Возвращение в пепел
Полет назад прошел в тяжелом, давящем молчании. «Самсон» швыряло в воздушных потоках, но Эйлин этого почти не чувствовала — она находилась в полузабытьи, прижатая к широкой груди Майлза. Он отказался укладывать её на носилки. Весь путь он просидел на полу десантного отсека, спиной к переборке, намертво зажав её в своих руках, словно опасаясь, что если он ослабит хватку, она исчезнет.
Лайл и остальные бойцы сидели в дальнем углу, стараясь даже не дышать в сторону полковника. От Майлза исходила такая аура первобытной угрозы, что воздух в вертолете казался густым.
Когда шасси коснулись бетонной полосы «Адских Врат», Майлз первым выпрыгнул наружу, не дожидаясь полной остановки винтов. Он нес Эйлин на руках, игнорируя подбежавших санитаров с каталкой.
— В сторону! — рявкнул он на дежурного медика, который попытался преградить ему путь.
— Полковник, ей нужна стерильная операционная, мы должны...
— Я сам, — отрезал Куоритч. — Приготовьте блок «С». Живо!
Он принес её не в общий госпиталь, а в их личный отсек, где стояли капсулы связи. Майлз уложил её на операционный стол и сам начал срезать остатки камуфляжа, пропитанные кровью и грязью. Его руки, огромные и мозолистые, работали с хирургической точностью.
Мысли Эйлин:
«Свет... слишком яркий. Я слышу, как гудят лампы. Но важнее другое — я чувствую его руки. Они больше не холодные. Они дрожат. Майлз... великий и ужасный полковник Куоритч боится. Я вижу его лицо сквозь пелену: он закусил губу до крови, концентрируясь на моих ранах. Он обрабатывает каждый порез так, будто это самая дорогая вещь в его жизни. Мне больно, но его присутствие — лучшее обезболивающее».
Майлз взял зажим и начал очищать края глубокой раны на боку. Каждый раз, когда Эйлин стонала, его хвост нервно дергался, сшибая инструменты со столика, но взгляд оставался прикованным к её плоти.
— Тише, Питер... тише, — шептал он, и это было самое ласковое, что она когда-либо слышала. — Почти всё. Ты только не закрывай глаза. Смотри на меня.
Он закончил накладывать швы. Черная нить ложилась ровными стежками на синюю кожу. Когда последняя повязка была закреплена, Майлз тяжело опустился на стул рядом, не выпуская её ладонь из своей. Он выглядел так, будто сам прошел через мясорубку. Его лицо было бледным под синим пигментом, а глаза — темными от невыплаканной ярости и нежности.
В этот момент в блок вошла генерал Ардмор. Её каблуки сухо цокали по металлу.
— Полковник, отчет по потере аватара... — начала она, но осеклась, встретившись взглядом с Куоритчем.
Майлз медленно поднялся. Он был выше генерала почти в два раза, и сейчас эта разница казалась фатальной.
— Это не "потеря аватара", генерал, — его голос был тихим, вибрирующим, как рык хищника перед прыжком. — Это ранение моего бойца. Моего лучшего бойца. И если вы сейчас не развернетесь и не выйдете отсюда, я забуду о том, что мы на одной стороне.
Ардмор на мгновение поджала губы, оценивая масштаб его безумия. Она поняла — сейчас Куоритч не подчиняется приказам. Он защищает свое логово.
— У вас есть двенадцать часов, чтобы привести себя в порядок, Майлз, — холодно бросила она и вышла.
Куоритч дождался, пока за ней закроется дверь, и снова рухнул на стул. Он поднес руку Эйлин к своим губам и прижался к её пальцам.
Мысли Куоритча:
«Она хотела спасти меня... Глупая, бесстрашная девчонка. Если бы тот танатор ударил на дюйм левее... Я бы не выжил. Не физически — я бы просто выгорел изнутри. Ардмор думает, что я сошел с ума. Возможно. Но теперь я знаю точно: эта женщина — мой единственный закон на этой планете. И я выжгу здесь всё, если кто-то еще попробует её задеть».
— Майлз... — слабо позвала Эйлин.
Он мгновенно подался вперед.
— Я здесь. Я никуда не уйду. Спи.
— Ты... ты такой страшный, когда злишься, — она попыталась улыбнуться, хотя губы пересохли.
— Теперь я буду злиться только ради тебя, — пообещал он, и в его глазах наконец-то отразилось то, что он так долго прятал — абсолютная, пугающая и безграничная преданность.