5. Миранис. Душа мага - 1
Аши висел над умирающим Миранисом и в сомнении кусал губы.
Вмешаться?
Забыть?
И пылал на груди Мираниса амулет удачи... знал ответ, знал...
И сплетались воедино, издевались две нити судьбы...
Проклятый барс!
***
За окном темная ночь текла по пустынным улицам. Углубляла тени, заглядывала в тайники прогнившей насквозь души. Плыла по городу река, гордо несла блестящие в свете луны волны. И последним тягостным вздохом поприветствовала ночь лежавшая у его ног жертва.
Наконец-то! Он ждет в этой каморке уже три дня. Не ест, не пьет, не осмеливается двинуться лишний раз, чтобы не потревожить трапезы гадины. А она жрет не спеша. Переливает в себя чужие силы, чуть слышно поскрипывая от удовольствия, когда ее шипы пронзают еще живую плоть, заставляя умирающего хрипеть от боли. Кричать он уже не может... голос сорвал еще в первый день.
Она любит людскую боль.
Он? Не любит, но привык. Человек привыкает ко всему...
Только не к жажде мщения. К этому он привыкнуть так и не смог.
Он обернулся и успел заметить, как она встрепенулась. Сыто заурчала, вынимая из обезображенного тела один шип за другим. Соскользнула на пол, оставляя за собой иссохший труп, раскрывший рот в немом крике. Расправила витки жесткой плоти, наполненной теперь чужой кровью. И гибкой молнией рванула к носителю, скользнула вокруг его пояса и привычно вошла в кожу у основания шеи. Обвилась вокруг его позвоночника и замерла, будто ее и не было.
Это было не больно. Она была внимательней, чем его сестры, не ранила носителя, пока ее вовремя кормили. А вот если была голодна...
— Закончили на сегодня? — брат пришел внезапно.
Переступил через труп жертвы, посмотрел внимательно в глаза, и взгляд его в полумраке светился искренним сочувствием. Ему не надо было объяснять — такая же безмозглая тварь жила и в нем самом. Ждала внутри, иногда требуя выхода. И убивала, шаг за шагом, истекающую кровью совесть. Это и делало их братьями.
От этой ноши не избавиться. Никогда.
— Принц все еще жив, — начал брат рассказывать новости. — Телохранители его горят, но пока не сгорают. Никто не знает, что держит его у грани и когда он уйдет. Но все думают, что такого принцу не пережить. Видимо, у тебя получилось то, что у меня так долго не получалось. Ты все-таки его достал...
— Это не моя заслуга, а его глупости. Миранис так и не дошел до моей ловушки, потому и умирает так легко.
— А если бы дошел?
— То жил бы долго... И несчастливо.
— Алкадий бы взбесился, — засмеялся брат. Искренне так засмеялся, по-доброму. И как ему удается оставаться таким беззаботным? — Ему нужен мертвый Миранис.
— А мне нужна месть. Миранис всего лишь вонючий зверь, который получил от богов слишком много... Но его он не получит!
— Его? — переспросил брат.
Его... ночь таяла синими всполохами. Он бросил последний взгляд на реку за окном, развернулся к выходу и сказал:
— Он подарил мне тринадцать лет душевного покоя. Я подарю ему свободу. Честный обмен, правда?
Брат ничего не ответил, но нужен ли был этот ответ?
Ведь маленькое племя все еще ждало. Своего короля. Терпеливо и преданно. И если Миранис умрет, он станет тем королем. Все лучше, чем жить вот так. От жертвы до жертвы. А безумию даже лоза Шерена не страшна, и, если повезет, боги примут его искупление за замученные души.
Если повезет...
Осталось недолго.
Месть или искупление. Пусть боги решают. Ему уже все равно.
***
В ритуальном зале царил полумрак. Чадили ладаном кадила, взносились песнопения к куполу, расписанному искусной мозаикой. И самые угодные богам жрецы молились перед статуей Радона, день и ночь, и все было тщетно. Бог молчал, а телохранители умирали...
Светловолосый Лис, давний враг, а теперь — верный союзник и любимый ученик верховного жреца Радона, подошел к Арману и едва слышно, чтобы не потревожить сосредоточенности жрецов, прошептал:
— Мы их долго не удержим. Их тела не выдержат. Если Миранис не отойдет от грани, они сгорят раньше, чем он умрет.
И посмотрел вдруг как-то странно, ожидающе:
— Арман... ты можешь помочь, подумай сам, можешь же.
— Я с удовольствием. Скажешь как? Судя по предсказанию Ниши, помочь им может только Виссавия, а Виссавия помогать отказалась.
— Может потому что самое важное сокровище Виссавии теперь в Кассии? — довольно усмехнулся Лис. — И... в твоих руках?
— Мне надоели загадки, Лис, если что-то знаешь — говори. Если не знаешь, лучше уйди.
