Горечь дара 2. Темный маг

Уходили отвесно вниз скалы, украшенные гирляндой снега и льда. Растворялись в мягком одеяле облаков. А где-то далеко над облаками начинало показываться солнце.

Аши стоял на вершине скалы и наблюдал. И гадал, вмешаться или нет. Впутывать в собственную судьбу младших богов было опасно. Тем более, таких младших богов, как отвергнутый всеми дядя. Но нити уже дрожали в пальцах и плели свой, только им известный узор. И судьба одного исцелялась, а другого — манила неизвестностью. Варнас бы развеял эту неизвестность. Но Варнас играет в собственные игры... кто сказал?..

Аши не хотел таких перемен, но у него не было выхода.

Оказалось, что носитель прощает далеко не все. И, один раз чуть его не потеряв, Аши не хотел рисковать вновь.

Почему люди так слабы? Почему так легко отдаются во власть чувств? Почему высшие маги настолько хрупки, что только чуточку согнешь и сломаешь же...

И если носитель уйдет за грань, Аши придется вернуться в темноту ритуальной башни...

Его передернуло. Снова висеть в цепях? Темнота под ногами, темнота над головой. Изрезанные цепями крылья и боль, что стекает по спине тяжелыми густыми каплями.

Аши не хотел в башню. И носитель обещал помочь освободиться, так ради богов! Почему все обернулось вот так?! И за помощь носителя Аши должен заплатить свободой!

— Может твоя свобода не там, где ты думаешь? — спросил тихий голос, и Аши встрепенулся. Сложил за спиной крылья и выдохнул в ответ:

— Моя свобода вдали от двенадцатого, так почему я должен снова, отец?!

— Ты ничего и никому не должен, мой сын. И скоро ты это поймешь.

И Аши сдался. Расправил крылья, упал вниз и парил над облаками. Хотел натешиться ветром в перьях прежде...

Прежде чем его опять сложным ритуалом припаяют к душе носителя. И заставят заснуть.

Но лучше так, чем ритуальная башня...

Хотя есть еще выход... один есть... только очень опасный.

***

Темно и душно. Холодной рукой сжимает сердце страх, трясет нервная дрожь. Страшно болит ушибленная коленка, а спину колет острый угол.

Думай же, думай!

Аланна глубоко вздохнула и выдохнула. Она все еще в замке. Скоро, совсем скоро ее найдут. А если не найдут, у нее есть дар, хоть и небольшой. Хватит, чтобы позвать кого-нибудь из дозорных. Стыдно, конечно, но пережить можно.

По руке проползло что-то пушистое, и Аланна в ужасе закричала, дернулась, больно ударилась локтем о стену. Нога уперлась в что-то мягкое, метнулась тяжелая ткань, пропуская солнечный свет, и Аланна сообразила наконец-то, что сидит в нише, спрятанной за плотным гобеленом. И что пугаться и орать было незачем.

Разозлившись на собственную глупость, она быстро произнесла простенькое заклинание, создав шар света, и выдохнула с облегчением. Пушистый комок — это всего лишь симпатичный мышонок, что забился в угол, смотрит глазами-бусинками и боится не меньше, чем боялась миг назад Аланна.

Усмехнувшись, она поднялась, отряхнула платье и осторожно взяла зверька на руки. Мышонок доверчиво уселся на раскрытой ладони, умывая мордочку коротенькими лапками. Милый.

Некоторые их боятся. Лили, например. А Аланна никогда не понимала, чего тут бояться. Она отпустила мышонка на пол и осторожно отодвинула пропахшую пылью ткань гобелена. Узкий, погруженный в полумрак коридор, ничего интересного...

Она заставила магический шар засветиться ярче, опуская ткань и оглядываясь. Маленькая ниша когда-то служила молельной. Был здесь и пустой теперь пьедестал, небольшой, для статуи неизвестного бога. Перед ним — ступенька для светильников. А на пьедестале витиевато выведенная надпись: «Бойся желаний своих, они имеют свойство исполняться!»

Желания? У Аланны было только одно желание, невыполнимое — быть вместе с Рэми, его женой, его любимой. Но этого боги не сделают, не в их правилах...

— А почему бы и нет? — раздался рядом тихий шепот.

Аланна вздрогнула. Выронила магический шар, и тот упал на пол, покатился по запыленным камням и потух у самой стены, вспыхнув на прощание серебристыми искрами.

Стало темно. А создавать новый шар было страшно. Такого голоса у смертных не бывает — так говорят только боги. А богов лучше не злить... Лучше стоять, не двигаться и слушать. Может, тогда пронесет...

