5. Рэми. Пробуждение - 2
— Лия, — встрепенулась вдруг Рид, — я что-то слышала. Может, Рэми вернулся?
Лия бросила на стол нож, выглянула в общую залу, а Бранше — за ней. И сразу же вспомнился дрожащий в ладонях кувшин и синее марево магии, а по душе разлилось сомнение — что будет с заклинателем без магии этого зелья? Но сейчас Рэми выглядел как обычно: мокрый и уставший, сидел он на лавке у окна и стягивал сапоги. Набухший от влаги плащ уже лежал рядом, а Лия подбежала к брату, протягивая ему сухую одежду:
— Скорей бы закончился этот дождь. Принесу тебе горячего супа.
— Спасибо, сестренка, — устало прошептал Рэми, пригладив влажные волосы.
Через мгновение хозяин уже переодевался, а Бранше, которому не сиделось на месте от любопытства, начал задавать вопросы.
— Был в деревне? — спросил он, когда Лия поставила на стол чашу с супом, приятно пахнущим мясом.
— Поешь со мной? — ответил Рэми вопросом на вопрос, отламывая кусок хлеба.
— Спасибо, меня уже покормили. Ну же, не томи!
— Был, — Рэми взял ложку и принялся за еду, а Лия тихонько села рядом, прислушиваясь к разговору. — Ожидают купеческий обоз. Он должен был приехать несколько дней назад, и люди обеспокоены.
— Обеспокоены? — переспросил Бранше. — Чем?
— Вчера в соседней деревне нашли еще одно тело, — взгляд Рэми метнулся в сторону Бранше, потом вернулся к супу. — Поговаривают, что в лесах завелась нечисть. Людям незачем так изувечивать... им достаточно обухом по голове — и в болото. Да и силенок на такое у простого человека не хватит, — взгляд Рэми стал настороженным, и Бранше почувствовал его страх. — Боятся, что людей с обоза тоже нечисть погубила, только я не верю. Думаю, обоз задержал дождь.
— Почему дождь?
— Потому что эта нечисть убивает людей поодиночке. Раньше убивала...
— Проклятый дождь! — прошипел Бранше, которому не хотелось слушать про местных тварей. Это не его хлопоты: оборотни, да еще и приученные охотиться на магов, нечисти были не по зубам.
— Вижу, не терпится в столицу? — Бранше заметил внимательный взгляд Рэми, но отвечать не спешил, задумчиво прожевывая пирожок. Не дождавшись ответа, хозяин продолжил:
— А дорога сейчас нелегкая. Коня у нас, как ты знаешь, нет, у тебя — тоже. Идти пешком в ненастье никому не в радость. Да и с твоей ногой до столицы хромать долго будешь.
А это он зря. Хромали и в худшую погоду, чай не самки изнеженные. Холодно, конечно, да не смертельно. Но послушаем, что он дальше скажет.
— А вот с обозом, в повозке — дело другое.
— И стоит немало, — мрачно заметил Бранше, обдумывая услышанное.
Оборотнем оно, конечно, не хуже, но ведь и поймать могут. А дозор шутить не станет: стрелу в бок — и разбираться не будет.
Лия поднялась со скамьи, собрала грязную посуду и скрылась на кухне — только черные косы мелькнули. Красива. Но Бранше было не до ее красоты.
— Если то, что ты говоришь, правда, — спокойно ответил Рэми, — и ты хорошо кашеваришь, то мы можем не беспокоиться, — Бранше уловил слово «если», но промолчал. «Кашеварил» он, конечно, похуже Лии, но вполне сносно — учителя не жаловались. — Я разговаривал с хозяином таверны. В обозах кухарей вечно не хватает. Хороший кухарь — редкость, любят они больше по городам в тепле сидеть, да в тавернах. А шастать в обозах тяжело для вашего брата. Да и платят там не слишком. Вот и приходится в пути есть то, что приготовит охрана либо ждать ближайшей таверны, а это не всегда выгодно и вкусно. Поэтому тебя возьмут в обоз. Платы не потребуют, сами заплатят. Но есть еще татуировка...
— Что за татуировка? — мигом насторожился Бранше.
И вздрогнул, присмотревшись к хозяину. Как-то неуловимо изменился этот Рэми. И если вчера он был спокоен, как вода в широкой реке, то теперь был похож на опасный омут — шагнешь и утянет. И било внутри колокольчиком: теперь рядом с заклинателем было тревожно, как рядом с красивым, но опасным зверем.
