3. Рэми. Прощание - 1
Рэми опять снился этот странный сон... длинный коридор с окнами по обе стороны, стекло, разлетающееся осколками от порывистого ветра... фигура в ослепительно белом. А Рэми, который в этом сне был трех-четырехлетним мальчишкой, бежал к той фигуре в брызгах стекла, бежал и понимал, как это важно — добежать..., а потом ласковые объятия, тепло чужих слез на щеках, горячий шепот:
— Мой мальчик...
Опять мальчик? Рэми переворачивался на другой бок и замирал в восхищении на краю обрыва. Там, внизу, полыхали костром, переливались перламутром облака, стекал по глянцевым скалам рассветный румянец, и с приятным щелчком распахивались за спиной крылья. И Рэми летел, тонул в облаках, ловил ветер и с размаху врезался в потоки... и пил, до одури пил влажный, пропитанный грозой воздух, играл в догонялки с молниями и купался в тугих струях проливного дождя.
А когда уставал, складывал крылья, замирал на крышах огромных городов и закрывал глаза, выставляя перед собой ладони. И все вокруг темнело, путалось в блестящих, туго натянутых нитях. И Рэми находил среди этих нитей одну, две, проводил по ним кончиками пальцев и вздыхал:
— Зачем?
***
Спавшая на подушке белка радостно встрепенулась, прыгнула на грудь и завозилась, проведя пушистым хвостом по носу. Вот и оставляй после этого окна открытыми! Рэми чихнул, открыл глаза и сел на кровати. Сон развеивался медленно, томительно, утихал в груди восторг, неохотно уходило чувство всемогущества, падала тяжелым одеялом на плечи собственная слабость. Пройдет. А столь странные сны редкостью не были.
Согнав белку с плеч, Рэми привычно выпил оставленный для него матерью чай и выглянул в окно. Утро выдалось на редкость хмурым и безрадостным. Неяркое солнце не могло пробиться через свинцовые тучи, ласточки стригли траву крыльями, и душно было до невыносимости, несмотря на настежь распахнутые окна.
Перед грозой идти в лес слегка неразумно, лучше остаться дома. Да и Бранше одного оставлять не к лицу.
А гость и не думал сидеть сложа руки — с самого утра убежал колдовать с Лией на кухне, заглядывать сестренке в кастрюли и задавать море вопросов. Спелись. Внезапно почувствовав себя лишним, Рэми вышел во двор.
Духота напиталась запахом листвы. Одна из ласточек села на плечо, чирикнула, дернула хвостом-вилкой и улетела ловить мушек. Улыбнувшись выглянувшему на миг солнцу, Рэми сладко потянулся, посмотрел на привезенные вчера дрова и взялся за топор.
Работа шла легко, быстро стало жарко. Пот заливал глаза, и Рэми стянул тунику, бросив ее на скамью.
— И даже не думай! — погрозил он шутливо белке, которая сразу же рванула к пахнущей заклинателем ткани.
Белка вздрогнула испуганно и побежала на крышу. И тут же взвыл за спиной, вжался в будку огромный Клык.
Опять гость. И очень крупный гость. Со вздохом Рэми воткнул топор в колоду, подхватил тунику и, прикрикнув на все еще воющего Клыка (незачем гостя пугать!), почти бегом подошел к аккуратно закрытой калитке. Защелка, узнав заклинателя, откликнулась мягким покалыванием; тихо всхлипнула, пропуская, дверца, и все звуки будто размылись в густо укутанной плющом беседке.
Внутри было хорошо и спокойно: зачарованные магами стены оберегали зверей от человеческого шума. Мягко шуршала листва, заливался трелью дрозд, журчал недалекий ручей, и убегала в лес плотно утоптанная тропинка. А у грубо сколоченного стола меховой грудой лежала медведица.