— Очень даже сделают, девочка, — скучающе протянул голос. — Если будешь умницей.

— Прости, — прошептала Аланна, — я не хотела тебя тревожить.

— Ну что ты, я только рад. Меня зовут Варнас. Увы, вижу, ты обо мне не слышала. Как мимолетна человеческая память. А ведь когда-то, совсем недавно, меня знали во всей Кассии. И дорожки к моему святилищу никогда не зарастали, а мои статуи стояли почти в каждом доме, и возле них лунами горели светильники. И молились мне... как же часто и неистово мне молились! Все было, пока я не помог маленькому мальчику, Акиму. Знаешь, чего он захотел? Умереть с почестями, ну и умер... только вот беда — повелитель мне его смерти не простил. Разрушил мои святилища, приказал уничтожить мои статуи. Вы, люди — странные существа, часто вините тех, кто вам помогает. И теперь я сам нуждаюсь в помощи. И ты мне поможешь, правда?

— Взамен на что? — живо спросила Алана и тотчас умолкла, испугавшись собственной дерзости.

— Взамен на исполнение заветного желания. Разве этого мало? Только... легко не будет. Предупреждаю.

— Я все сделаю... только бы быть с ним. Только бы он меня любил, а не как сейчас...

— Какие чудесные слова, — прошептало божество. — Как я по ним соскучился. По человеческой глупости!

Раздался резкий звук, будто кто-то хлопнул в ладоши, и судьба вдруг щелчком изменила свои дороги. Или не изменила? Аланна молчала, боясь дышать, чувствовала, как бегут по щекам слезы и не останавливала их. Она плачет в последний раз, видят боги! И завтра она вновь станет сильной!

— Твой выбор, Аланна!

Дышать вдруг стало легче, плечи сами собой расправились. Хлопнули невдалеке крылья, и показалось вдруг на миг, что тот крылатый улыбается. Не радостно — тревожно и печально. Как молодой отец, просящий у богов милости для сына.

Она перевела дыхание, и на ее раскрытой ладони засиял новый шар света. Голос исчез, а с ним и неприятное, давящее ощущение густого воздуха. Она осталась одна в этой нише, и ничего не изменилось: вот он, пыльный гобелен, вот он, алтарь, вот осколки магического шара у стены. И даже маленький глупый мышонок, ворочавшийся в уголке и не желающий убегать.

Только на душе было неспокойно. Кому она обещалась помочь? Если ошибется и поможет тьме, боги не простят.

Боги никогда не прощают ошибок.

— Я не темный, — вмешался в мысли знакомый голос.

Аланна вновь вздрогнула. И вновь выпустила шар, оставшись в темноте. И ноги вдруг отказались держать, а душу перевернуло от внезапного холода.

— Ну не светлый. Что-то посередине. Да ты не бойся, зла я тебе не желаю, как и твоим людям. Вы мне нужны живыми. Для силы. А ты свет-то зажги! И бояться перестань...

Страх и в самом деле ушел, наверняка, не без помощи божества, а на место ему пришло тупое равнодушие. Аланна создала новый шар света и чуть было не упустила его вновь: стена за пьедесталом исчезла, открывая пасть темного прохода.

— Т-с-с... это не моя работа, — ответило божество на ее мысли. — Потайной ход построили люди, не я. Иди, не бойся. Хочу тебе кое-что показать.

Аланна неуверенно ступила в темноту. Здесь было холодно. Пыль покрывала пол толстым слоем, сквозняки шевелили паутину на стенах, кое-где остались на серых стенах и потолке следы копоти, а издалека доносились приглушенные голоса.

Вскоре в стенах начали появляться окошки, небольшие, всего с ладонь шириной, скрытые частой решеткой.

Аланна посмотрела в одно из них и увидела комнату Эдлая. Опекун сидел за столом, изучая какие-то бумаги. Потом вдруг раздраженно смял лист в комок и бросил в камин, принявшись за новый. А огонь с радостью принял подачку, выпустив счастливый ворох искр.

— Интересно, правда? — съязвил все тот же насмешливый голос. — Не бойся, он нас не заметит. Коридор делали маги — даже для магического зрения он недоступен. И ты здесь в безопасности.

