Последний вздох у корней мира (дополнительная глава)
Свечение Древа Душ было ослепительным, но для Майлза мир стремительно погружался во тьму. Он опустил Эйлин на мягкий, фосфоресцирующий мох, который под её телом мгновенно окрасился в тяжелый синий цвет её крови.
— Эйлин... — Майлз прижал ладони к её груди, пытаясь остановить то, что остановить было невозможно. — Эйлин, смотри на меня!
Она попыталась. Её веки дрогнули, и на мгновение золотистые искры в её глазах вспыхнули, отражая свет священных ив. Но затем её тело сотряс последний, судорожный выдох. Грудь опала и больше не поднялась. Рука, которую она слабо тянула к лицу Майлза, безвольно упала на мох.
Мир замер. Шум ветра в ивах, далекие отголоски боя — всё исчезло. Осталась только мертвенная тишина.
— Нет... нет-нет-нет! — Ния сорвалась на крик, переходящий в надрывный вой. Она припала к плечу матери, сотрясаясь в рыданиях. — Мама! Пожалуйста! Ты обещала!
Коул застыл как каменное изваяние. Его пальцы всё еще сжимали карабин, но оружие выпало из его рук. Он опустился на колени, закрыв лицо ладонями, и его плечи начали мелко дрожать. Его мир, который Эйлин так бережно собирала по кусочкам пятнадцать лет, рухнул в одно мгновение.
Нейтири опустила голову, её хвост неподвижно лежал на земле. Она начала петь тихую, заупокойную песню, и к ней присоединились голоса охотников Оматикайя. Даже Джейк отвернулся, не в силах смотреть на то, как жизнь уходит из той, кто смогла приручить самого жестокого монстра в истории Пандоры.
Майлз Куоритч не кричал. Он медленно склонился над ней, его огромное синее тело нависло над хрупкой фигуркой Эйлин, закрывая её от света Древа. Его лоб прижался к её холодному лбу.
И тогда это случилось.
Человек, который никогда не знал жалости, солдат, чье сердце считали куском закаленной стали, сломался. Первая тяжелая слеза упала на щеку Эйлин, за ней другая. Майлз зарыдал — беззвучно, всем телом, содрогаясь от горя, которое выжигало его изнутри сильнее любого пламени.
— Не уходи... — прохрипел он, и в этом шепоте было столько боли, что даже Древо Душ, казалось, склонило свои ветви ниже. — Ты — мой единственный дом, Эйлин. Не оставляй меня в темноте...
Светящиеся нити ив внезапно вспыхнули ярко-розовым, почти белым светом. Они начали сплетаться вокруг них двоих, проникая в раны Эйлин, соединяя её затухающую искру с безграничной энергией планеты. Эйва услышала не молитву — она услышала крик души, которая впервые за десятилетия обрела любовь.
Прошло мгновение, вечность или всего один удар сердца.
Внезапно Майлз почувствовал слабое, почти невесомое движение. Тонкие пальцы, всё еще испачканные в масле и крови, медленно поднялись и зарылись в его жесткие волосы на затылке.
— Майлз... — раздался шепот, такой тихий, что его мог услышать только он.
Он резко отстранился, боясь, что это галлюцинация. Эйлин открыла глаза. В них больше не было боли — только глубокое, бесконечное спокойствие и тот самый золотистый огонек, который теперь горел в ней вечно. Она слабо улыбнулась, и эта улыбка осветила его израненное лицо.
Она притянула его к себе, обнимая за шею так нежно, как умела только она, и прошептала ему на самое ухо:
— Наш периметр... под защитой, мой большой и глупый морпех. Я никуда не уйду без твоего приказа.
Майлз зажмурился, снова прижимаясь к ней, а вокруг них в едином вздохе облегчения замерли дети и воины. Над Пандорой вставала луна, и в эту ночь смерть проиграла.