2. Арман. Убийство - 3
Сумерки просачивались через высокие окна, прятались в тяжелых складках белоснежного балдахина. Пока еще неярким золотом вспыхивали один за другим фонари, бледно-желтыми пятнами гуляя по светлым стенам. Где-то под окном прогрохотала карета, мазнул медовый отблеск мраморные бока барсов, сидящих по обе стороны от входной двери. Их хрустальные глаза смотрели холодно и осуждающе, будто Арман в очередной раз совершил непростительную ошибку.
Ошибку, да. Непростительную? Пожалуй — нет. Арман сел на постели и с сомнением посмотрел на рожанку, спавшую на шелковых простынях. Когда она стояла там, дрожа, над трупом своего предполагаемого содержателя, Арману вовсе не было ее жаль. Она сама захотела такой судьбы. И теперь не было у нее ни жениха, ни любовника, ни дороги назад. После дома веселья, кто поверит, что она еще невинна?
Впрочем, невинна она и не была. Наверное, в этот дом наведывалась уже не раз. Да какое там «наверное»? Платье на ней было хоть и недорогое, но для рожанки очень добротное, при столь нищем женихе такого не купишь.
Все же зря Арман взял это чудо в свою постель. Не дай боги еще и заразу подцепить. А потом придется звать виссавийских целителей, и Нар — хариб и личный слуга — будет опять презрительно сжимать губы.
Но расслабляться как-то тоже надо. А переться в дом у реки к собственной содержанке Арману не очень-то и хотелось. Айна опять будет ныть и просить новых подарков, желательно дорогих. И не то чтобы Арман был скупым, просто любовница ему попалась больно уж ненасытная. Знала, стерва, что в содержанках изменчивого главы северного рода продержится недолго, вот и пыталась вытянуть как можно больше. Оттого и надоела раньше обычного.
Пора бы подыскать новую, но в последнее время как-то недосуг: то Миранис со своими причудами, то дозорные в отряде распоясываются. И попробуй выпусти их из виду, таких дел натворят, век потом не расхлебаешь.
Еще и с этим новеньким хлопоты... слишком проницательным новеньким. И Арман уже не знал, радоваться ли этой проницательности или все же стоит насторожиться.
Застонала во сне, повернулась на другой бок рожанка, что-то кому-то крикнул под окном дозорный. Майк, увы, был прав. Эта девушка ничего не знала об опасном зелье, как наверняка не знал и ее жених. Досадная случайность, которая спасла кого-то из оборотней. Кого именно?
Почуяв, что архан проснулся, тенью скользнул в спальню хариб, зажег свечи, и в покоях, убранных в светлые тона северного рода, стало уютнее. Захотелось вдруг поспать подольше, но Арман и так провел в постели слишком много времени. Непростительная роскошь, учитывая случившееся.
— Майк вернулся?
— Да, мой архан.
— Почему не разбудил? — замер на миг Арман, потянувшись за штанами. — Я же приказывал...
Штаны были сшитыми по бокам, что было непростительно для архана, для которого швы обычно заменялись бесконечными застежками. Но ждать, пока ловкий и привычный Нар управится с нарядом, Арман не желал. Выходить сегодня он все равно не собирался, а дозорные, пришедшие с докладом, да гонцы от людей из рода обойдутся и без церемоний.
— Ты искал принца двое суток подряд, а спрашиваешь, почему я тебе дал отдохнуть? — мягко прошептал Нар. — Хочешь шлепнуться перед этим дознавателем в обморок... или, что еще хуже, вновь потерять себя, как сегодня на рассвете?
«Потерять себя, — усмехнулся Арман, — как точно сказано». Сидя на краю кровати, он смотрел на стоявшего перед ним на коленях Нара и в очередной раз удивлялся — и откуда только узнал? Впрочем, можно и не спрашивать, все равно не скажет. Следит за своим арханом каждый миг, как и полагается тени, живет ради него, дышит ради него. Иногда надоедает. Но чаще — исцеляет душу облегчением. Хоть кому-то в этом мире можно верить. Хоть кто-то примет тебя до конца, без лишних слов и условий.
