11. Рэми. Дознаватель - 3
Коморка под лестницей была полна пыли и пахла затхлостью. Давно ее не открывали за ненадобностью, да и теперь же никто и не думал тут убираться — лишь стряхнули пыль с деревянной кровати, накинули на нее одеяло, открыли маленькое окошко пошире, впуская внутрь пахнущий листьями ветер. А носитель устал так сильно, что и не заметил ничего. Непривычно задумчивый укутался в одеяло по самые уши и отвернулся к стенке.
Заснул не сразу. Ворочался на узкой кровати, то погружаясь в глубокий сон, то вновь из него выныривая. Мучился обрывками странных сновидений, что-то бормотал, сминая в ногах жесткое одеяло.
За окном плыла ночь, сыпала на ярко-синее небо серебром звезд, радовала текущей через окно прохладой, но все не могла успокоить мечущуюся в человеческой душе тревогу.
До чего же слабы эти люди.
И как любят мучить себя по пустякам. Не помнит ничего, а все равно же мечется. Глупый смертный.
Аши помог спящему отыскать покой. Укутал одеялом магии, дунул в лоб, разглаживая появившуюся там складку, отвел от лица слипшиеся волосы и улыбнулся в ответ на улыбку, расцветшую на устах спящего.
Спи, друг мой...
Носитель улыбнулся еще шире, схватил Аши за руку, и вмиг распахнул широко глаза. Аши подумал было, что человек проснулся, но испугаться не успел: белоснежное сияние в знакомом до боли взгляде укутывало в покой, околдовывало, манило в тягучий ласковый омут.
«Проклятие, он даже меня сильнее», — подумал Аши, уже привычно сливая свою душу с душой носителя.
Мир сразу же стал другим. Краски потускнели, зато стали ярче запахи. И Аши проклял вмиг слабое человеческое тело, задохнулся и чихнул от набившейся в нос пыли. Носитель спал где-то глубоко внутри, старый замок жил вокруг шорохами и стонами, влетал в комнату ветер, заполняя все вокруг прохладой. Аши вновь чихнул, мысленно ругая лень служанок, и потянулся за лежавшим рядом плащом. Простой, но это и хорошо. Сейчас лучше быть незаметным, слиться со слугами, неясными тенями снующими по замку.
В коридорах было пусто и тихо. Потрескивали факелы, гладил сквозняк темные затейливо шитые гобелены. Кивнул стоявший у дверей дозорный, и Аши низко поклонился в ответ, хотя приветствие показалось ему странным, а слова, которые последовали за кивком, были еще более странными:
— Занкл сказал, что ты придешь, — прошептал на ухо дозорный. — Будь осторожен, с виссавийцами шутки плохи.
Аши насторожился, но в приоткрытую дозорным дверь проскользнул, злясь на свою беспечность. Надо было усыпить сторожевого, заставить его забыть о случайной встрече... впрочем, о дозорном можно позаботиться и позднее. А теперь надо спешить — даже отсюда Аши чувствовал привкус чужой боли и морщился, когда в ответ на боль стонала и ворочалась внутри душа носителя.
Люди слабы.
Их привязанности их же и губят.
Длинный коридор кутался в полумрак, как старая дева в дырявую шаль. Пощелкивали на стенах факелы, мягко пружинил под ногами толстый ковер. Из распахнутой двери в конце коридора стелился по ковру изумрудный туман.
Аши вошел в туман после некоторого раздумья — лучше будет, если виссавийцы его почуют не сразу — но целители были так увлечены раненым, что вошедшего даже не заметили. Один из них стоял у кровати и вплетал новые нити в целительный кокон, другой склонился над дрожавшим раненным и едва слышно пел заклинания. Успокаивал. Отуманивал. А усыпить до конца так и не мог, проливая на пол драгоценную силу.
«Не навреди...» — едва слышно прошелестела душа носителя.
Не навредить?
Этот носитель был странным... слишком сильным, слишком добрым, слишком понимающим. А в душе Аши бесилась обида и бессилие. Почему этим проклятым людишкам лучше, чем ему? Он сын Радона! А кто они такие?
Не навреди... Они не сделали тебе ничего плохого...
Может и не сделали. Но потоки их ласковой силы раздражали. Красили небольшую спальню изумрудными всполохами, ластились к темно-синему балдахину огромной, почти на всю комнату, кровати, стелили по полу мягкий, будто сотканный из тонких нитей, туман, бередили душу неясными, своими и чужими воспоминаниями.
