8. Аланна. Помолвка - 1
Слабо освещенная пещера, полная самоцетов, с первого взгляда казалась уютной, но на самом деле была опасной. И Зир был не настолько глуп, чтобы хоть раз сойти с опоясывающего стены балкона, но и приходить сюда любил — думалось здесь хорошо.
Он взял из ведра кусок мяса и бросил вниз, прямо на полускрытые водой камни. Тварюга дернулась, поймала угощение и вновь замерла, слилась с камнями. Зир довольно улыбнулся. Он всегда восхищался стремительностью любимца: такой огромный и обманчиво неповоротливый, а как дело доходит до еды... Ну совсем как хозяин, только у хозяина столь страшные аппетиты не совсем на мясо.
Милое чудовище, привезенное торговцем... как они его называли? Ах да, крокодил... надо еще таких парочку заказать.
Взяв новый кусок баранины, Зир спросил у стоявшего за спиной мужчины:
— Что-то не так?
— Не совсем, — замялся Кривой, и Зир слегка поморщился.
Если Кривой начинает юлить, значит, принесенная весть вовсе не обрадует. Боится. Правильно боится, дураков Зир не любит, а Кривой, хоть послушный и исполнительный, умом вовсе не блещет.
— Говори, — приказал Зир, кидая Тварюге новое угощение.
Щелкнули челюсти, и украшенная шрамом рожа Кривого перекосилась еще больше, а настроение Зира заметно улучшилось. Он любил чужой страх. Чувствовал его, купался в нем, как в горячем потоке, и успокаивать своего пса вовсе не был намерен.
— Ну же? — глава мило улыбнулся Кривому, и страх верзилы стал еще интенсивнее. Ярче. Острее. Да-а-а-а-а... именно так! — Не томи.
— Звезда получил заказ... и его взял...
— И? — Тварюга радостно зачавкала новым куском мяса.
— На Армана.
Зир напрягся, пуская любимцу последний кусок. Потом повернулся к дрожавшему от ужаса Кривому и тихо спросил, уже и не думая улыбаться:
— И?
— Мы помним... — начал заикаться Кривой, но страх его теперь не радовал — раздражал, и Зир уже мысленно придумывал, как бы наказать Кривого за глупость. — Зир, мы помним твой приказ не трогать старшого... пожалуйста...
— Только не говори мне, что Звезда его достал... — прошипел Зир, шагнув к Кривому. — Только не говори мне, что Арман мертв. Я ж с вас, суки, шкуру сдеру...
— Смилуйся... — упал Кривой на колени. — Почти достал... но... они не дураки... присматривают... Телохранитель... Зеленый... Звезду чуть самого не... А Арман даже не заметил...
— Почти достал? — тихонько переспросил Зир, присел перед истекающим страхом Кривым на корточки. — Случайность... только случайность спасла от вас Армана? Тисмена взбесили? Идиоты! Давай сюда Звезду!
— Мы... Прости...
Кривой что-то хрюкнул, и будто услышав, появился в пещере столь же дрожащий, неуверенный мальчик с тазом в руках. Зир посмотрел на принесенное мальчишкой, усмехнулся и злиться на Кривого раздумал.
— Вновь перестарались... — он взял кусок принесенного мяса и кинул его Тварюге. Милый крокодильчик угощению явно обрадовался, зато Кривой изошелся дрожью так сильно, что смотреть было тошно. — И надеюсь все знают, что будет с теми, кто осмелится меня ослушаться?
— Да, глава, — едва слышно прохрипел Кривой.
— Иди!
Зир задумчиво подкинул на окровавленной ладони кусок мяса, сполна насладившись исходившим от него отблеском ужаса. Умирал Звезда долго и мучительно — дурак Кривой все пытался исправить свою оплошность, выбить имя заказчика... и перестарался.
Следующей вниз полетела голова, взмахнула в полете испачканными в крови волосами, щелкнула, разлетаясь в челюстях Тварюги, но удовольствия кормежка уже не доставила. Зир выругался, схватил таз и вывалил все, что осталось от Звезды, на камни. Уже не слушая, как радостно завозился внизу Тварюга, вышел, сунув окровавленный таз все так же дрожащему мальчишке.
Он даже не спрашивал, уже знал — Звезда не слил заказчика. Слишком хитер этот маг... следов никогда не оставляет. И пытай не пытай потом дураков, до правды все равно не докопаешься... третий человек! Третий, который сдох из-за своей глупости! Да и еще и разборки с телохранителем принца... Тисмен оплошности не простит, а значит вновь будет череда облав...
— Даю ко мне! — зарычал Зир, вытирая руки о платок, протянутый служанкой.
Идиотка явно обрадовалась — орать под ударами будет не она, а новая девка. Недолго ей радоваться — Даи Зиру сегодня не хватит.
***
Идиоты! Почему его окружают сплошные идиоты?!