Нар закончил возиться с сапогами и помог надеть домашнюю тунику, повязал на талии вышитый знаками рода пояс.
— Надеюсь... — повернулся к спящей Арман.
— Конечно, я позаботился о том, чтобы она ничего не слышала, — ответил Нар, защелкивая на запястьях Армана серебряные браслеты. — И доставил твое предупреждение телохранителям принца. Тисмен сказал, что разузнает об этом зелье поподробнее и просил тебя быть осторожнее.
— И без его просьб справлюсь, — ответил Арман, позволяя харибу причесать и перевязать лентой волосы. — Дай ей золотой и скажи, чтобы больше сюда не приходила, — приказал Арман, взглядом показывая на кровать.
Сегодняшняя ночь, наверное, принесет ей много золота. Если она захочет, наверняка, кто-то из дозорных девочку на время приголубит. Но и с пустыми руками или с ребенком в чреве выпустит вряд ли: в отряде Армана скряг и дураков не водилось.
— Зачем подбирать грязь, чтобы потом ее выкинуть? — ответил Нар.
Арман лишь пожал плечами. И в самом деле — зачем? И почему так захотелось забыться в объятиях этой рожанки?
Может, тот странный флакон? Арман вспомнил приторный запах, и внутри все опять тоскливо сжалось. Никогда на своей памяти он ничего не хотел так страстно, как этого зелья... один запах которого сводил с ума.
А дальше что? Как и обещал Майк — безумие? Нет... Арман знал, что нет. Далее захлестывающая с головой свобода, шкура зверя и последний бег — ошеломляющий, упоительный — по улицам города. Когда человеческий разум спит, а зверь безумствует внутри, ликует и упивается волей. Запах это обещал. Запах вжался в тайники памяти и манил, искушал, нашептывал на ухо, что все на самом деле так просто — приказать Нару принести пузырек, вытянуть пробку... и...
Арман тряхнул головой, отгоняя наваждение. Облизал пересохшие губы и только тогда понял, что Нар перестал его одевать и стоит рядом, глядя настороженно, с беспокойством:
— Что случилось? — тихо спросил он. — Что с тобой, мой архан? Опять невмоготу?
Арман кивнул, хотя Нар и ошибался. Невмоготу, да, но не опять. Гораздо сильнее, ярче, чем раньше.
— Открыть арку перехода?
Арман вновь кивнул, отводя взгляд. Противно и стыдно быть слабым. Но руки предательски дрожат и туника вмиг становится мерзко-холодной от пота. Давно у него не было приступов. Таких сильных — не было никогда.
Нар понимающе кивнул, открыл дверь и вполголоса приказал стоявшему на страже дозорному позаботиться о девушке.
— Идем, мой архан, — накинул Нар на плечи Армана плащ, скрыл его лицо в тени капюшона, чтобы дозорный у дверей не заметил слабости старшого. — Потерпи еще немного, скоро будет лучше.
Арман вновь усмехнулся, через силу. Заботливый... Подарок богов — так говорили о харибах в Кассии? Впрочем, Нар таким и был... подарком. Лучшим другом, лучшим слугой, лучшим соратником. Единственным, кто понимал, принимал и всегда был рядом.
Темнота коридоров казалась осязаемой. Живой. Дом наполнился едва слышными обычно шорохами, до невыносимости обострились запахи: дыма, пыли, мышиного помета. Скрипом отзывались под ногами ступеньки, сквозняк поглаживал пламя факела невидимой ладонью. Резанул по ушам металлический скрежет — Нар достал из-за пазухи ключ и повернул его в замочной скважине. Мягким светом пробежали по двери узоры рун, узнавая хозяина, тихо звякнул механизм.
Внутри, в небольшой пустой комнате без окон было тихо и спокойно. Дверь мягко закрылась за спиной, факел привычно встал в кольцо на стене. Неясный свет скользил по потолку, выхватывая пятна водяных разводов и убегавших во мрак мокриц. Темнела в полумраке невысокая, чуть больше Армана, тонкая арка, аметистовые змеи, увивающие ее колонны, смотрели насмешливо, словно издевались. Жрало душу нетерпение, рвался к горлу звериный рык.