Шар мигнул в ладони, на мгновение обжигая пальцы. Аланна усилием воли поправила заклинание, и свет стал ярче, а сам шар — мягче и холоднее. Поняв, чего от нее ждут, Аланна пошла дальше. Незримое божество ее больше не пугало — успокаивало. Она проходила мимо решетчатых окон и слышала знакомые голоса: то людей на кухне, то слуг в мастерской. Чувствовала запахи свежей выпечки и красок в красильне, слышала, как били копытами в конюшнях лошади. И вскоре устала от бесконечных поворотов, то вправо, то влево, череды окон, через которые смотреть ей больше не разрешалось.

Божество торопило. А Аланна уже не могла идти... Вновь окошки, иногда — лужицы чего-то серого на полу, пыльная духота. Раздвоенный коридор...

— Влево! — подсказало божество.

Тут было просторнее и дышалось легче. Пахнуло свежим воздухом, а окошко вдруг появилось не справа, как раньше, а слева, и сквозь него в коридор проникли солнечные лучи.

— Смотри!

Аланна посмотрела и в испуге отпрянула: за стеной, в двух шагах от нее, стоял на тренировочном дворе Рэми. Он был так близко, что казалось, протяни руку и дотронешься. И, в то же время, так далеко — ни следа обычной ласковой улыбки, и глаза холодные, сощуренные, непривычные. Лили была права, таким Рэми казался чужим и недоступным. Но ради Аланны он становился другим...

— Опять вздрагиваешь! А зря, — раздраженно одернуло ее божество. — Даже твой дружок-маг тебя не почует в этом коридоре.

Он не на озере? Будто знал, что она не придет... он все знает... аж страшно.

А ведь на улице было так красиво, и Аланна пожалела, что осталась в замке. Мягко падали на песок ярко-красные листья винограда, золотились в воздухе паутинки, тонул в песке яркий свет. На шерстяной плащ Рэми опустилась вдруг бабочка. Она махнула черными, в крупную крапинку, крыльями и засуетилась, устраиваясь поудобнее. А Рэми ее даже не заметил: он жадно наблюдал за борющимися на песке дозорными.

— Твой друг любит играть в войну, как и все мальчишки, — усмехнулось божество. — А ты ведь и не знала, каким он бывает, правда? Не веришь, что он тебя любит... тогда вспомни, какими глазами он на тебя смотрит... и заметь, наконец, как он смотрит на других!

Аланну передернуло. Рэми тоже любит кровь? Неправда! Но... ведь он кого-то убил...?

На противоположном конце поля появился вдруг старшой. Он мельком глянул на очарованного схваткой Рэми и шепнул что-то стоявшему рядом Дейлу. Дейл фыркнул, покосился на заклинателя, а потом вдруг улыбнулся широко и с готовностью кивнул. Вышел на середину поля, стянул тонкую тунику и знакомым до боли жестом поманил к себе Рэми.

И на тренировочном поле сразу стало тихо. Заинтересованные дозорные живо разбежались в правильный круг, и в этот круг без сомнений и страха шагнул Рэми, стягивая с себя тунику.

Кровь прилипла к щекам — впервые Аланна видела Рэми раздетым. И удивилась, насколько красивое и мускулистое тело у заклинателя, хотя с виду и не скажешь. Гибкий и стройный, излишне тонкий для кассийца в кости, Рэми был будто соткан из мышц, двигался подобно голодному до крови зверю. И вдруг захотелось прижаться к нему, почувствовать тепло и мягкость его кожи, провести кончиками пальцев по рисунку мышц, и стала понятна «глупость» Лили, а в груди заныло от разочарования. Этого никогда не будет.

— Т-с-с... — прошептало божество. — Потерпи, красавица, и все тебе будет. Гораздо раньше, чем ты ожидаешь...

Аланна вспыхнула. Любуясь на Рэми, она и думать забыла, что сейчас не одна. А коварное божество читало ее мысли, купалось в ее запретных чувствах... нельзя так думать о Рэми, нельзя!

— Конечно, можно, — заметил ироничный голос. — Но ты опять отвлекаешься...

И Аланна вновь приникла к окошку. Дейл улыбнулся, повел обнаженными плечами, Занкл сложил на груди руки. Дозорные что-то кричали, подбадривая, Рэми стал в стойку... перед глазами Аланны поплыло. Что за радость находят мужчины в убийствах, в крови? В драках. А ведь находят же! И глаза Рэми горят животным огнем, и противник его больше не улыбается, и движения уже так быстры, что и неуловимы... И каждый удар заставляет сердце биться сильнее.

Ну зачем?

А Дейл уже дерется всерьез. И в глазах Рэми, шальных глазах зверя, вспыхивает синее сияние. И Аланна чувствует, как воздух густеет, и еще чуть-чуть...