Раздражающе колыхались занавески, тронутые сквозняком, щелкал огонь на факелах, дрожали от страха отблески на темных стенах. И высокий коридор плыл, плавился в огне ярости. Аланна не была ему сестрой по крови, но они выросли вместе! Это Арман ее утешал после смерти ее родителей, он помогал ей тогда выкарабкаться из траура, чтобы помочь так же себе... и никто теперь его сестру обижать не смеет!
Арман почувствовал его сразу. Шкурой зверя, искристо ярким пламенем гнева, и развернулся, впечатав идущего за ним в стену коридора. С огромным трудом сдержался, чтобы не сжать слишком сильно пальцы на тонкой шее. Боги, до чего они слабы, эти виссавийцы! Магией сильны, а телом?
Ради богов! Арман не хотел его видеть, не хотел обдавать своим гневом, так нет, виссавиец приперся к разъяренному зверю сам... Слабый. Дурак.
А Идэлан не шевельнулся, не попытался вырваться, сопротивляться. Даже магией своей не оттолкнул, хотя Арман знал, что мог.
Буря захлебнулась на высокой ноте. Тишина била по нервам. Пробежала по ковру крыса, Арман криво усмехнулся, а в глазах виссавийца, огромных, выразительных, как у всех из этого проклятого племени, не отразилось ни капли ожидаемого страха.
— Что случилось? — тихо спросил он, обжигая невесть откуда взявшимся сочувствием.
Арман убрал руку, молниеносным движением выхватил кинжал и швырнул в крысу. Зверек заверещал от боли, а взгляд Идэлана стал глубоким и печальным... виссавийцы никогда не любили насильственной смерти.
И все же, о боги! Растрепанный, в непривычно помятой одежде, одним взглядом Идэлан умудрился окатить огонь гнева ледяной волной, оставив внутри опустошение. Но под щиты Армана лезть не спешил и голос в магию не укутывал, будто в очередной раз подчеркивал, что хочет говорить без магических штучек. Это и радовало и настораживало. Ведь Идэлан играл с Арманом вполсилы, будто щадил, а дозорный не привык к тому, что его щадят.
— Просто скажите, что случилось? — так же ровно спросил виссавиец. — И чем я могу помочь?
— Спасибо, вы и так уже помогли, — уже спокойно ответил Арман. Он подошел к крысе, вытащил из бьющего в агонии тельца кинжал и тщательно вытер его платком, не спуская с виссавийца внимательного взгляда. — Остальное вас уже не касается.
Идэлан даже виду не подал, что ему неприятно. А ведь неприятно было, уж Арман знал этих виссавийцев. Но хранитель вести лишь щелкнул застежками, открывая лицо, улыбнулся едва заметно, подошел, заглянул в глаза, будто пытался душу достать взглядом, и без тени усмешки спросил:
— Злитесь и утверждаете, что меня это не касается? Я думаю иначе.
— Я разозлился не на вас, — ответил Арман, отвечая взглядом на взгляд. Даже хранители вести не заставят его отвернуться! — Я разозлился на себя. Мне не стоило так доверяться чужому человеку.
— И чем же я вас так разочаровал? — все так же раздражающе серьезно спросил виссавиец.
Арман помолчал некоторое время. Ударил по закрытым ставням ветер. Сквозняк погладил пламя факела, кистью теней провел по лицу виссавийца, и глаза Идэлана чуть потемнели, баюкая в глубине синее пламя.
— Разочаровал? — с легкой издевкой переспросил Арман. — Вы вообразили, что способны меня разочаровать? Я просто думал, что виссавийцы хотя бы держат слово и врать не умеют. Вы, мой друг, убедили меня в обратном.
Виссавиец побледнел, покачнулся, на миг в его глазах мелькнуло хоть какое-то чувство. Не страх. Нет. Боль и стыд, будто ему только что отвесили пощечину. А Арман продолжал, не намереваясь щадить:
— Вы, видимо, чего-то не поняли, Идэлан. Вообразили, что со мной и моими близкими можно играть в такие игры. Забыли, но я не забыл, что это мой отец помог Виссавии заключить договор с Кассией. И если повелитель не знает, как именно заставить вас играть по своим правилам, то я знаю. Грозитесь уйти из Кассии, если вам что-то не понравится? Думаете, на вас нет управы? Спешу вас расстроить, есть. И если я пока молчу, то стоит только волоску упасть с головы Аланны, как я начну говорить...
— Арман... — прошептал виссавиец. — Вы забываетесь.
— Я забываюсь? Ради памяти брата я не лезу в отношения Кассии и Виссавии, не принимаю чьей-то стороны. Молитесь, чтобы так было и дальше. Потому что если я перестану быть к вам лояльным, повелитель заставит вас стать его союзником в борьбе с советом, хотите вы этого или нет.