Стало совсем плохо. Нар, не сказав ни слова, помог Арману опуститься на пол и, шепча заклинания, провел пальцами по рунам, вырезанным на телах змей. Его голос, ставший глубоким, тягучим, отозвался в душе беспокойством, в горле глухо перекатывалось рычание. Нар продолжал читать заклинания, арка медленно, слишком медленно, заполнялась густым светом, черным туманом расплывалось по груди отчаяние. Не успеет. Слишком медленно. Слишком плохо.
Мышцы заныли болью, преображаясь, рвущийся с губ стон сменился тихим рычанием, одежда показалась ненужными цепями, и, когда туман стал достаточно густым, а заклинания застыли на губах Нара, Арман в облике зверя рванул в арку перехода.
— Стой! — одернул его крик, но Арман уже не слышал.
Темнота комнаты разорвалась разлившимся по степи лунным светом. Дохнул в лицо воздух, полный запаха полыни и вереска, огромная равнина развернулась под лапами в бесконечный ковер, и Арман бежал, что было сил бежал к темнеющей вдалеке полоске леса, к запаху воды, к едва слышному переливу величавой реки.
Не сбавляя хода, врезался он в обжигающе холодную воду, нырнул в темную спокойную глубину и заработал усиленно лапами, выплывая назад, к пронзительному серебру лунного света.
А потом еще долго нежился на мягкой прибрежной траве, подставляя брюхо лучам ночного светила, и слушал, слушал лес, пение птиц, наслаждался мягким теплым ветерком, перебирающим шерсть, и постепенно успокаивался, утопая в тяжелой ласковой дреме.
— Ты хотел поговорить? — поинтересовался ровный, проникающий в самую душу голос.
Арман дернулся, хотел было вскочить на лапы, но тонкая ладонь на холке удержала. И зверь внутри чуть было не замурлыкал, когда с пальцев незнакомца полилась теплая, успокаивающая сила...
Арман резким движением смахнул с себя чужую руку и посмотрел на сидящего рядом человека, по самые глаза укутанного в темную ткань... Идэлан — хранитель связи. Посол Виссавии. И тот, кому меньше всего следовало показывать свою слабость.
Впрочем, говорят, виссавийцы и так в любом различат оборотня. Живущие магией, ею пропитанные, как летний лес пропитан солнечным светом, молчаливые и таинственные, они приходили и исчезали неожиданно, не вмешивались в дела других стран, им было плевать, что там происходит. Их интересовало только одно — чтобы их целителям не мешали исцелять. И дураков мешать не находилось, ведь виссавийцев, исцеляющих действенно и бесплатно, любили и уважали все: и богатые, и бедные, и горожане, и деревенские. Или почти все... кроме захиревшего в последнее время цеха кассийских целителей. Но и у тех работа находилась, потому как виссавийцы не любили исцелять хотя бы раз серьезно оступившихся. Впрочем, их право.
«Не ожидал вас увидеть так скоро», — мысленно сказал Арман, положив голову на лапы. Превращаться в человека он и не собирался: не очень-то удобно будет разговаривать с виссавийским послом без одежды.
— Сами попросили. Почему именно со мной? Вы же знаете, все, что касается отношений Кассии и Виссавии, я должен предварительно обсудить с вождем и его советниками. Так не лучше было сразу выбрать кого-то более опытного?
Почему так скоро? Попросил только вчера, перед тем, как пойти спать, а этот виссавиец приперся уже сегодня. Без предупреждения. И так не вовремя. Собственно, это место как нельзя лучше подходит для разговора. Людей здесь нет на пару дней пути во все стороны, Нар сам проверял, а Нару Арман привык доверять.
«Меня не интересует ваш опыт, меня не интересует сейчас политика. Меня интересует только Аланна».
Идэлан вздрогнул, взгляд его на миг сверкнул насмешкой:
— Вот как.
«Это все, что вы можете сказать?»
— Я и забыл, что вы тоже воспитанник Эдлая. Как и моя невеста...