Я все знаю, все понимаю, но прошу тебя...
Жалеешь? Человек, ты смеешь жалеть?
Аши горько усмехнулся и шагнул, на ходу разводя руки. Его собственная сила лилась сквозь кожу непрерывным потоком, вплетала в туман не изумрудные, темно-синие нити. Он жил! Дышал пряным ароматом магии, вздрагивал от покалывания крови в венах, он любил этот мир всей душой, он и забыл, зачем сюда пришел. Всего на один удар восторженного сердца, показавшийся вечностью.
Но миг прошел, чарующий мир выцвел тусклыми красками, и чуть раньше, чем плетущий кокон виссавиец обернулся, Аши усыпил его легким всплеском силы, поймал у самого пола и аккуратно перенес в кресло. Словив прервавшуюся на полуслове мелодию, вмиг оказался за спиной второго целителя и прошептал ему на ухо:
— Спи!
Целитель, оказавшийся молодой девушкой, обмяк, упал в раскрытые объятия Аши, и, коснувшись софы, сладко зевнул, свернувшись клубочком.
— Ты доволен? — прошептал Аши носителю. Сорвал с кровати одно из многочисленных одеял и прикрыл спящую. — Надеюсь, что доволен.
«Спасибо», — мягко отозвалось внутри.
И Аши забыл о носителе. Если он доволен, то можно продолжать.
Одна за другой начали бледнеть, исчезать из тумана зеленые нити. Небольшая спальня неумолимо погружалась в полумрак, и Аши запер дверь и распахнул закрытые до этого окна, пустив внутрь мертвенный свет надкусанной луны.
— Мой архан, — позвали за спиной. — Ты пришел за мной, мой архан.
— Сейчас я пришел к тебе, а не за тобой, Лиин, — мягко ответил Аши, садясь на кровать. — Ты хотел уйти без моего разрешения?
Целительный кокон продолжал бледнеть, боль, должно быть, нарастала, но раненый видел и чувствовал только Аши. Видимо, хотел улыбнуться, да улыбка выходила вымученной, попытался подняться и вновь упал на подушки, застонав от собственного бессилия.
— Прости! — выдохнул он, хватая Аши за запястье. — Прости!
Стало стыдно и горько. Лиин такой же, как и его архан. Так же легко забывает о своей боли, чувствуя только чужую. Подобные им люди... слишком хороши, чтобы жить, оттого и уходят часто первыми.
Аши сглотнул комок горечи, аккуратно заставив раненого опустить запястье.
Пальцы Лиина были холодными, как лед, дрожали, у виска обозначилась жилка и выступила испарина. Аши вновь улыбнулся, достал из рукава платок и аккуратно отел со лба раненого пот. Лиин снова поймал его за руку, прошептал:
— Мой архан...
— Глупый ребенок, — вновь усмехнулся полубог, и пальцы Лиина скользнули по ладони Аши, вцепившись намертво в льняную ткань.
Аши отпустил платок, оставив его в руке раннего. Носитель будет недоволен, он никогда не оставляет следов, а платок, хоть и простой, а все же узнаваемый — сестра вышивала. Но отобрать его у раненого Аши не смог. Да и не хотел. Если Лиину так будет легче...
— Мой архан, — вновь разлепил спекшиеся губы Лиин, — я так тосковал по тебе... так долго тебя ждал...
— Еще натешишься, — пообещал Аши, прокляв расплывшуюся по груди боль.
Это не его, это носителя, а все равно дурно. И слова, которых полубог никогда бы сам не сказал, уже слетают с губ, кутаются в ореол магии, успокаивая, как недавно успокаивал целитель:
— Тише, Лиин, тише. Боль уйдет..., а завтра ты проснешься обновленным. Но не станешь меня искать. И будешь ждать. Дождись.
— Но мой архан... я живу для тебя...
— Знаю Лиин, — ответил Аши, — теперь терпи, — и убрал кокон целителей.
Лиин выгнулся дугой и вскричал так, что душу стрелой пронзило. Забыв, где он, с кем, начал стонать, метаться в руках Аши, вновь изойдя испариной. И распахнулась вдруг за спиной дверь, и сильные руки вжали Лиина в кровать, а дрожащий от напряжения голос прошептал на ухо:
— Давай же, мальчик! Долго я его не сдержу.
Мальчик?
Аши опустил руку на грудь Лиина, уловил бешеное биение сердца. Так и есть. Лиин отдал в том портале слишком много сил, оттого и мечется теперь у грани. Глупый мальчишка! Даже ребенок знает, что у силы каждого мага есть границы! И даже ребенок этих границ не перейдет! А Лиин, как и его архан, спасая чужую жизнь, шагнул не задумавшись. Идиот же!