Лис слабо улыбнулся, поклонился старшому и отошел в тень. А Арман бессильно пожал плечами. Что-то они сильно умные и таинственные стали в последнее время. И Лис, и Майк, и Аланна. Разобраться бы... да силы нужны для другого.
Уже трое суток прошло с исчезновения Мираниса, а ничего так и не изменилось. Вернувшись после встречи с целителем судеб в замок, Арман в ужасе узнал, что все трое телохранителей принца сами явились в ритуальную залу. Молча преклонили перед статуей Радона колени и застыли, охваченные синим огнем. Приготовились умирать. И замок кричал, стонал от боли, а повелитель бросился к телохранителям, пытаясь удержать их у грани. Но смерть не остановишь. И даже сила Деммида тут оказалась безвластна — повелитель не смог подойти к телохранителям. Лишь стоял и беспомощно смотрел, подобно остальным, как Миранис умирал где-то вдалеке. Его телохранители рвались вслед за ним у ног Радона, и все ждали, что еще немного... Еще чуть чуть... И агония закончится.
Но время будто остановилось. И все было не как всегда.
И Миранис уже давно должен был быть за гранью, а не уходил.
И телохранители давно уже должны были пойти за ним... А оставались в этом мире.
И никто не знал почему...
Кроме, может быть, Армана.
Значит, для тебя так важно, чтобы я жил?
Арман не осмеливался поверить, что дело в этом..., но шкурой чувствовал смятение Аши, то и дело краем глаза улавливал за спиной биение черных крыльев, и все более убеждался, что это правда. Не можешь сделать выбора? Так мы поможем!
Арман одним жестом выхватил из-за пояса кинжал и шагнул к коленопреклоненным телохранителям. Ярким светом блеснул на его груди амулет, и Лис пытался преградить путь, но Армана остановить уже было нельзя.
Ему надоело ждать.
Надоело быть беспомощным.
Надоело смотреть, как они умирают.
— Выбери, наконец, или я уйду сейчас! Ждать его у грани.
И одним движением направил кинжал в сердце.
Пальцы на запястье появившегося ниоткуда человека казались железными. Тихий шепот обжигал душу, знакомая сила сковывала движения, а взгляд, полускрытый в тени капюшона, все так же давил на сердце грустью и сожалением. И Арману вдруг стало на миг стыдно. Не требует ли он слишком многого? От того, кто хочет помочь? Любой ценой, пусть даже ценой собственной свободы?
Но сожаление сгорело в факелах телохранителей, и Арман прошипел сквозь сжатые зубы:
— Где ты был?
— Люди, вы столь нетерпеливы...
— Нетерпеливы? — вскипел Арман. — Я найду твоего носителя и буду медленно поджаривать его на огне, чтобы ты понял, откуда это нетерпение! Ты, сын полубога, наверное, давно уже забыл, что такое боль. Скажу более, забыл, что такое любоваться на боль друга и быть не в силах помочь!
— Думаешь? — тихо ответил целитель судеб. — Может, ты и прав... а, может, и нет.
Незнакомец пожал плечами, и Арман вдруг вспомнил, зачем они здесь. И понял, что песни жрецов вдруг замерли, да и сами жрецы, время замерло, ударив внезапной тишиной.
Лишь двое телохранителей повелителя не поддались общему безумию. Шагнули к все так же кутающейся в плащ фигурке мага и остановились, когда услышали:
— И вы тоже мне не верите?
В вопросе было столько боли, что Арману даже стало его жаль. И тут же ярко вспыхнула руна на лбу у слепой Ниши, губы ее скривились, выдавая странные слова:
— Я не вижу твоей судьбы, Аши.
— Потому что я выбираю ее сам.
— Я рада тебе, брат.
— Я тебе больше не верю.
— Аши! — выкрикнул другой телохранитель, Даар. — Ты должен понять, после того, что ты натворил...
— А что я такого натворил? — язвительно спросил маг. — Я видел, как носитель двенадцатого раз за разом сгорает в боли, когда умирают его близкие. А люди-то не могли остановиться... Боролись за власть! И то яд в еду, то случайная стрела на охоте, то удушение подушкой во сне, а то змея в кровати. Одни за другим ушли за грань все трое детей Мирэн. А потом и его жена. Сама. Мирэн лишился разума... и что вы сделали? Ничего!
— Аши, это не так... — пыталась вмешаться телохранительница Ниша.
— Не так? Я слышал, как вы шептались, что Мирэну надо дать уйти. Слышал и не простил. Род повелителя должен был жить... И он жил.
— Ты убил нас всех! — гневно перебил его Даар.
— Вы мешали.
— Ты заставил Мирэна насиловать архан.
— Я хотел получить наследника!
— Ты убивал рожденных от повелителя девочек или немощных мальчиков!