А Рэми тем временем посмотрел внимательно на Бранше, будто душу пронзил взглядом, и улыбнулся как-то странно. Он небрежно бросил ложку в чашу, снял с руки кожаные браслеты и толкнул их к гостю. Бранше браслеты взял, хотя брать не хотелось, вгляделся в замысловатые завитушки — украшение как украшение, только значки какие-то странные, непонятные, ну и легкий привкус магии, как у большинства вещей в Кассии. Но Рэми, видимо, хотел показать не совсем браслеты: закатав рукава, он протянул другу обнаженные запястья:
— Видишь?
Бранше сглотнул. О да, он видел... и раньше видел — на руках Рид и Лии, но не приглядывался, не думал, что это важно. А теперь... Это даже не было магией, это казалось настолько привычным, что Бранше даже ранее не заметил, не почуял хваленым чутьем оборотня. А стоило... маленькое чудо, завораживающе красивое, пробудившее внутри любопытного зверя.
Бранше провел пальцами по запястьям Рэми, пытаясь поймать пульс невидимой жизни. Перед глазами плыло. Мир исчез, остался лишь чарующий танец золота по тонкой коже. Нити играли. Издевались. Они видели его суть и то грозились выдать, то ласкали и успокаивали. Они жили своей жизнью, обладали своим разумом и даже дарили видения...
***
Молодой мужчина с золотистыми волосами. Оборотень. Своего Бранше узнает из тысячи. Рядом с ним — темноволосая женщина. Лицо ее в тени, а на руках — маленький мальчик. Черноглазый, темноволосый. А рядом — еще один. Светловолосый, как и отец. Вцепился ручонками в юбку матери и что-то шепчет, но что — совсем не разобрать.
***
Видение пришло и пропало, оставив чувство беспокойства и потери. Что-то Бранше упустил. Что-то важное. А нити знали. Они вновь насмехались, то показываясь, то прячась под рукав льняной рубахи.
— И после этого вы нас боитесь! — изумленно прошептал Бранше. — Что это?
— Это мы получаем от богов при рождении, — заметил Рэми, пряча запястья под лен. Сразу же стало легче, будто из густой темноты вывели в яркий день. — У матери и сестры такие же. По татуировкам мы встречаем, по ним выбираем друзей и врагов. А браслеты... — Рэми надел кожаный браслет, и тот крепко обнял запястье хозяина, будто его никогда и не покидал, — знак того, что я — глава рода.
— Тоже магические? — спросил Бранше.
— Не понимаю, что плохого в магии, — парировал Рэми. — У нас много магических вещей, которые делают цеха и жрецы, а многие арханы в Кассии чуточку владеют тайным искусством.
— И ты? — спросил Бранше, пронзая Рэми взглядом.
Хозяин промолчал и ответил лишь спустя долгое мгновение:
— Я — не архан. Арханов с даром называют магами и их благословляют. Таких как мы, рожан, обладающих даром, называют колдунами и их ненавидят. Маги без голубой крови — проклятие для Кассии. Их приносят в жертву богу смерти.
Рэми от ответа ушел, значит, о своем даре все же подозревает. И вопросы задавать умеет:
— Я надеюсь, ты не колдун.
Соврать? Сказать правду?
— Твоя мать... — Бранше перешел в нападение.
— Лечит травами, — оборвал его Рэми. Искренне. А ведь верит в то, что говорит.
— А ты? — Бранше показал взглядом на спавшую рядом с Рэми мышку.
— Дар заклинателя — это не магия, — Рэми на миг запнулся, потом взял зверька на ладонь и задумчиво провел пальцами по бархатной шубке, — это как цвет волос или глаз. Он просто есть, всегда. Магия — как вихрь: появляется и исчезает внезапно.
Да откуда ты знаешь-то?
— Но если ты колдун... — Рэми перевел взгляд на Бранше.
— Слабый!
—... то это все меняет.
И вновь хлопнули по воздуху невидимые крылья, и Бранше показалось, что глаза Рэми стали жесткими, мудрыми и полными сострадания. Как глаза статуи их бога судьбы, Иерена. «Его жестокость — твой урок», — было написано под статуей, и тогда Бранше посмеялся про себя, а теперь вдруг поверил. В один миг.
Не осмеливаясь вдохнуть лишний раз, он смотрел на Рэми и дрожал от страха. Пробежал по спине неприятный холодок, стало тяжело дышать... Вот зачем было зелье Рид — чтобы приглушать эту огромную силу, что лилась теперь из заклинателя тугими волнами. Он изменился и в то же время будто стал целым. Будто расправил за спиной невидимые крылья, обрел часть себя, очень важную часть, которой раньше не хватало. Ожил. И Бранше стало жутко от этой жизни.
