почему Аланна, что так недавно рвалась в столицу, теперь сидит тихо? Смирилась с замужеством? Так легко? А что-то не верится. Да и повелитель недавно о ней спрашивал, аккуратно правда, но Армана все равно насторожило. Зачем повелителю нужна названная сестра?
И если бы не Мир, Арман обязательно бы прижал Майка и Аланну к стенке. Но охрана Мира занимала сейчас все его время и мысли. И Арман все равно знал, чувствовал, что проиграет... Боги! А Мир еще и подойти к себе не дает.
— Письмо подождет, — ответил Арман.
— Посланец сказал, что ты поймешь... Арман, он появился в твоем кабинете и исчез, и я даже ничего не почувствовал... этот маг должен быть очень сильным. И если он на нашей стороне...
То поможет найти покушающегося на Мираниса. Вопрос только, на чьей он стороне на самом деле?
Арман взял письмо, развернул обычный, без гербовых знаков, лист и провел ладонью над бумагой, заставил коротким заклинанием сверкать невидимые в темноте буквы. И стоило прочитать первые строки, как лист бумаги задрожал в руках, в глазах потемнело, и еще миг назад важный Мир...
«Я знаю, по кому ты тоскуешь в день первого снега...»
Арман срывающимся голосом приказал Майку возвращаться в замок и бросил стоявшему за спиной Джейку:
— Следи за принцем.
«Знаю, по чьей вине».
Позвал Искру и вскочил на гибкую спину, чувствуя, как пронзают кончики пальцев, заражают жаром алые искорки на гриве.
«Я тот, кто закончил амулет...»
Конь, подчиняясь дрожащей руке, стрелой устремился по темной тропинке, перелетел через мостик, выбежал к воротам и, едва дождавшись распахнувшихся створок, нырнул в полный густой темноты город.
«Твой лучший друг, приходящий к тебе во снах...»
Гладил волосы ветер, расправлял крылья плаща, застывал на устах молитвой. Дождись, ради богов, дождись!
«У меня мало сил и слишком мало времени... помнишь, где ты обещал, что никогда не дашь его в обиду?»
Помнил, Арман еще как помнил... и сходил с ума, когда не смог сдержать обещания.
«Я буду там ждать... поторопись, Арман».