— Твоя сила это моя сила, помнишь ведь, Лиин? — зло прошипел Аши, вливая в мальчишку поток собственной магии.
И Лиин застонал так, как раньше никогда, наверное, не стонал. Выгнулся под ладонью, задрожал мелко, но навстречу волне послушно раскрылся. Знал, что его не ранят — спасают. И Аши спас, усилив стекающий с пальцев синий поток.
Другого бы такая волна убила. Не Лиина. Лиин задышал глубже, будто не мог надышаться, улыбнулся счастливо и откинулся на подушки. И все так же сжимал до белизны в костяшках тот проклятый платок...
Надо отобрать. Но мысль пришла и ушла, а Аши поднял взгляд на сидевшего по другую сторону кровати старшого. Вспомнил вдруг предупреждение, полученное у дверей. И начал гадать... убить Занкла? Лишить воспоминаний? Или оставить все как есть?
— Давно хотел тебя увидеть, целитель судеб, — усмехнулся старшой, — знал, что придешь... как же ты мог не прийти к своему харибу?
— К харибу моего носителя, — поправил Аши.
Лиин скривился вдруг, вновь схватил Аши за руку и заглянул ему глубоко в глаза, будто пытаясь там что-то прочитать. Разлепил спекшиеся губы, хотел что-то сказать, но Аши разраженно резанул ладонью по воздуху, погружая раненного в тяжелый сон. Чтобы не мешал. А потом, одумавшись, провел ладонью около щеки Лиина и подарил мальчику более спокойные ласковые сновидения. Пусть хоть сейчас выспится как следует.
— А разве это важно? — спросил старшой.
— Он бы тебя не убил. А я... я не столь добр.
Глаза Занкла вмиг стали серьезными. Поверил. А посмел бы не поверить! Аши ведь не грозил, к чему ему грозить? Человеческая жизнь хрупка, ее легко оборвать одним словом.
Занкл, наверное, тоже это понял. Медленно поднялся с кровати, встал на колени, опустил голову и спросил едва слышно:
— Разве я тебе враг, мой архан?
— А разве у меня есть друзья?
— Не осмелился бы даже подумать, что могу стать твоим другом, — так же спокойно говорил Занкл. — Я всего лишь твой недостойный слуга, двенадцатый.
— Двенадцатый! — выплюнул из себя Аши, подходя к окну.
Там, внизу, покачивалась, источала сладкий аромат липа. И роса серебрилась в лучах луны, и темные тучи касались рваными краями далеких деревьев. Красиво. Этот мир божественно красив и единственное, что портит его совершенство — люди. Так почему же Единый?..
Аши сжал кулаки, с трудом удерживаясь, чтобы не рвануть из человеческого тела, ставшего вдруг тесным. Но куда рвануть? Когда-то у него были сильные упругие крылья, когда-то небо раскрывалось навстречу, и рвался с губ заливистый смех. Когда-то рядом летели одиннадцать братьев, а люди поклонялись им, считая своими богами. Когда-то. До тех пор, пока не выпустили в одного из них стрелы. И тогда Аши впервые познал, что такое терять.
А потом учился этому раз за разом.
«Полно тебе», — отозвалась на боль душа носителя.
— Мой архан, позволь тебе помочь, — раздалось за спиной.
— Вы меня предавали. Раз за разом...
— Знаю, мой архан.
— Вы обо мне забыли...
— Знаю.
— Вы оставили меня умирать!
— Знаю. Позволь нам все исправить.
— Исправить? — обернулся Аши.
Подошел к коленопреклоненному дозорному, опустился перед ним на корточки, легким усилием воли заставил посмотреть себе в глаза. И взрослый мужчина вздрогнул от взгляда полубога, но глаз не отвел, смотрел все так же прямо, будто был уверен в своей правоте. Был. Аши это чувствовал. Заглядывал в чужую душу аккуратно, боясь навредить, и в очередной раз удивлялся людям. Раньше он просыпался только рядом со своим повелителем, раньше им жил, им дышал, только с ним общался, а теперь, благодаря новому носителю, увидел другую Кассию, других людей, другие судьбы... и не знал, радоваться увиденному или плакать.
— Я ведь проклятый телохранитель, — тихо сказал Аши. — И ты это, судя по всему, знаешь. Так почему не боишься и даже вызываешься помогать? Почему не попытаешься убить, пока я не доберусь до твоего повелителя?