— Не оборотень, говоришь, — продолжил Рэми, вставая из-за стола и подходя к окну. — Слабый колдун... не прибедняйся. Не такой уж и слабый. Плохо это. Без татуировки — и колдун. Проверят. Наши дозорные такие вещи издалека видят. И тогда тебе конец. А вот была бы татуировка, глядишь, и вопросов бы не было. И дар твой я спрятать смогу... Решишься?
— Решусь, — прошептал Бранше, сам не веря своим словам.
Он вдруг почувствовал себя марионеткой в руках опытного кукловода. Когда нити натянуты, а каждое движение подчиняется чьей-то воле, хотя кажется, что двигаешься, дышишь, думаешь сам. А не сам же...
Глаза обернувшегося Рэми опасно потемнели, вновь нагрелся амулет удачи, а в маленькой комнатке стало тесно и неуютно. И захотелось, до одури захотелось обернуться зверем, рвануть к дверям, под отрезвляющий дождь, да откуда-то Бранше знал — мимо Рэми теперь не пройдешь.
«Не пройдешь», — насмешничал взгляд заклинателя. И звери куда-то исчезли, и завыл за окном натужно волк, будто звал. И предупреждал. Поздно.
А Рэми улыбнулся одними глазами. И взгляд его растворил страх, отнял силы, и стало все равно. Лишь краешком глаза видел Бранше, как Рэми потянулся за пояс, как блеснуло в полумраке серебристое лезвие.
Дорогой кинжал... ларийской работы, жаждущий крови — но мысли тянулись медленно, лениво, а тревога растекалась по вычищенным половицам.
Горько пах букет на столе, переливом журчала за окном вода, прошила небо вспышка молнии, и где-то вдалеке каменным потоком прогрохотал гром.
Медленно, все так же не отпуская взгляда, Рэми снял браслеты. Невозмутимо закатал рукав и полоснул кинжалом по запястью. Прямо по золотым нитям.
Бранше вырвался из сонного оцепенения, дернулся было к заклинателю, но остановился в изумлении: рана была глубокой, а крови не было.
Странно. Страшно. И играют ярче нити, переплетаются в танце, окутывая кожу нежным маревом, и черной волной захлестывает страх. Что же ты делаешь, Рэми? Кто ты?
— Дай руку! — не просит, требует заклинатель.
И вновь натягиваются нити в пальцах невидимого кукловода, и становится жутко, потому что твоей воли тут уже нет, и судьба твоя — вот она, беспомощным котенком свернулась на протянутой ладони. Сожмет Рэми пальцы и...
— Дай руку! — голос Рэми глубокий, мягкий, как темная вода в лесном озере.
Манит. Ради близнецов, как же манит... и знаешь, что стоит подать руку, сомкнуть пальцы и тревога уйдет, а покой захлестнет с головой.
Но свобода рвет внутри бешенным пульсом. И нити напрягаются на пальцах бога судьбы, и ласковая, но чужая воля ведет к заклинателю.
Охватывают руку тонкие пальцы Рэми, обжигают холодом, и Бранше трясет. Не видеть, не смотреть на проклятый клинок... не вырывать руки, на большее не хватает...
Боль. Пронзают огненные нити, вплетают как бусинку в чужой узор, убивают. Такое нельзя пережить.
Вот тебе и простой заклинатель...
***
Когда Бранше очнулся, дождя уже не было. Он лежал на кровати в комнате Рэми, а хозяин стоял у распахнутого настежь окна в мареве восходящего солнца. Он задумчиво поглаживал грудь усевшегося на его руке сапсана, и взгляд его был спокоен и тих. Омут. Тихий омут.
Самозабвенно заливались птицы за окном, мягкий ветерок приносил запах липы и влаги.
— Красиво, — сказал Рэми, будто почувствовав, что гость проснулся. — Но ненадолго. Ночью будет буря.
Бранше с трудом сел на кровати, не веря своим глазам. Рэми сильно изменился за эту ночь: сила его возросла настолько, что слепила. И зверь внутри уже не рвался наружу, а забился в тень и жалобно скулил от страха.
— Что ты со мной сделал?
— Ничего, — пожал плечами Рэми. — Я принял тебя в свой род, подарил татуировку. И только. Теперь я могу дать тебе это.
Бранше долго не осмеливался поверить в то, что услышал. А Рэми никуда и не спешил: все так же стоял у окна, черной тенью на фоне кровавого неба.
Что это за страна? Что это за люди? Недомерки? Какие уж тут недомерки, если с такой легкостью ломают судьбы? А ведь сделал же оборотня кассийцем. Сделал? Кассийцем?
Бранше перевел взгляд на свои руки и вздрогнул: золотые нити окутывали запястья частой сеткой. Сияния не было, а нити мирно спали, сплетая частый рисунок. Именно так видят нити недомерки. И именно так теперь их будет видеть Бранше.
