Синдром Боли [заморожено]

Хосок пообещал поспрашивать парочку парней из института. Уверена в этом мне может помочь и Дженни. Если мало знакомой девушке выдавать все свои козыри - глупо, то уж ей они точно дадут всё, даже самих себя.

— Ты заставляешь меня заниматься такой грязной работой, — цокнула подруга. На заднем фоне у неё шумел фен, и играла музыка.

— Это не так трудно. Всего лишь три человека, зато какими они могут быть полезными...

— Уж точно не мне. Если мне не изменяет память, то все до единого страшненькие и низенькие.

Я молча закатила глаза и улыбнулась.

— Тебе когда в следующих раз топать в больницу? — вновь воскликнула Дженни. — Смотри! Такой занятой станешь, что даже на меня времени не будет.

Скорее наоборот, подумалось мне. У неё такой длиннющий список свиданий за этот месяц, что я с трудом наверно смогу протиснуться и поставить своё имя возле какого-нибудь числа.

Я попрощалась с подругой, так как была конечная остановка. Выходя из автобуса, я оказалась на другой стороне города. Тихое местечко. Одинокие частные дома, заброшенные пустынные улицы, кругом такая тишина, что меня одолевает тоска. Детские воспоминания, по большей части неприятные, абсолютно повсюду разброшены то тут, то там. Вот двор миссис Чхве - там мы часто воровали чернику и ждали отца с работы. Он приходил поздно, когда все ребята уже уходили на ужин, но мы с Джином всегда дожидалась его на углу её дома.

Где сейчас наш отец? Ким Сыхван умер от инсульта в возрасте пятидесяти четырех лет. Работа очень сильно повлияла на физическое состояние, сердце не могло больше выдерживать тяжелых нагрузок с утра до ночи.

Если честно, то отца я любила больше, чем мать. Так вышло, что папа уделял внимание мне, а мама Сокджину. Она всегда в нём видела идеал.

"Сунан, тебе следовало бы больше стараться, ты слишком отстаешь от брата."

"Смотри! Он будет врачом, а ты? Вечно тратишь бумагу на какие-то бесполезные рисунки! Разве художник – это профессия?"

"Почему у твоего старшего брата "отлично", а у тебя "хорошо"?

Она всегда была требовательной женщиной, но её погубила гордость, а смерть отца ещё сильнее усугубила ситуацию. Мы видели, как медленно она сходила с ума от одиночества.

Если Джину она отдавала последние копейки, которые умудрилась ещё не пропить, то мне же доставались тумаки ни за что. За оставленное полотенце на кровати или четверку по истории. В подростковый период я возненавидела мать за её давление на меня.

После она отправила брата в Сеул, где он поступил в институт. Это были самые ужасные три года в моей жизни. Мне приходилось оставаться с ней по вечерам наедине, из-за этого я часто уходила на улицу и рисовала.

Но, как видите, я тоже наскребла сама деньги на переезд и съехала в съемную квартиру. Жить у Джина не давала мамина гордость, которая, к сожалению, передалась мне. Зато папина любовь к искусству и природе всё ещё помогает мне идти к цели заниматься тем, чем я хочу.

Но отойдём от скучной биографии. Раз в месяц мне всё-таки приходится навещать нашу мать и обеспечивать её. Я едой, а Сокджин деньгами. Мы решили, что денег давать много не имеет смысла, ибо они тут же уйдут на питье, но и не давать ни копейки было невозможно.

Надеюсь, сегодня повезет и у неё похмелье, а не запой. Прохожу мимо окна нашей старой соседки Ли.

- Здравствуйте! - поклонилась старушке.

- Пришла проведать свою мамашу? - киваю ей в ответ. - Это хорошо, ей нужна сейчас поддержка.

Ей всегда она нужна. Посмотрев на меня, она не увидела нужной реакции и дополнила:

- Гость к ней заходил. Хахаль не хахаль, не поняла я, - она стала искать нужный ключ, чтобы открыть дверь. - Но зайти не осмелился, всё стоял да стоял, а потом развернулся и ушел.

- А как он выглядел, бабушка Ли?

- Не видела! Старая совсем стала, зрение теряю. Но он довольно-таки здоровым был и примерно мамке твоей ровесник.

- Спасибо большое, что рассказали. Я пойду тогда, - помахала ей. - Всего хорошего!