Но Рэми вдруг оказывается на песке, а Дейл над ним, сжимая его шею.

— Энхен! — крикнул Занкл, и Дейл остановился...

— Прости, забылся! — виновато сказал он.

— Забылся? — зло переспросил старшой. — Это же рожанин, простой мальчишка, а ты — воин!

— Дрался он не как простой мальчишка, — ответил дозорный, отходя к концу поля. — Еще немного и ударил бы магией. Хреново ты его учишь, Томас, если он так легко срывается.

Учишь? Аланна проследила за взглядом Дейла и только теперь заметила стоявшего в другом конце двора мужчину. Того самого, что сказал ей о выздоровлении Рэми. Значит, у Рэми, как и у любого высшего мага, есть учитель?

Это было хорошо и плохо. Хорошо, потому что Рэми надо научиться сдерживаться. Плохо, потому что Томас Аланне не нравился. Было в нем что-то гнилое.

— Смотри, Аланна. Пойми, наконец, что твоего Рэми никто тут не воспринимает, как простого рожанина. Его берегут, как сокровище, но и уберечь они его не смогут.

— Почему?

— Потому что ты захотела иначе. Потому что он тоже... захотел иначе.

Кто это «он», Аланна спросить не успела, потому что Занкл выругался и закричал на Рэми:

— Ты что творишь?! Это был учебный бой, а ты был готов убить! Не понимаешь, что Дейл — воин? Что его тело быстрее разума? Что он сначала убил бы тебя, а потом бы начал жалеть?

— Что ты приказал дозорному?

Занкл осекся. Ярость на его лице быстро сменилась удивлением:

— Ты меня слышал?

Рэми не ответил, лишь сильно покраснел, прикусив губу. Потом поднял с песка тунику, натянув ее на мокрое от пота тело. И все избегал взгляда Занкла... будто был в чем-то виноват.

— Как давно слышишь приказы дозорных? — продолжал настаивать Занкл, но Рэми молчал. — Отвечай!

— С отъезда Жерла...

Дозорный выругался сквозь зубы.

— Ты слишком сильно одарен богами, Рэми, так сильно, что становится страшно — сумеешь ли ты унести эту ношу. Обычно тайный язык отряда слышат только дозорные из отряда. Это слово означает «не убивай»... Дэйл был готов тебя убить.

Аланна отпрянула от стены.

— Не отвлекайся, — осадил ее холодный голос божества. — Ты здесь ради этого разговора. И ради него позволил я тебе услышать приказ дозорного. А вот твой Рэми услышал его сам...

— Он действительно так силен? — не поверила Аланна.

Божество не ответило, а Аланна вновь приникла к окошку. Чему она удивляется, ведь Рэми — высший. Раньше она высших видела лишь издалека. В детстве их слишком берегли, повзрослев они держались поодаль сами. Были как бы выше всех людей, недосягаемы, лучше их всех... и за это их рьяно ненавидели.

— Зачем вам тайный язык? — спросил Рэми, завязывая плащ.

— Ты ведь понимаешь, что не любой приказ может быть понят чужими правильно? — уклончиво ответил Занкл. — Иногда приходится делать то, что нам и самим не нравится, но сделать надо... Однако я надеюсь, что ты сохранишь нашу тайну.

— Но я... ты сам...

— Нет, я тебя не выдам, — быстро парировал Занкл. — Хотел бы — давно выдал. Но, если честно, может как раз это тебе нужно.

— О чем ты?

— Не я эту кашу заварил, Рэми, не мне ее и расхлебывать. Твоя мать ошиблась..., но ни я, ни Жерл вмешиваться не собираемся. А вот кто-то в начале лета вмешался, высвободил твою силу, и тебе лучше знать, кто.

— Знаешь, откуда эта сила?

Занкл некоторое время молчал, прежде чем ответить.

— Знаю.

— И не скажешь мне?

— Я уже объяснил, это не мое дело.

Аланна видела, как Рэми побледнел. Как глаза его вдруг начали загораться синим, и стоявший неподалеку Дейл шагнул к старшому, явно вознамериваясь вмешаться... «Это не может быть Рэми, не может», — думала Аланна, глядя на менявшегося на глазах любимого.

Хлесткий удар пощечины отрезвил. Рэми упал на землю, удивленно держась за щеку, но глаза его вновь приобрели привычный оттенок.

— Прости! — старшой подал Рэми руку. — Держи себя в руках, маг, твоя злость может стоить другим жизни.