— Вы слишком самоуверенны, — покачал головой Идэлан. — Этого никогда не будет.
Арман лишь усмехнулся, наклонился к Идэлану и прошептал ему на ухо:
— Вы уверены? Вы добры и исцеляете за слова благодарности. Как благородно... И чем больше чудо во время исцеления, чем быстрее пропадает боль, тем больше силы дает вашей богине человеческие благодарность и молитвы? И именно это делает Виссавию столь могущественной. А что если наши маги, наши жрецы, наши люди... которых так легко повести в нужную сторону, начнут не благодарить, а проклинать? Хором? От всего сердца? Ранить вашу бесценную богиню?
— Не посмеете! — выдохнул Идэлан и побледнел так сильно, что Арман сразу же понял — попал. В самое чувствительное место попал. Только почему-то лучше от этого не стало, будто он только что сделал что-то постыдное, от чего самому будет даже не плохо... грязно на душе.
— А кто и что меня остановит? Вы даже тронуть меня не можете, вы же виссавийцы, вы не смеете запятнать руки убийством. А даже если и найдется посвятивший себя мести во благо Виссавии... Тень моего брата проклянет вас из-за грани. Он и без того на вас зол, не так ли? Или это неправда, что вы общаетесь с душами умерших? Неправда, что мой брат перед вами не показывается?
— Да откуда вы?..
— А разве это важно? — усмехнулся Арман, почувствовав вдруг облегчение.
Он и сам не знал откуда. Просто знал. И почему-то от этого знания стало легче.
— Пожалуйста! — взмолился вдруг Идэлан, и в глазах его промелькнула такая боль, что на миг стало стыдно. И муторно. — Откуда?
— Потому что ко мне он иногда приходит, — тихо ответил Арман.
Приходит же. Когда совсем плохо, стоит рядом и молча дает силы жить дальше. Он и при жизни был молчалив, но его тень и вовсе была тихой... безумно тихой. А Арман все пытался увидеть его другое, более взрослое лицо, откинуть с него темные пряди, но все не мог. И гадал каждый раз, почему Эрр растет? Почему не приходит тем же невинным ребенком, которым умер? Почему каждый раз становится старше, умнее, почему не смотрит в глаза, будто стыдясь, что ушел так рано?..
Идэлан стоял сейчас так же, опустив голову и спрятав лицо за растрепанными прядями. И Арман покачнулся, вдруг увидев в виссавийце те же темные волосы, тот же безумно-понимающий и чуть печальный взгляд, ту же чистоту, что так раздражала когда-то в Эрре. И вспомнилось вдруг, как любил единокровный брат родину своей матери, Виссавию, и расхотелось продолжать этот разговор. Да и зачем? Зачем уподобляться Эдлаю и опускаться до шантажа?
— Не надо делать из меня врага, — сказал он, отходя от Идэлана, и вздрогнул, когда виссавиец, все так же не поднимая головы, поймал его за рукав.
— Постойте, — прохрипел он. — Несмотря на ритуал забвения вы все еще любите своего брата?
— Не так сильно и урывками, — признался Арман. — Но вас это не касается.
— Касается. Помните, что я вам говорил о долге, не о долге Виссавии, а о личном долге перед вами, Арман? И поверьте, я не сделаю ничего, что бы навредило вам или вашим близким. Потому что...
И хотелось бы поверить, да что-то не верилось. Виссавийцы странные. Вот сейчас Идэлан плетет что-то о преданности, о каком-то долге, но Арман знал... чувство долга у них тоже странное. Потому и заморачиваться, терять время на раздумья — зачем и почему — не хотел. Потом все равно может оказаться, что «серьезный долг Идэлана» это всего лишь тень огорчения в глазах младшего брата — ничего более.
— Уже сделали, — отрезал Арман. — И я вновь теряю время на бесполезный разговор. Почему бы нам его не прекратить?
— Звал, мой архан? — спросили за спиной, и не успел Арман вырвать рукав из цепких пальцев Идэлана и обернуться, как виссавиец вновь побледнел:
— У вашего брата был хариб?
Лиин вопросительно посмотрел на Армана и пожал плечами в ответ на немой приказ не вмешиваться. Он был таким, каким, наверное, вырос бы теперь Эрр: стройным, похожим на подростка, с открытым, слишком честным взглядом и вечно гуляющей на губах теплой улыбкой. Только волосы у Эрра были темные, как плодородная земля, а у Лиина — светло-русые, как у большей части кассийцев. А вот это странное, ни на что не похожее желание всех понять и всех простить — это у него от Эрра. Только Эрра больше нет. Зато осталась его тень и уж Арман сделает все, чтобы эта тень продержалась в мире живых как можно дольше.
— Лиин не успел встретиться с моим братом, потому формально не было, — ответил Арман на полузабытый вопрос. — Но Лиин служит мне лично. Он хоть и рожанин, а очень сильный маг.