Сжало болезненно сердце, перехватило от гнева дыхание, но Рэми улыбался, давя внутри тревогу. Почувствует зверь — обоим будет плохо. А медведица с явным трудом подняла голову на звук шагов и приветственно зарычала. Бурая шерсть на ее боку темнела от крови, рядом резвился, перекатывался через голову полугодовалый медвежонок.
— Кто же тебя так? — мягко спросил Рэми, погладил медвежонка и подошел к медведице.
Опять дозорные, кто же еще? Медведицу могут обидеть только люди. Деревенские не осмелятся, они заклинателя боятся, знают, что звериной боли Рэми не простит, а вот дозорные... над этими у Рэми власти не было.
Заклинатель вздохнул. Он ласково погладил бархатную морду, позволил лизнуть ладонь, и зашептал заветные слова, полностью растворившись в звере. Отвлечешься, упустишь тонкую нить связи, и оглушенная болью медведица не простит — разорвет в один миг. А теперь тыкается горячим носом в ладонь, дышит тяжело и двигаться боится, чтобы не навредить хрупкому человеку.
Рэми улыбнулся и осторожно сел на землю. Зная, что сидеть придется долго, заранее устроился поудобнее. Положил голову медведицы себе на колени, продолжая гладить круглые уши, и все время шептал, усмиряя боль, погружая дикого зверя в ласковый тяжелый полусон. Стало хорошо и спокойно. Медведица расслабилась, темные глаза ее затуманились, пасть чуть приоткрылась, выпуская кончик розоватого языка.
Все так же осторожно, плавно, стараясь не разбудить раненого зверя, Рэми подозвал сидящую на перилах белку. На миг сжился с неугомонным зверьком и попросил его бежать к матери. Белка подчинилась. Вскарабкалась на калитку и выпрыгнула во двор. Вновь где-то вдалеке залаял, но не угнался за шустрой красавицей Клык, а медведица на миг подняла голову, но вновь успокоилась, убаюканная ласковым шепотом.
Мать появилась сразу, да не одна — с бледной Лией. Посмотрев на раненного зверя, опустилась перед ним на колени, вполголоса приказала дочери принести какие-то травы, а также ее сундучок. Вновь зарычала, на этот раз угрожающе, медведица, и Рэми мгновенно взмок, почувствовав горький привкус тревоги. Удерживать волю огромной гостьи стало сложнее, и мир поплыл, а потом и вовсе исчез, застыв в ожидании за пеленой тумана.
Заветные слова лились с губ, пальцы все так же не уставали поглаживать нос, скулы, круглые уши. Вновь нос, вновь скулы... бархат шерсти, чуть ощутимый звериный запах. Рэми закрыл глаза, еще больше погрузившись в почти живую ласковую темноту. И стало все равно. И боль медведицы перетекала в руки мягким потоком, и собственная воля слилась с волей сильного животного.
Рэми краем сознания улавливал песню ручья где-то вдалеке, тихие, едва слышные разговоры, мягкий шелест листвы. Чувствовал запах крови и осторожное прикосновение пальцев к рваным краям раны. А потом резкую боль, что будила в душе огонь гнева. И трепет в ответ на каждое прикосновение иглы. Вместе с медведицей дрожал от боли, но лил, лил на огонь благодатную воду, и чуть было не упал, когда мать наконец-то закончила обрабатывать рану, а медведица заснула.
— Рэми! — позвал кто-то, и заклинатель медленно открыл глаза, удивляясь тому, насколько ярким может быть пасмурный день.
Бранше сидел рядом, баюкая на коленях медвежонка, в круглых глазах его плескалось ошеломленное удивление вместе с восторгом. И показалось на миг, что карие глаза стали желтыми, а из-за круглого лица глянул на Рэми зверь...
Не может быть в человеке зверя! Рэми резко обернулся к медведице. Бурая гостья мирно спала, чуть подергивая лапами. Столь невинная во сне... столь грозная, когда проснется.
— Даже не думал, что ты такой, — выдохнул вдруг восхищенно Бранше.