* * *

Я зашла в коридор и закрыла за собой дверь: сваленные на пол алюминиевые банки из-под пива, осколки разбитых зелёных бутылок, запах неубранной квартиры и стоны из спальни — всё это разом ударило по голове, окружило меня со всех сторон, заставляя поморщиться.

Я хотела убежать, как убегала отсюда несколько лет назад. Убежать и не оборачиваться.

Но говорила себе то же, что и всегда: она моя мать.

Сделав глубокий вдох, я осторожно прошла чуть дальше к спальне.

— Я приехала, мам, – и на всякий случай добавила. — Это Сунан.

Тишина... только что же слышала, как кто-то копошился в комнате. Заглядываю и понимаю, что в спальне её уже нет. Одеяло брошено на пол, а простынь свернулась в отдельный комок рядом с дырявой подушкой.

— Мам?

Ставлю сумку и направляюсь в ванную - никого. Только зубная щётка валявшаяся на полу привлекла моё внимание. Всё остальное на месте.

Кухня в итальянском стиле, сделанная моим папой шестнадцать лет назад, превратилась в жалкое подобие каморки со сломанной посудомоечной машиной и плитой.

От стульев мы избавились, потому что они часто страдали из-за её дружков, что приходили и ломали спинки или ножки.

Смотрю в сторону и вспоминаю нас с Джином, ходивших по всей кухне и собиравших жалкие остатки разбитой посуды, подаренные ей на тридцатилетие.

Бедная квартира, которая смогла стерпеть и пережить сей ужас. Подхожу к раковине, где сбоку на стене, висел маленький колокольчик с голубой ленточкой.

В детстве я хранила его как символ удачи. А перед отъездом решила оставить его здесь в надежде, что мама будет счастлива.

Но судя по всему...

— Сунан, — хриплый голос заставил меня выронить металлическую вещицу. Она со противным звоном упала на пол и покатилась в сторону. — Что ты здесь делаешь?

— Пришла проведать тебя, — тихо выдавливаю я, почему-то боясь, что она снова поднимет на меня руку, прямо как в детстве.

— Не была целый год и явилась, — пробурчала она, медленно плетясь к плите и включая газ.

Я была в прошлом месяце, но счёт времени уже давно потерялся в этом местечке.

— Сядь! Сейчас чай сварю.

Удивляясь её адекватному состоянию, я ушла в спальню и дождалась, пока мама принесёт чашку чая.

Присев на пружинистую кровать, мой взор упал на раскрытый фотоальбом, спрятанный под подушкой. Вытащив его, я увидела две горизонтальные фотографии черно-белого цвета.

Это были общие снимки; люди одного возраста, скорее всего студенты, стояли бок о бок и улыбались. Народу было так много, что как я не пыталась, не нашла свою мать.

— Положи. Это не твоё, — Ким села рядом со мной. — Ну, рассказывай, как учеба.

Толку-то рассказывать о том, что она успешно забудет не следующий же день?

Практически меня не слушая, мама дождалась, пока я закончу свой короткий сухой рассказ. По её лицу было видно, что она явно не интересовалась, как закончился месяц подготовки защиты важного проекта и какую оценку мне поставили в итоге.

— Что случилось? – уж слишком растерянным казался её вид. Я решила не церемониться и спросить сразу. — Кто-то приходил к тебе?

Она испуганно бросила взгляд на снимок у себя в руке, а потом злобно зыркнула на меня. Вся её тоска, все несчастья в жизни, все отчаяние, словно во всем была виновата я.

Да и еще этот тяжёлый взгляд, пропитанный отвращением и вечным требованием вести себя достойнее, чем есть.

— Никто не приходил. Я не никого видела.

— Но соседка Ли...

— Она точно ошиблась, — мама резко поднялась и бросилась поправлять картину над зеркалом, стоящую в углу комнаты.

Остаток часа я провела сидя на месте и наблюдая, как она переставляет вещи с места на место и носится в смятении. Прекрасно понимая, что не получу ни капли объяснения, дождалась, пока пробьёт три часа дня и попрощалась с матерью в коридоре.

— Пока, мам.

В ответ был получен только щелчок закрытой двери. Избавившись от напряжения, я быстро удалилась прочь от дома и написала брату сообщение:

« — Я только что проведала маму. Мне кажется у неё какие-то проблемы, но она не хочет о них говорить. Сможешь сегодня встретиться? К вечеру буду в городе.»