— Почему вы не сказали? Как смогли защитить рожанина-мага в Кассии? Ваши законы...
— Наши законы по отношению к рожанам-магам — немыслимая глупость, — отрезал Арман не понимая, почему продолжает этот разговор. — Но если вас так интересует — повелитель сам приказал пощадить Лиина. По просьбе моего опекуна. А почему мы вам не сказали? Потому что это был мой брат, мой род и моя ответственность, а теперь простите, но нам пора.
И было направился к Лиину, как услышал:
— Понимаю... — ответил Идэлан, и изменившийся тон его голоса заставил Армана остановиться. — Видимо я и в самом деле виноват. Не подумал, что моя невеста может сглупить, пока я буду занят делами вождя. Но даю вам слово, что больше не повторю своей ошибки. Сеть, которую расставили ваши маги, не слишком хороша в этой ситуации, буря хоть уже и приутихла, а создает сильные помехи — земля впитывает чужую энергию, как губка, ей нужны силы для восстановления. Вашим же магам необходимо время, которого у вас и у меня нет, не так ли?
Арман хотел бы сказать, что не так, но по измученному беспомощному взгляду Лиина понял, что виссавиец прав и хороших новостей не будет — Аланну не нашли.
— Но я всегда чувствую невесту, — продолжал за спиной виссавиец, — знаю, что она сейчас возвращается домой. Сама.
— Где? — резко обернулся Арман, поверив виссавийцу.
Хотел поверить. И что Аланна жива, и что утихающая буря за окном ее не покалечила, что она вернется домой и Арман сможет ее защитить. Исправить... Боги, только бы она была жива, остальное сейчас неважно!
— Я прошу вас довериться в последний раз, — ответил Идэлан. — Я прошу позволить мне поговорить с Аланной и попытаться ее успокоить. Пожалуйста, Арман, если хотите, я могу дать магическую клятву, что не желаю ей зла и что все ее опасения и страхи напрасны.
Ее страхи? Или страхи Армана?
Дозорный смотрел на виссавийца и впервые в жизни засомневался. Поверить или все же уйти? Кассийца бы давно по стенке размазал, но перед ним стоял виссавиец. Как и все они — предельно честный, предельно чистый, предельно...
— Он прав... Один из наших людей видит ее у тайного хода, — вмешался Лиин, — что прикажешь, Арман?
Арман молчал. Он смотрел на виссавийца, вслушивался в свист стихающего ветра и все более понимал, что не может сейчас пойти к названной сестре. А еще понимал, что между ним и Аланной — нежной, ласковой и молчаливой девчонкой — сейчас начинает расти пропасть. И что это не ему теперь вытирать ее слезы, а этому чужому и странному виссавийцу, которого и человеком назвать-то сложно.
Но опекун его выбрал... А Арман, несмотря ни на что, верил чутью Эдлая. Верил, что Эдлай не может всерьез навредить сестре. Хотя на словах... на словах опекун никогда не стеснялся. Но поверить словам придворного могла только наивная девочка или честный виссавиец, который с интригами, несмотря на статус посла, не сталкивался.
— Еще раз она окажется в опасности... — выдохнул Арман, вновь поймав виссавийца за воротник.
Лиин за спиной охнул и бросился разнимать, но остановился, когда виссавиец непринужденным движением вырвался из хватки, и, поклонившись Арману, ответил:
— Спасибо.
— И не пробуй ее успокаивать магией! — пригрозил Арман. — Аланна не пойдет за тобой, как безвольная зверюшка! Лиин ее утром проверит!
— Думаете, мне нужны эти дешевые штучки? — усмехнулся через плечо Идэлан, и Арман понял, нет, не нужны.
Беспокойство отхлынуло вдруг, оставив легкую усталость. Надо хоть немного поспать, ведь завтра, а, вернее, уже сегодня — помолвка Аланны, а Арман не хотел ее пропустить. Да и подумать надо, как дальше вести себя с сестрой, чтобы она опять не натворила глупостей.
— Прикажешь доверенным людям, лучше магам, глаз с нее не спускать, — сказал он Лиину. — Скажешь Нару, что завтра он поможет мне с убранством и вернется в столицу, присматривать за Этаном. Со мной останешься ты.
— Да, мой архан, — поклонился Лиин.
Арман улыбнулся харибу брата, хотел добавить пару слов, но передумал... Лиин и так все понимал, Арман по глазам видел, что понимал.
Усталый ветер погладил метлой стены. Тишина растворилась в полумраке коридора. В последний раз с сомнением посмотрев на двери, за которыми скрылся Идэлан, Арман направился в свои покои. Если виссавиец еще раз подведет, даже опекун не сможет спасти этой помолвки: Арман заберет сестру в столицу. Никто и ничто ему в этом не помешает.