— Что ты здесь делаешь? — раздраженно моргнул Рэми, отбирая у гостя медвежонка. Лесной же зверь — хоть и маленький, а покалечить и даже убить может.
— За сестрой твоей пришел. Увидел — глазам своим не поверил, никогда таких как ты не встречал... у нас общаются со зверьми тотема, но других боятся, а ты... Ты со всеми зверьми так можешь?
Обрадованная, что заклинатель проснулся, белка цокнула и спустилась с калитки. Взмахнув обиженно рыжим хвостом, она осторожно прошла мимо медведицы и попросилась к Рэми на руки. Белку заклинатель взял, достал из кармана и протянул на ладони орешек, посмотрев искоса на излишне любопытного Бранше. Хлопотный гость попался. Опасно любопытный. Не для Рэми опасно — для него самого... ведь это с заклинателем лесные звери ласковые, а кого другого и цапнуть могут. Даже эта белка, к которой Бранше уже тянул толстые пальцы.
— С вольными — да, — ответил Рэми, поглаживая насторожившуюся белку. Бранше уже почти дотронулся до острой мордочки зверька, но благоразумно передумал. — С домашними не всегда. Домашние они другие... они привыкли подчиняться. Не люблю тех, кто подчиняется. Прошу — не приказываю.
— Просишь? — скривил губы Бранше. — Ну-ну.
Вновь зарычал ради порядка, потом приветственно заскулил Клык. Уловив в голосе пса новые нотки, Рэми выпустил насторожившуюся белку и выглянул во двор. Тучи уже совсем затянули небо, начал накрапывать дождик, разукрашивая песок темными каплями. Клык рвался на цепи к гостю, а гость, что так напоминал Рэми матерого волка, в беседку входить благоразумно не спешил: ждал во дворе и поглядывал в сторону леса.
Бранше отпрянул назад к калитке и прошептал:
— Дозорный.
— Дозорный, — мрачно подтвердил Рэми. — Что дрожишь-то? Ко мне он пришел, не к тебе, ты ему не нужен. О тебе давно и дозор, и деревенские знают, я еще с утра на всякий случай весточку отправил. Они думают, что ты — дальний родственник, оттого и трогать тебя не будут.
— Весточку? — не понял Бранше. — Ты же из дома не выходил, мать твоя и сестра — тоже. Когда успели?
Рэми лишь вытянул руку и тихонько свистнул, подзывая к себе вяхиря, спрятавшегося за лапами ели. Птица взмахнула серыми крыльями, дернулось белое пятно на шее, выдавила приветственное «кру-кууу-ку-куку» и в нетерпении прошлась по руке заклинателя. Рэми лишь усмехнулся, снимая с ее ноги густо исписанную бумажку.
— Ты умеешь читать? — спросил Бранше. — У нас простые люди совсем не умеют, только богатые да из некоторых кланов — времени на такие глупости у нас не хватает.
— Дозорные научили, — задумчиво ответил Рэми, пробежав глазами записку от старейшины. Просит успокоить лису, что повадилась кур воровать. Придется идти и успокаивать... пока лиса на воротник не пошла. — Сказали, что так легче меня найти, если что. И старейшину в деревне тоже научили. Пишет он не очень, а вот прочитать с грехом пополам все же может. И птицы ему подчиняются, потому что я попросил.
Он отпустил вяхиря и направился к калитке, бросив:
— Оставайся здесь. Выйдешь, когда уйдет дозорный. Медведица проспит до самого вечера, и лучше бы вам к ней не подходить. Никому. Тебе — тем более. Надеюсь вернуться до того, как она придет в себя...
— Уж не знаю, как и благодарить тебя буду... — неожиданно выдавил Бранше.
Рэми дернулся. Он не любил таких разговоров:
— Пока просто не делай глупостей, этого вполне хватит. И не шарахайся при виде каждого встречного. Это настораживает. А мы не хотим, чтобы кто-то насторожился, правда?
Бранше явно не хотел, вновь отходя в тень, но держась на этот раз подальше от медведицы и медвежонка.