— Потому что я верю мальчику, в чьем теле ты живешь, а этот мальчик верит тебе, — ответил Занкл.
— Веришь моему носителю? — чуть не засмеялся Аши. Но смех застыл на губах, ведь Занкл, увы, был серьезен.
— Как я могу не верить вож...
— Тс-с-с-с-с, — прервал его Аши, поднимаясь. — Я все понял.
И встал, одним движением встряхнув оцепенение с уставших плеч. Луна уже почти зашла за деревья, полумрак в спальне казался ласковым, уютным. Аши подошел к кровати, чуть поправил подушки под мирно спящим Лиином, укутал его одеялом и чуть слышно прошептал заклинание. Браслет целителя судеб, много лет спавший на запястье носителя, откликнулся легким жжением. Ранее невидимый, показался простым деревянным ободком, соскользнул с ладони и уютно устроился на запястье Лиина. Маг заворочался во сне, сжал сильнее несчастный платок, и веки его дрогнули, а по лицу скользнула лунная тень.
— Спи! — вновь приказал Аши, и вздрогнул услышав едва слышное:
— Да, мой архан.
Почему так тепло и хорошо? Хариб — подарок богов, это правда, но не для Аши же подарок — для его носителя...
— Прости, что спрашиваю, но каким чудом твоим носителем оказался этот мальчик? — удивился за спиной Занкл. — Ведь он не принадлежит Кассии.
— Он сам меня выбрал, — пожал плечами Аши. — А я выбрал его.
Позднее, лежа поверх одеяла на узкой кровати, он вспоминал густую темноту ритуальной башни. Впившиеся в запястья цепи, пропасть под ногами, поломанные крылья. Помнил, как оказался вдруг в длинном коридоре с высоким потолком, расчерченным арками и двумя рядами высоких ажурных окон по обе стороны. Помнил, как ему стало плохо от яркого солнечного света, от сочившейся через окна приторной сладости, как начали вдруг кровоточить, саднить разорванные крылья. И мальчика, что стоял перед ним, помнил как сейчас. Человеческое дитя с огромными, широко распахнутыми глазами.
— Кто ты? — прохрипел тогда Аши и вздрогнул: мальчик плакал.
Безмолвно, неслышно, все так же не спуская с полубога ошеломленного взгляда. И сквозь детские глаза смотрела на Аши взрослая мудрая душа. Смотрела не с жалостью — со стыдом. За этот несправедливый мир, за поломанные крылья. За лохмотья, оставшиеся от богатых когда-то одежд.
— Почему ты меня позвал? — спросил Аши. — Кто ты?! Почему не скажешь, кто ты?!
— Ви сказала, ты можешь помочь, — тихо ответил мальчик.
— Я не могу помочь даже сам себе, дитя, — горько ответил Аши. — Твоя Ви ошиблась.
— Ви... Ви сказала, что можешь! — выкрикнул мальчик. — Если я помогу тебе!
И рванул вдруг к полубогу, прижался к нему и заплакал так, как никто, наверное, на памяти Аши не плакал.
Человеческое дитя. Оплакало. Полубога. Насмешка судьбы. Чем это дитя может помочь?
А мальчик вдруг отстранился, посмотрел на Аши удивительным, взрослым взглядом, и по позвоночнику пробежал неприятный холодок. Ви... Виссавия? Прислала к нему не просто мальчишку, свое излюбленное дитя? Наделенное ее силой, ее любовью, ее покровительством? Ви дала ему...
— Я могу помочь... — прошептал мальчик и сам, без труда, без сомнения, распахнул полубогу душу.
Глупо доверил самое дорогое, что имел. Себя.
Заходи, почему стоишь на пороге?
— Глупый мальчик, — улыбнулся в полумраке Аши, вынырнул из воспоминаний и отпустил тело носителя.
Человеческое дитя забыло вскоре о странной встрече, его зрелая душа — нет. Благодаря ей Аши не надо было возвращаться в ритуальную башню. И крылья его исцелились. И высота — мягкая, ласковая — вновь встречала ошеломляющим восторгом. Аши мог летать. Мог купаться в облаках. Мог ходить по миру и проникать в чужие дома... мог жить.
Но все так же не имел собственного тела. И все так же каждый миг чувствовал биение сердца носителя — единственного человека, который ему верил. И единственного, кому верил Аши.
— Ви! — усмехнулся он, взлетая под самые облака. — Большего дара ты дать не могла.