— Оговорюсь: здорового наследника. И я его получил. А вы, вернувшись в реинкарнации, обратили его волю против меня! И убивали моих носителей. Пятьсот лет в цепях ритуальной башни... И после этого вы смеете называть меня братом?!
— Аши! — вновь одернул его Даар, пытаясь подойти к целителю судеб. Но маг не позволил. Отступил на шаг и прошипел едва слышно:
— Я никогда более не буду одним из вас! Никогда не встану за спиной двенадцатого! Слышите?!
— Аши, мы клялись! — мучительно ответила Ниша. — Разве ты не помнишь?
— Да, мы клялись. Друг другу. В верности. В дружбе. А теперь, когда я смог проснуться без привязки к двенадцатому, я вновь должен пожертвовать своей свободой? Дать вам убить своего носителя? И не подумаю! С меня хватит! И теперь я свободен!
Даар лишь вздохнул, покачал головой и тихо ответил:
— Боюсь, у тебя нет выхода.
— Боюсь, у меня есть выход, — усмехнулся Аши. — Боюсь, я им воспользовался. Никогда более не буду я зависеть от воли ваших носителей.
— Аши, — оборвал его Даар, — твой носитель принадлежит Миранису. И ты это знаешь, иначе бы так не бесился.
— Миранис не заслужил такого телохранителя, и он его не получит!
Не заслужил? Мир? Арман не выдержал, выступил вперед и сказал все так же дышавшему гневом Аши:
— Не оскорбляй моего друга, целитель судеб. Пусть ты и полубог, а не можешь судить человека, о котором ничего не знаешь.
— А что тут знать? — усмехнулся Аши. — Твой принц только и умеет, что пить да девок портить. Я за ним наблюдал. Долгие годы наблюдал. И не увидел ничего стоящего!
— Вот как? — вскинулся Арман. — Мой принц спас мне жизнь, когда мне было пятнадцать. И теперь спасет, если надо будет. Мой принц ненавидит несправедливости и клетки, оттого и страдает. Мой принц таит в себе свободолюбивую душу оборотня, и никогда не сможет жить в неволе. Мой принц станет великим правителем, если ему дадут им стать. Я верю в своего принца. Я знаю своего друга. И будь ты тысячу раз сыном Радона, не тебе, Аши, решать, достоин он жить или нет. Не тому, кто обижен на род повелителя, оттого и судит его так пристрастно.
— Я обижен? — тихо повторил Аши. — Да что ты знаешь?..
— Я знаю лишь одно, — ответил Арман. — Мой друг умирает. И мы тратим время на пустые разговоры. Помоги, если можешь. Если не можешь или не хочешь... уходи! Не мешай нам глупыми обидами. Что бы тебе не сделали предки Мираниса, сам Миранис ни в чем перед тобой не виноват...
Арман и не думал, что Аши, обиженный сын Радона и смертной женщины, послушает. Но полубог промолчал. Пробормотал что-то вроде:
— Как же вы похожи!
Вновь вокруг потемнело, и вновь темноту прошили блестящие нити. Тонкие пальцы Аши плели узор, соединяя, связывая, переплетая. Насыщая. Аши тихо позвал, натянув одну из нитей до предела. И хрупкая нить становилась все ярче, все прочнее, а вокруг нее поддерживающей лозой обвилась другая — гибкая и упругая, слепящая глаза белоснежным сиянием. Белое сияние... Цвет вождя Виссавии... Его видела в своих видениях Ниша?
За спиной Армана начал блекнуть огонь вокруг телохранителей, и все вновь засверкало красками, и Аши сказал едва слышно:
— Ты должен понять, Арман. В твоих руках огромная власть. Но не советую тебе ею пользоваться слишком часто. Потому что он упрям. И свободолюбив. И если ты его сломаешь... Я тебя не пощажу. Никого из вас не пощажу.
И вновь вознеслись к самому куполу песнопения жрецов. И заревел, будто услышав, огонь в светильниках, а запах дыма из курильниц стал почти невыносимым. Арман оглянулся, взглядом пытаясь найти Аши, но мага уже в зале не было, а в голове его раздался мягкий голос Ниши:
— Ты должен найти носителя Аши и убить его раньше, чем он встретит Мираниса. Аши опасен и сделает все, чтобы сохранить свою драгоценную свободу. Даже если ему придется заточить душу двенадцатого в цепях, как он уже сделал однажды. Если хочешь, чтобы твой друг был свободен, делай, что я говорю.
Арман выслушал приказ, почтительно поклонился и впервые в жизни засомневался, что прорицательница права. Но промолчал. Ведь приказа телохранителя он ослушаться не мог.
— Что же ты наделал, Миранис, — прошептал Арман, выходя из ритуального зала. — Скольких ты еще погубишь, прежде чем образумишься?