8. Аланна. Помолвка - 2
Ночь медленно перетекала в рассвет. Ветер стихал, устав гонять по узким улицам мусор. Вязко воняло отбросами и мочой, противно хлюпало под ногами. Он брел по пустынным улицам, не замечая ни холода, ни липнувшей к сапогам грязи. Он и сам грязь... потому-то и согласился на эту встречу.
Юноша, выскользнувший из подворотни, был слишком в себе уверен. Опустил на плечи капюшон плаща, улыбнулся с издевкой, спросил:
— Вы принесли?
Он ничего не ответил. Вытащил бархатный мешочек, подбросил его на ладони. Тяжелый. Но не жаль. Раньше было бы жаль, а теперь... золото. Оно его и сгубило.
— Вот и хорошо! — ответил юноша, радостно засмеявшись. Сколько ему? Кажется, семнадцать...
Впрочем, понятно, почему смеется. Быть бедным — страшно. Но есть вещи пострашнее. И очень скоро они, увы, придут и в жизнь этого мага. Вот тут стало жаль, но совсем чуточку... жертву искать не придется. Жертва пришла сама.
Рука сама собой выпустила мешок, мелькнули в грязи золотые монеты. Мальчик перестал улыбаться, упал на мостовую коленями, начал собирать блестящие в полумраке кругляши. Беззаботно глупый. Он тоже когда-то таким был.
— Вы никому не говорили, что сюда придете? — спросил мужчина, душа смесь жалости и презрения.
— Не думайте, что это вам поможет, — поднял голову юноша. — Если дернитесь, я всем расскажу, кто был тайным другом Дейка.
Щиты укрепил. Защиту вокруг себя поставил. Уверенный в себе маг. Сильный... это хорошо. Ей надолго хватит.
— Правда, Арман будет недоволен, — прошептал про себя юноша, и стоявший над ним мужчина слабо улыбнулся. Арман не будет недоволен, Арман будет в ярости. Но не потому, почему ты думаешь. Если только успеет узнать о твоей смерти. Ах, Арман, Арман, зачем защищать Мираниса?
Впрочем, все когда-нибудь умирают.
Она проснулась, обрадовалась, скользнула по позвоночнику. На короткий миг боль ослепила. А потом окатила радостью и восторгом свободы. И сразу же встряхнул сонные улочки крик. Не помогла тебе твоя магия, Эзр.
И даже слегка жаль... Смерть не всегда беда, иногда она — спасение. Ты, Эзр, отмучаешься до утра, мне еще мучиться долго.
***
Аланна сама не понимала, почему дала себя успокоить и привезти обратно в замок. Ничего же не изменилось! И плескалась внутри тревога вместе со страхом, и саднили перевязанные ноги, и страшно хотелось спать. Завернуться в одеяло и не просыпаться.
Как жаль, что буря ее не убила.
Аланна дала харибе снять с себя плащ, усадить на кровать, и лениво удивилась, что обычно бойкая на язык Лили теперь была тиха. Оно и к лучшему. Желания говорить совсем не было.
— Прости, — чуть не зарыдала Лили, стоя перед ней на коленях. — Прости...
Дрожащими пальцами она прошлась по застежкам сапожек, уткнулась в колени Аланны лицом и вдруг затряслась от рыданий.
— Не уследила, не заметила! — корила себя Лили... — Как ты могла! Что мне твое золото, что мне твоя свобода, если ты уйдешь, что?!
— Лили, — мягко ответила Аланна. — Ты же счастлива с Каем, правда? Я больше не нужна тебе для счастья... И что бы со мной ни случилось...
— ...случится и со мной! — выдохнула Лили.
Аланна лишь гладила харибу по волосам и вспоминала разговор Эдлая и Идэлана. Бедная Лили! Глупая девочка, ничего ты не понимаешь. Потому что сейчас будет быстро и легко, а уже завтра... Завтра будет гораздо сложнее. И уйти придется, зная, что единственное дитя твое останется в руках этой сволочи.
Аланна так не могла. Лили придется смириться. И она смирится. Глупая, какая же она глупая.
— Оставь меня, — прошептала Аланна.
— Нет! — вцепилась в ее колени мертвой хваткой Лили.
