За пределами железного неба
Рассвет над Пандорой в этот день был не просто розовым — он казался расплавленным золотом, которое медленно заливало взлетную полосу «Адских Врат». Воздух был прохладным, еще не успевшим напитаться дневной влажностью. Эйлин стояла у небольшого разведывательного «Скорпиона», прислонившись плечом к холодному металлу фюзеляжа. На ней была полная экипировка, но без бронежилета — Майлз лично вычеркнул его из списка, сказав, что сегодня «лишний груз им не понадобится».
Её бок всё еще ныл, напоминая о клыках танатора, но это была приятная боль — свидетельство её силы и того, что она теперь часть этого мира.
Майлз появился из предрассветного тумана внезапно. Он не шел — он чеканил шаг, и в каждой его линии читалась решимость человека, который принял окончательное решение. Он был без шлема, его синие волосы были растрепаны ветром, а в руках он держал не привычный тяжелый карабин, а лишь легкий полевой нож и сумку с пайком.
— Готова, Вэнс? — его голос прозвучал необычно мягко, почти интимно на фоне гула прогревающихся двигателей.
— Куда мы летим, Майлз? — спросила она, всматриваясь в его лицо. — В полетном листе пусто.
Куоритч усмехнулся — той самой хищной, но теперь лишенной яда улыбкой.
— Мы летим туда, где нет полетных листов. Туда, где небо принадлежит нам, а не радарам Ардмор. Садись. Сегодня я сам за штурвалом.
Они поднялись в воздух, когда солнце окончательно оторвалось от горизонта. Майлз вел машину низко, едва не задевая верхушки гигантских деревьев, умело обходя зоны покрытия ПВО базы. Эйлин смотрела в стекло кабины, и её захватывало дух: под ними расстилался бесконечный ковер жизни, пульсирующий, дышащий, опасный и прекрасный.
Мысли Куоритча:
«Смотри на это, Эйлин. Смотри внимательно. Это то, что они хотят превратить в карьер. Это то, что я защищал своими приказами, сам того не понимая. Но сегодня всё иначе. Я вижу этот лес твоими глазами. Я больше не хочу быть его палачом. Я хочу быть его частью — вместе с тобой. Ардмор будет в ярости, когда поймет, что мы ушли со связи, но мне плевать. Сегодня мир принадлежит только нам».
Через час полета Майлз посадил «Скорпион» на небольшом плато, окруженном каскадами водопадов и зарослями светящихся папоротников. Когда двигатели затихли, навалилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь гулом воды и далекими криками лесных птиц.
Майлз помог ей выбраться из кабины. Его руки на её талии задержались дольше обычного. Он не отпускал её, заставляя стоять на краю обрыва, откуда открывался вид на парящие горы Аллилуйя.
— Знаешь, почему я выбрал это тело? — тихо спросил он, глядя вдаль. — Не из-за силы. И не из-за регенерации. А из-за того, что здесь, на Пандоре, я впервые за пятьдесят лет почувствовал себя живым. А когда появилась ты... я понял, что всё, во что я верил на Земле — прах.
Эйлин повернулась к нему. В этом свете его синяя кожа казалась сделанной из драгоценного камня, а полоски на лице мерцали в такт его дыханию.
— Ты привез меня сюда, чтобы попрощаться с базой? — догадалась она.
Майлз взял её за руки, переплетая свои длинные пальцы с её.
— Я привез тебя сюда, чтобы ты увидела, что мы можем иметь, если перестанем бояться. Ардмор считает нас имуществом. Отряд считает нас богами. Но мы — просто мы.
Он потянул её на себя, увлекая вглубь леса, туда, где деревья смыкались, образуя живой шатер. Они шли по мягкому мху, который вспыхивал под ногами бирюзовыми искрами. Майлз остановился у огромного дерева, чьи корни уходили глубоко в скалу.
— Они называют это нейросетью, — он указал на свисающие лианы. — Твои коллеги-ученые изучают это как гербарий. Но я... я начал это чувствовать. Эйлин, я чувствую твою боль в боку. Я чувствую, как твое сердце бьется быстрее, когда я рядом.
Мысли Эйлин:
«Он открывается мне. Тот самый полковник Куоритч, который железной рукой держал в страхе целую планету, сейчас стоит передо мной почти беззащитным. Его голос дрожит от напряжения. Он предлагает мне не просто прогулку — он предлагает мне свободу. Настоящую, дикую свободу, где нет генералов, нет отчетов и нет войны. Только этот лес и мы. И я... я готова идти за ним хоть на край этой планеты».
Майлз подошел совсем близко, прижимая её спиной к стволу дерева. Его хвост нежно обвился вокруг её лодыжки, а руки легли на её лицо, обрамляя его.
— Я люблю тебя, Эйлин, — произнес он, и эти слова прозвучали как самый важный приказ в его жизни. — Не как полковник ученого. А как мужчина, который нашел свою душу в синем теле аватара. Я не верну тебя в ту клетку, которую они называют базой. Мы закончим задание, мы создадим видимость... но знай: с этого момента наш периметр — это не колючая проволока. Это весь этот мир.
Он наклонился и поцеловал её — долго, глубоко, с привкусом свободы и диких трав. В этом поцелуе не было ярости или ревности, как раньше. Только бесконечное обещание защиты.
Мысли Куоритча:
«Пусть ищут. Пусть шлют своих наемников. Теперь я знаю, за что сражаюсь. Не за корпорацию, не за анобтаниум. За этот вдох. За эту женщину. Мы — новая стая. И Пандора примет нас, потому что мы перестали быть захватчиками. Мы стали её частью».
Они провели на плато несколько часов, просто сидя на краю обрыва и глядя, как огромные тени банши скользят по облакам. Майлз рассказывал ей о небе Пандоры, о ветрах и течениях, которые он изучил, летая на вертолетах, и о том, как однажды они оба поднимутся туда — уже на своих крыльях.
Когда пришло время возвращаться, Эйлин чувствовала себя другим человеком. Железное небо RDA больше не давило на неё. Она знала, что за её спиной стоит самый опасный хищник этой планеты, который ради её улыбки готов перевернуть мир.
— Нам пора, — Майлз коснулся её плеча. — Но помни: это был последний раз, когда мы возвращаемся туда как подчиненные. В следующий раз мы вернемся туда как хозяева своей судьбы.
Они сели в «Скорпион», и машина, взревев двигателями, взяла курс на «Адские Врата». Но внутри каждого из них уже горел огонь, который невозможно было потушить приказами.