Зеленый ад
Гул винтов «Самсона» перекрывал все звуки, превращая пространство внутри десантного отсека в вибрирующую жестяную коробку. Группа «Реком» сидела на боковых лавках, зажав карабины между коленями. Эйлин сидела прямо напротив Лайла Уэйнфлита, а Майлз занял место у открытой рампы, неподвижно вглядываясь в проплывающий внизу океан зелени.
Лайл, которому явно было скучно, то и дело поглядывал на Эйлин. В тесноте вертолета их колени периодически сталкивались при тряске.
— Ну что, Вэнс, страшно? — Лайл широко осклабился, наклоняясь к ней так близко, что она почувствовала запах его жевательного табака. — Ты не дрейфь. Если какой-нибудь молотоглав решит тобой закусить, я его лично на ремни порежу. Уж больно ты ценный экземпляр.
Он протянул руку и бесцеремонно похлопал её по колену, проверяя затяжку ремней, но при этом его ладонь задержалась чуть дольше положенного, скользнув к внутренней стороне бедра.
Мысли Куоритча:
«Я вижу тебя, Уэйнфлит. Каждое твоё движение. Ты думаешь, я не замечаю, как ты крутишься вокруг неё? Ещё один лишний дюйм, и я вышвырну тебя из этого вертолета без парашюта. Но я не могу сорваться. Не сейчас. Отряд должен видеть командира, а не ревнивого самца. Терпи, Майлз. Просто терпи».
Майлз медленно повернул голову. Его глаза превратились в узкие щели, а хвост нервно дернулся, но он не произнес ни слова. Он лишь тяжелым, свинцовым взглядом заставил Лайла убрать руку. Уэйнфлит хмыкнул и поднял ладони в примирительном жесте, но в его глазах плясали дерзкие искорки.
Высадка и лагерь
Высадка прошла жестко. Вертолет завис в метре от земли, и десантники посыпались в высокую траву, мгновенно занимая периметр. Эйлин спрыгнула последней. Влажный, перенасыщенный кислородом воздух джунглей ударил в легкие, а тысячи звуков — от стрекота насекомых до далекого воя хищников — обрушились на слух аватара.
— Живее! Разворачиваем лагерь! — рявкнул Куоритч. — До темноты нужно поставить барьеры. Лайл, Вэнс — на установку сенсоров.
Лайл тут же оказался рядом с Эйлин.
— Пошли, красавица. Покажу тебе, как ставить "ловушки на котиков".
Пока они вбивали колышки сенсорного периметра, Лайл постоянно находился в её личном пространстве. Он помогал ей натягивать провода, то и дело касаясь её рук, якобы «случайно» прижимаясь плечом или придерживая за талию, когда она переступала через скользкие корни.
Майлз в это время стоял на возвышении, сжимая карабин. Он видел каждое их движение. Его челюсти были сжаты так, что зубы скрипели, но он хранил ледяное молчание, только его хвост хлестал по голенищам с такой силой, что солдаты старались обходить полковника за три метра.
Ночь в джунглях
Когда стемнело, лес преобразился. Деревья начали светиться мягким неоновым светом, а папоротники под ногами вспыхивали при каждом шаге. Лагерь представлял собой круг из ковриков-пенок и энергетических барьеров.
— Ложимся по очереди, — скомандовал Майлз. — Первая смена — Уэйнфлит и Зи Дог. Остальные — спать.
Эйлин расстелила свой спальник у корней огромного дерева. Она была измотана физически и морально. Лайл подошел к ней, когда она уже укладывалась.
— Холодно будет ночью, Вэнс, — он присел рядом на корточки, его хвост игриво коснулся её локтя. — Если замерзнешь, мой спальник всегда открыт. У нас, аватаров, теплообмен бешеный, согрею в лучшем виде.
Он подмигнул ей и потянулся, чтобы поправить прядь волос, упавшую ей на лицо.
В этот момент из темноты выступил Майлз. Он не стал орать. Он просто встал между ними, оттесняя Лайла своим массивным телом.
— На пост, Уэйнфлит. Сейчас, — голос полковника был тихим, как шелест змеи.
Когда Лайл нехотя ушел, Майлз обернулся к Эйлин. Он не помог ей укрыться, не сказал ни одного ласкового слова. Он просто стоял над ней, глядя сверху вниз, и его глаза в темноте светились диким, первобытным огнем.
Мысли Эйлин:
«Он злится. Я вижу, как он едва сдерживается, чтобы не разнести этот лагерь. Но почему он молчит? Почему позволяет Лайлу так себя вести? Неужели его гордость полковника важнее, чем то, что я чувствую? Мне хочется, чтобы он просто обнял меня сейчас, защитил от этих сальных шуточек, но он стоит как каменное изваяние. Майлз, посмотри на меня... не как на солдата, а как на свою женщину».
Мысли Куоритча:
«Я сорвусь. Если этот ублюдок еще раз прикоснется к ней, я забуду про субординацию. Но если я сейчас устрою сцену, отряд поймет, что я уязвим. Что ты — моя ахиллесова пята, Эйлин. Спи... Просто закрой глаза. Я буду стоять здесь всю ночь. Ни один зверь в этом лесу и ни один подонок в этом отряде не подойдет к тебе, пока я дышу».
Майлз так и не лег. Он сел на поваленное дерево в паре метров от неё, положив карабин на колени. Эйлин видела его силуэт на фоне светящихся джунглей — одинокий, грозный и бесконечно преданный своей тихой ярости. Она закрыла глаза, чувствуя, как обида на его холодность борется с осознанием того, что он — её единственный настоящий страж в этом безумном мире.