— Пока прошу, — ответила Аланна. — Но могу приказать, ты же знаешь. И все равно послушаешь, не сможешь не послушать. Живи, глупая Лили. Ты ведь любишь жизнь, правда?
— Ты моя жизнь! — подняла на нее заплаканный взгляд Лили. А потом вдруг перестала плакать, провела пальцами под глазами своей арханы, поцеловала руки, орошая их новыми слезами, и прошептала:
— Боги, как я могла не увидеть?
— Задаю себе тот же вопрос, — сказал чужой голос, и Аланна удивленно подняла голову, а хариба вскочила на ноги, живо обретя обычную дерзость:
— Вы не можете входить так запросто в покои арханы! Если не выйдете сейчас, я расскажу обо всем ее опекуну!
Бедная Лили, вообразила, что переспорит хранителя вести, виссавийца. Или не думает, но раз уж полезла спорить, значит, на самом деле боится. Аланна грустно улыбнулась и поднялась навстречу жениху. Она, в отличие от харибы, уже ничего не боялась.
— И о ночной прогулке Аланны тоже? — ответил Идэлан Лили, а разговаривал все же с невестой. Смотрел не зло, спокойно, будто изучал взглядом... И понимал. Но под щиты не лез, довольствовался увиденным, что радовало, потому что внутри все клубилось и мутилось от страха. — И о подслушанном разговоре? И о том, что моя невеста вознамерилась сбежать туда, где я ее вряд ли достану? За грань?
Лили чуть на пол не осела, Аланна лишь пожала плечами, ей было все равно, и на этот раз не попросила, приказала Лили выйти. И хариба повиновалась — приказу архана ни один хариб не может противиться. А Аланна подняла взгляд на укутанного в синие одеяния виссавийца и спросила:
— Ну и зачем вы пришли? Это ведь лишило бы вас всех хлопот, не так ли?
— Не так ли, — ответил виссавиец, снимая удерживающие синий плат застежки.
Теперь, в одной тунике, он казался гораздо моложе своих тридцати двух. Лицо его еще не тронули морщины, но большие и яркие, как у всех виссавийцев, глаза лучились какой-то странной старческой печалью, а на тонких губах гуляла иронично-грустная улыбка. Этот человек тоже устал жить, поняла вдруг Аланна, и страх, еще не так давно сжимающий грудь, рассеялся.
И когда Идэлан подвел ее к креслу и присел перед ней на низкую скамеечку, это даже не показалось неприятным, а лишь отозвалось внутри ленивым равнодушием.
— Вы ведь все слышали и все знаете, — усмехнулся Идэлан. — И знаете, что Эдлаю нужен ребенок...
— Ваш ребенок, — поправила Аланна.
— Ошибаетесь — ваш, — отрезал виссавиец.
Аланна вздрогнула, посмотрела вдруг непонимающе на жениха. Ее ребенок? Но зачем? Она всего лишь никому не известная архана. Не станет ее, никто же не вспомнит и не заплачет. Ну, может, Лили... Но и она найдет в себе силы жить, должна найти!
— Вы знаете, на что способна наша магия? Например, на то, чтобы удержать при жизни тело мертвой женщины... до тех пор, пока она не выносит дитя, не передаст ему свою кровь.
— Вы...
— Я не хочу проливать семя в тело, удерживаемое магией... В котором нет души. А Эдлай заставит...
— Да вы... — дернулась Аланна, но Идэлан все так же тихо, спокойно продолжил:
— Потому вы правы, я не остановлю вас, если вы захотите умереть, не могу за вами следить сутками, но сына вы Эдлаю все равно отдадите. И дайте боги, если ему, в чем я лично сильно сомневаюсь.
— Зачем ему мой ребенок?
Идэлан не ответил. Придвинул скамеечку поближе к ее ногам, сел на нее спиной к Аланне, запрокинул вдруг голову, коснувшись затылком ее бедер, и посмотрел ей в глаза. Это обезоружило. Он был так безопасен теперь, близок, что Аланна с огромным трудом подавила желание прикоснуться к его волосам, почувствовать их мягкость. И вдруг вспомнила то, о чем надо было вспомнить давно — виссавийцы не умеют врать. Играть словами умеют, но врать — нет.