Рэми обернулся. Глаза его были задумчивы, слегка печальны. Такие бывают у недомерков от наблюдения за чем-то по их мнению красивым, «магическим».
Бранше не понимал, что магического в рассвете, но его друг-недомерок из школы говорил, что рассвет завораживает. «Делает чуточку умнее, придает силы». Может, кому-то и придает. Но у Бранше отнимает.
— Это лунный свет, — Рэми подал Бранше необработанный черный камушек, висящий на кожаном ремешке. — Камень колдунов. Он впитает в себя твою силу. И ты пройдешь мимо дозора.
— Не надо впитывать, — прошептал Бранше, чувствуя, как вновь его захлестывает волна ужаса.
Такой силы нельзя не бояться. Ее не осилить, против не пойти. С таким пусть играются высшие маги, Бранше этот мальчишка уже не по силам.
— Тогда до первого дозора, — недобро улыбнулся заклинатель, отпуская сапсана.
— Мне все равно.
— Так ли?
Рэми подошел к кровати и безошибочно нашел на шее Бранше тонкую шелковую нить, выпустив из-за воротника амулет удачи. Вероломная игрушка чуть засветилась, кокетливо заиграла огнями, почуяв сильного хозяина. Только Рэми теперь ни к чему глупые амулеты.
Теперь он маг и немаг... Бранше похолодел — Рэми и сам не понимал, как опасен. Не видел своей силы. Не знал своего покровителя... не умел защищаться.
И тут Бранше почувствовал то, чего не чувствовал никогда — желание остаться. Броситься к ногам Рэми, служить ему до конца своей никчемной жизни. Зачем эта жизнь? К чему чьи-то приказы, интриги? Перед ним стоит некто, кто творит судьбы этого мира. Некто слепой. А слепого так легко... убить?
— Я передумал! — выдохнул Бранше. — Я... помоги мне...
Дай тебя защитить!
Рэми сел на кровати рядом с гостем. Глаза его на этот раз не были грозными — скорее печальными, пальцы выпустили лунный камень, оставив его покачиваться на тонком кожаном шнурке. Бранше упал на подушки. Несмотря на раскрытое настежь окно, ему стало нестерпимо душно. Он видел только камень, чувствовал его — черный сгусток около своей груди, мягкое покачивание, отраженный рассветный свет и легкое беспокойство, когда лунный камень вобрал в себя что-то бесконечно дорогое... бесконечно...
— Нет, — прошептал Бранше, погружаясь в тяжелый полусон.
— Главе рода не отказывают, — ответило что-то внутри.
Мелькнуло и холодом коснулось шеи знакомое до боли лезвие, ударили по воздуху невидимые крылья. Шелковая нить опала на груди, амулет удачи скрылся в ладони заклинателя, и его заменила тяжесть лунного камня. Но Бранше уже было все равно. Он спал. И видел дом. Мать, которую уже почти и не помнил, улыбающуюся младшую сестренку, хмурого старшего брата... как давно это было. Но сейчас это настоящее, а не щебечущие за окном птицы, не влажная шелковистость белки, что улеглась на плече. Впервые любимцы заклинателя признали Бранше своим, и это радовало и пугало одновременно.
— Что ты со мной сделал? — вновь спросил Бранше, погружаясь в тяжелый сон.
Омут. Омут покоя.
***
Аши сомкнул пальцы на амулете и глубоко вздохнул, наслаждаясь запахом липы. Как давно он не был в человеческом теле? Слишком давно.
Магическая вещица, сделанная чужими богами, обжигала ладонь. Напряглись до предела нити судьбы, и Аши провел пальцами по одной из них, безжалостно режа кожу. Алым бисером метнулась вниз кровь, впиталась в ярко-красный рубин. Камень на миг залился светом, потом вдруг стал прежним — темным и невзрачным на вид. Замер, насытившись силой кассийских богов.
— Я закончил тебя, — прошептал Аши, залечивая раны собственного носителя. — Хотя ты можешь стать моей ловушкой..., но даже я не все могу изменить.
Камень мигнул, будто понимая, и заснул снова в ожидании встречи с наследным принцем Кассии. Аши положил амулет на тумбочку возле кровати, посмотрел в последний раз на оборотня и отошел в тень, растворившись в душе собственного носителя.
Через мгновение Рэми забудет большую часть того, что случилось. И проснется. Через мгновение... прикрыв веки, Аши вдохнул запах утра, растворился в перекличке певчих птиц и понял, что живет. Впервые за много веков... живет. Пусть даже и в теле своего носителя, пусть даже и замкнутый в цепи чужой воли, но живет.