«Никогда раньше не слышал, чтобы виссавиец брал в жены девушку-кассийку. Никогда раньше не слышал, чтобы кто-то из виссавийцев кого-то к чему-то принуждал... или вы не знаете, что Аланна не очень-то жаждет быть вашей женой? И вам, представителю самого „милосердного" народа это совсем не мешает?»
— Мой народ совсем не милосерден, и вы это знаете. А о причинах моей помолвки почему бы вам не поговорить с вашим бывшим опекуном? Не меня — его не волнуют чувства моей будущей жены.
Луна спряталась за тонкой вуалью тучи. Арман скосил взгляд на виссавийца и чуть вздохнул, подбирая слова. А слова подбирались совсем не просто. Арман знал, что лезет не в свое дело. Знал, что лезть туда не стоило. Но и против письма названной сестры, расплывшегося от слез, пойти не мог. И с опекуном он уже говорил. Но Эдлай лишь смерил бывшего воспитанника холодным взглядом и ответил, что для своей воспитанницы он подберет мужа сам. И спрашивать Армана не обязан.
«Вы меня неправильно поняли, — вздохнул Арман, — я просто...»
— Хотите убедиться, что я не обижу вашу сестру. Пусть даже и названную?
Арман вздрогнул. Шлепнула по воде рыба, вскрикнула разбуженная ворона. Будьте вы прокляты, виссавийские послы — видят человека насквозь, даже через поставленные щиты. А Арман не любил, когда его читали как открытую книгу, однако ради Аланны ответил: «Да».
— Клянусь своим даром, у меня нет даже мысли навредить девушке, — горячо ответил виссавиец, и Арман ему поверил. Знал, маги таких клятв на ветер не бросают. Да виссавийцы и вообще врать не приучены.
«Вы ее любите?» — спросил Арман, хотя не совсем понимал значения этого странного слова «любить». Он знал, что некоторые мужчины сходили с ума по некоторым женщинам, но назвал бы это скорее страстью, которая должна была пройти, только бы переждать. А любовь? Ерунда какая.
— Нет, — прямо ответил Идэлан, и Арману понравилась его прямота.
«Вы видели ее хоть раз?» — осторожно поинтересовался Арман.
— Нет.
«Тогда почему? — удивился оборотень, смахивая с лапы паука. — У Аланны богатое приданое, это правда, но вас, виссавийцев, золото не интересует. Красота ее — а она красива — тоже. Так скажите, зачем вам жена-чужестранка?»
— Незачем, — так же прямо ответил Идэлан. И еще раз повторил: — Может, зададите этот вопрос другому человеку — своему опекуну. Зачем его воспитаннице муж-виссавиец?
Новый порыв ветра зашуршал невдалеке камышом. Арман впервые за долгое время не нашелся, что ответить. А виссавиец окинул его насмешливым взглядом и продолжил:
— Думаю, вы совсем мало знаете о своем опекуне, мой друг.
Мой друг?
«Вас шантажируют, не так ли?» — сообразил Арман и сразу же пожалел о своей догадке. Но когда услышал холодное «да», уже не смог сдержать удивления: «Вас, виссавийца? Но как?»
Виссавийцы были настолько чисты, что временами это раздражало. Чем такого возьмешь?
— Хороший вопрос, — ответил Идэлан. Некоторое время он молча смотрел в холодную воду, и Арман не мог решиться прервать это молчание. Больше всего на свете он ненавидел подлость, вранье и шантаж. И ему не хотелось думать, что и Эдлай играет с Идэланом по правилам темного цеха.
«Чем он вас зацепил? — твердо спросил Арман. — Скажите чем, и, возможно, я смогу помочь».
— Вы хотите мне помочь? — Идэлан едва слышно усмехнулся. — Если бы вы знали чем, вы бы убили меня на месте.
«Я?»
— Вы, Арман. Когда-то давно я совершил непростительную ошибку... испоганил жизнь себе и... вам, как ни странно. И потому не вам меня спасать.
«Объяснитесь...»