— Думаешь, я опасен? — спросил заклинатель, сплевывая на песок кровью.

И сердце Аланны заныло от нотки боли в словах любимого.

— Не думаю. Знаю.

— Что мне делать?

— Это правильный вопрос, Рэми. Но не мне на него отвечать. Для этого у тебя есть учитель, не правда ли? И я запрещаю тебе появляться в замке и на тренировках, пока ты не научишься сдерживаться. Я не буду ради тебя рисковать людьми, уж прости, заклинатель.

И вновь в глазах Рэми появился гнев. Встрепенулся в глубине глаз синим пламенем, запросился наружу. И опять стало тяжело дышать, а воздух загустел, отказываясь поить легкие. Но вмешался на этот раз не Занкл — Томас. Подошел медленно, будто не замечая, как уступают ему дорогу дозорные, положил руку на плечо Рэми, шепнул ему что-то на ухо. И Рэми густо покраснел, и пламя погасло в его глазах. Будто и не было его.

— Хорошо, Занкл. Я не появлюсь в замке, пока ты сам не позовешь. И спасибо тебе.

— Тебе не за что меня благодарить. Я служу не тебе.

— Так кому? — тихо спросил Рэми, и взгляд его вновь на миг стал другим: тяжелым, грустным и насмешливым. И Аланна попятилась, понимая, что сейчас на месте ее любимого стоит тот, с крыльями, из видений. И все равно даже сквозь стену чувствовала на себе его насмешливый взгляд. Этот с крыльями ее видел. Знал, что она тут и усмехался.

— А то ты не знаешь, — ответил где-то вдалеке Занкл. И Аланна развернулась и метнулась прочь по коридору, только теперь поняв до конца, что говорил ей Брэн: «Рэми думает, что он вас не достоин... Правда в том, что вряд ли кто в этом мире достоин его.»

— Мне все равно, все равно! Боги, все равно! Потому что я люблю его!

Но это не унимало бьющийся внутри страх.

— Теперь ты видишь, о чем ты на самом деле попросила, Аланна, — сказало божество. — Не жалеешь?

— Люблю его... люблю, даже такого...

— Глупая девочка, — в голосе божества послышался смех. — Бежать бы тебе, да подальше... ведь с Рэми будет сложно..., но ты сама так решила.

И вновь хлопок... и вновь странное чувство внутри... что все меняется, неотвратимо, быстро. Но... может, к лучшему?

***

Пещера освящалась магией, остатками былой мощи. Мягким синеватым туманом стекала сила с чаши всевиденья, расползалась по полу, собиралась в ложбинках и бежала по ранам стен, наполняя все вокруг синеватыми сполохами света. И камень под голыми стопами был теплый, будто живой, а внутри все трепыхалось, отзывалось на божественную силу...

Аши никогда не достичь такого могущества.

А ведь Варнас был гораздо слабее отца.

— Зачем пришел, племянник?

Аши посмотрел на трон и встретился взглядом с дядей. Божеством шаловливым и вечно юным, которое не хотело выходить из облика ребенка. Только глаза у хрупкого мальчишки были слишком взрослые и все так же светились ровным синим светом. Но не слепили, как слепили временами глаза высших магов — Варнас не любил, когда просители не видели его лица. Намекал детским обликом, что его помощь — частенько глупые шутки. А люди... люди никогда не верили. И приходили вновь и вновь.

Вот и Аши пришел. А ведь знал, что дядя хоть и поможет, но и цену возьмет огромную, и сам помогая повеселится. От души.

— Я хочу стать свободным, — тихо ответил Аши.

Он ожидал, что Варнас засмеется, но он не смеялся. Дядя поднялся тяжело с трона, подошел к чаше всевиденья, провел ладонью над стекающим из чаши туманом. И сполохах увидел знакомое до боли лицо... носителя.

— Свобода это одиночество, Аши. А ты слишком человек...

— Я и так одинок!

— Так ли? — Варнас испытывающе посмотрел на племянника.

— Чего ты хочешь взамен? — оборвал неприятный разговор Аши.

— Ничего. От тебя — ничего, неразумное дитя, — устало ответил младший бог и хлопнул в ладоши, закрепив их договор магической фразой:

— Твой выбор, Аши.

Аши так и не услышал, как после его ухода Варнас тихо сказал:

— Глупый ребенок. Ты давно уже свободен..., а свои цепи ты создал сам. Потому что ты слишком человек, чтобы быть одиноким.