Границы дозволенного
Эйлин не стала дожидаться отбоя. Она выключила свет, бросив грязные шорты в угол, и залезла под тонкое одеяло прямо в топе. Ссадины на ногах ныли, но душевная боль была куда острее. Она лежала, свернувшись калачиком, и смотрела на светящиеся полоски на своих руках, которые в темноте каюты пульсировали мягким сиреневым светом.
Она провалилась в тяжелый, беспокойный сон, где её преследовали золотые глаза, полные льда. Ей снилось, что она бежит по лесу, а Майлз стоит на скале и смотрит, как джунгли медленно затягивают её в свои недра.
Тихий шелест открывающейся двери заставил её вскинуться. В проеме стояла массивная фигура. Эйлин замерла, задержав дыхание. Майлз вошел бесшумно, его движения в темноте были пугающе кошачьими. Он не включил свет. Он просто подошел к кровати и сел на край. Матрас под его весом прогнулся, и Эйлин невольно скатилась ближе к нему.
— Я знаю, что ты не спишь, Эйлин, — негромко произнес он. Его голос в тишине каюты звучал густо и низко.
Она молчала, демонстративно глядя в стену. Но когда его горячая ладонь легла ей на плечо, она вздрогнула и попыталась стряхнуть её.
— Уходи к своим солдатам, полковник. Я сегодня уже получила свою порцию дисциплины.
— Сядь и посмотри на меня, — в его голосе проскользнула привычная властность, но на этот раз в ней не было злости. Только бесконечная усталость.
Эйлин нехотя поднялась, кутаясь в одеяло. В полумраке она видела только очертания его лица и горящие янтарем глаза.
— Зачем ты пришел? Чтобы проверить, не слишком ли я много плачу?
Майлз вздохнул, и этот звук был похож на рык раненого зверя. Он достал тюбик с восстанавливающим гелем.
— Я пришел закончить то, что должен был сделать еще в лесу.
Он откинул край её одеяла. Эйлин хотела протестовать, но его хватка на её лодыжке была железной. Он начал осторожно втирать прохладный гель в израненную кожу её бедер. Его пальцы двигались медленно, почти благоговейно, заставляя её обиду плавиться под этим теплом.
Мысли Куоритча:
«Смотреть на эти раны — всё равно что резать самого себя. Я сам загнал её в эти заросли. Я сам заставил её страдать. Весь день я чувствовал, как внутри меня всё горит от желания подойти и поднять её на руки. Но я — полковник. Я должен быть символом силы для этой банды наемников. И цена этой силы — её слезы».
— Кто мы друг другу, Майлз? — тихо спросила она, и её голос дрогнул. — Там, на полигоне, ты смотрел на меня как на врага. Здесь ты лечишь мои раны. Я не понимаю, где настоящий ты. И кто я для тебя — просто ценный аватар или... или человек?
Майлз замер. Его рука остановилась на её колене. Он медленно поднял взгляд, и Эйлин увидела в его глазах то, что он так тщательно скрывал за уставом и броней.
— Ты хочешь знать, кто ты для меня? — он горько усмехнулся. — Ты — мой личный ад, Эйлин Вэнс. Ты — то единственное, что заставляет моё сердце биться быстрее, чем во время боя. Я провел на этой планете слишком много времени, я превратился в машину для убийства. Я думал, что во мне ничего не осталось, кроме приказов и ярости. А потом появилась ты.
Он подался вперед, сокращая расстояние до минимума. Его дыхание обжигало её губы.
— Там, в лесу, я был холоден, потому что если бы я дал слабину, я бы потерял контроль. Над отрядом и над собой. Я боюсь за тебя так, как никогда не боялся за свою жизнь. Ты для меня — не аватар. Ты — мой дом. Моя единственная причина оставаться здесь не ради войны, а ради тебя.
Мысли Эйлин:
«Он сказал это... Он признал. Этот каменный человек, этот бог войны — он беззащитен передо мной так же, как я перед ним. Его голос... в нем столько боли и нежности, что у меня кружится голова. Мы оба в ловушке этих синих тел, в ловушке этой планеты, но сейчас мне всё равно».
— Майлз... — прошептала она, протягивая руку и касаясь его лица.
Он не выдержал. Его рука скользнула ей за затылок, пальцы зарылись в длинные волосы аватара, и он притянул её к себе. Поцелуй был яростным, со вкусом соли и ночного озона. Это не было нежным касанием — это было столкновение двух стихий, долго сдерживаемое признание, в котором было всё: и его ревность, и её обида, и их общая страсть.
Эйлин ответила на поцелуй с той же силой, обвивая руками его мощную шею. Её хвост непроизвольно сплелся с его хвостом в тугой, пульсирующий узел, передавая импульсы, которые невозможно было выразить словами. В этот момент границы между ними стерлись окончательно.
Майлз отстранился лишь на мгновение, тяжело дыша, упираясь своим лбом в её.
— Ты — моя, Эйлин. Слышишь? В форме или в этих проклятых шортах, в человеческом теле или в этом... Ты принадлежишь мне. И я сожгу эту планету, если с твоей головы упадет хоть один волос.
Мысли Эйлин:
«Теперь я знаю. Мы — не полковник и ученый. Мы — два хищника, нашедшие друг друга в темноте. И что бы ни принес завтрашний день, я больше не боюсь его холода. Потому что я знаю, какой огонь горит внутри него, когда мы наедине».
Она снова прильнула к его губам, чувствуя, как его огромные руки собственнически сжимают её талию. Сегодня ночью периметр был разрушен, и в центре этой пустоты остались только они двое.