— Спросите вашего опекуна, — Арман вздрогнул — опять опекуна! — хотя, скорее всего, он не скажет. Да и неважно это теперь, потому что не исправишь. Ни-че-го. Гораздо важнее — откуда он знает о моей ошибке? А узнать о ней он мог только от одного человека... очень опасного, с которым Эдлаю не стоило бы связываться.
Арман не прерывал, глядя в перелив лунного света по реке и ожидая продолжения, и оно не преминуло последовать:
— Красивый амулет, — сказал вдруг Идэлан, поддев тонкий кожанный ремешок на шее Армана.
Оборотень заставил себя не шевелиться, когда пальцы виссавийца скользнули по его шее, прошлись мягко по подвешенной на цепочке серебристой ветви... и вдруг отдернулись, будто обожглись.
— Этот амулет делал ваш брат? — спросил он.
«Да, последний его подарок».
— Вы так холодны..., а мне говорили, что вы очень сильно переживали после смерти Эррэмиэля.
«А про ритуал забвения вам не говорили? — чуть насмешливо ответил Арман. — На котором ваши же виссавийские хранители смерти помогли мне забыть о боли по брату? Впрочем... оно и к лучшему, мой траур по Эрру был слишком уж глубоким. На счастье, мне помогли очнуться».
— Вы слишком строги к себе, вам было всего одиннадцать. Но амулет вы носите...
«Почему бы и нет? Вещичка очень хорошая, пару раз спасла мою шкуру. Эрр был талантливым магом. Жаль, что даже до семи зим не дожил...»
— Жаль, — эхом подтвердил Идэлан, и взгляд его подернул омут непонятной Арману грусти. Но виссавиец вдруг встрепенулся и продолжил: — Вещичка действительно очень сильная. Говорят, что она вам и вчера жизнь спасла? Не смотрите на меня так, друг мой, слышал я вчера о вашем приключении. И о многом другом. Вы ведь знаете, что мать вашего друга-принца была ларийской принцессой?
«Да», — ответил Арман, чувствуя, что разговор принимает опасный оборот.
— Говорят, король Ларии получил очень неприятное предсказание относительно своего внука... Мираниса — наследного принца Кассии. Говорят, что послал в Кассию своих людей, чтобы они охраняли принца. Говорят, что на наследника готовят покушение...
«..., а еще говорят, что виссавийцев не интересует политика Кассии».
— Виссавийцев нет, меня — да. И в моих интересах, чтобы наследный принц Кассии жил.
«Какое вам дело до Мираниса?»
— Поймите меня правильно, мне нет до него дела. Но... если он умрет, это изменит и мою жизнь. Нежелательно изменит. И потом... я вам должен, Арман. Я вам по гроб жизни должен. Потому... — он раскрыл ладонь и выпустил цепочку, на которой мягко покачивался небольшой амулет в виде густо переплетенных серебряных нитей.
Арман не знал, что это такое, но чувствовал, как внутри что-то перевернулось, отозвалось тревогой, разлилось теплом по груди.
— В вашей столице двое оборотней, судьба которых меня интересует. Вас спасет амулет вашего брата. Вашего принца — эта менее сильная, но также действенная вещичка. Начинить ее я попросил одного из советников нашего вождя. Но это временная мера, вы же понимаете.
— Понимаю.
— И потому должны найти другой способ охранить наследника, — Идэлан поднялся и бросил амулет в траву у лап Армана. — И себя. А я вам в этом помогу.
«И что потребуете взамен? Такие вещи не делаются просто так. Вы хотите, чтобы я не мешал вашей помолвке с Аланной?»
— Мешайте сколько влезет, — усмехнулся Идэлан. — Мне все равно. От вас я прошу всего лишь молчания. Вы никогда не расскажете опекуну об этой встрече, как и о тех, что за ней последуют. И если что — просто позовите, я всегда приду, друг мой.
Арман поморщился, услышав слово «друг», но возражать не стал. Идэлан еще может пригодиться.
Когда виссавиец наконец ушел, оставаться зверем больше не хотелось. Позвав Нара, оборотень приказал харибу взять амулет и, переметнувшись в человека, наскоро оделся. Луна подмигивала из-за вершин деревьев. Зверь глубоко спал внутри, и Арман надеялся, что он не проснется еще долго.