— Откуда столько любви в ваших глазах, моя дорогая? — спросил вдруг Идэлан, и Аланна вздрогнула.
И поняла вдруг, что на месте Идэлана видит другого. Темный взгляд, глубокий и понимающий, мягкая улыбка, осторожное прикосновение пальцев к запястью, тихий, низкий голос. Рэми?
— Отвечай! — разозлилась на себя Аланна. — Отвечай, к чему вам мой сын?
— А зачем, ты же умереть собралась? — пожал плечами виссавиец, окатив невесту равнодушным взглядом.
— Не получишь моего сына! — вскричала Аланна, вскочив с кресла. — Я его не отдам!
— Если будешь жива, — поправил невозмутимый Идэлан. — Но ты же не хочешь жить?
— Я слышала, как я буду жить! Как мы будем жить!
— Разве? — тихо спросил виссавиец, поднимаясь. Он бросил застежки на стол, и миниатюрные украшения ударили о столешницу, отражая желтый свет светильников. — Ты слышала чужой разговор, ты не слышала меня. Разве Эдлай не сказал, что я могу с тобой делать все, что хочу. Разве я сказал, что хочу, чтобы ты была несчастна? Ради богини, Аланна. Я виссавиец! Я умею причинять боль, правда, но тем, кто заслужил. Разве ты заслужила? Разве я сказал, что буду плохим мужем? Ну хорошо, не мужем, так просто другом... у тебя ведь совсем нет друзей, правда, Аланна?
Он подошел совсем близко, шепнув ей последние слова почти на ухо и обдавая шею теплым дыханием. Стало хорошо и спокойно, и Идэлан обнял ее за талию, притянул к груди, заставив уткнуться лицом в тонкую ткань туники. И слезы полились сами собой, а неясный желтый свет светильников расплылся перед глазами. Ноги перестали держать, и Идэлан, все так же не выпуская из объятий, сел на пол, усадил невесту на колени и начал ее укачивать, нашептывая непонятные слова на виссавийском. А Аланна слушала, цеплялась за его тунику и продолжала плакать, волной изливая накопившийся ужас и беспомощность.
— Ты хочешь ему отдать нашего сына... — плакала она.
— Ничего я не хочу, — ответил Идэлан, гладя ее по волосам. — Я тебе не враг, пойми. И пока у нас есть время, мы найдем выход. Вместе. Аланна, что ты вытворяешь? У нас впереди год помолвки и девять месяцев беременности, а ты уже решила сдаться? Даже не узнав меня.
— Прости, — смутилась Аланна, сползая с его коленей.
Ей стало стыдно. За свое бегство, за свой страх, за слишком поспешные выводы. Идэлан и в самом деле не так плох, каким казался. И он прав... У нее почти два года впереди. И она найдет выход. Уже нашла.
— Я пришлю целителей, — сказал Идэлан, поднимаясь. — Они вылечат твои ноги, дадут тебе успокаивающего питья, чтобы ты проспала всю ночь спокойно, заставят исчезнуть тени под твоими глазами. Мне не нужна плачущая невеста на церемонии. Мне нужна полная сил и цветущая архана, какой ты была седмицу назад на дворцовом балу. Покажи опекуну, что тебя не так легко сломать. Нас не так легко сломать.
— И все же зачем им наш ребенок? — упрямо спросила Аланна.
— Им нужен твой ребенок и его внешне сильный отец, который даже слово против сказать побоится, — с оттенком грусти ответил Идэлан. — Но будет лучше, чтобы до этого не дошло.
— Значит, ты тоже не хочешь этого брака?
Идэлан некоторое время молчал, прежде чем ответить.
— Ты красива, умна, хорошо воспитана, из тебя выйдет неплохая жена архана, такая драгоценность, которой приятно будет придавать красивую оправу. Но я боюсь, что из меня не выйдет хорошего мужа. Но если до этого дойдет... Я постараюсь таким стать. Другом же твоим я всегда буду, Аланна. Потому не пытайся от меня сбежать. Я тебя везде найду, моя хорошая. Найду для твоего же блага. Помни об этом.