5 часть
Время 00:00.
Ветер на высоте гулял свободно, завывая в ржавых вентиляционных шахтах и срывая клочья прошлогодней листвы с бетонного покрытия. Хёнджин стоял ожидая Банчана. На нём была чёрная маска, чтобы его не узнали. Он ждал того, кто посмел вмешаться в его игру, испортить его план и теперь тявкал из-за угла с дешёвым шантажом. План на вечер был прост: оценить угрозу и принять решение. Устранить её физически? Или превратить в инструмент? Решит обстановка.
Шаги послышались сзади. Неуверенные, тяжеловатые. Человек остановился в нескольких метрах, не решаясь подойти ближе.
— Что тебе нужно от меня?
Хёнджин медленно повернулся. Перед ним стоял Банчан. Тоже в маске, но его выдали поза, рост, неуклюжая попытка казаться грозным. Его глаза за тканью метались, выказывая страх, а не решимость.
— Хочу предупредить тебя
— О чём же? — попытался язвить Банчан, но в его тоне прозвучала фальшь.
— О том, чтобы ты не лез к Феликсу. Он мой. Моя цель. Моя игра.
— Правда? — Банчан фыркнул, пытаясь набраться храбрости. — И что ты сделаешь? Позвонишь в полицию?
— Если ещё раз полезешь к нему, поверь, я тебя убью, — просто констатировал Хёнджин. Ни угрозы в голосе, лишь холодная констатация факта.
— Мне смерть не страшна, — выпалил Банчан, и в этом была бравада загнанного в угол зверька. — Мне всё равно.
— Тогда зачем ты лезешь к Феликсу? — Хёнджин сделал лёгкий шаг вперёд, и Банчан инстинктивно отпрянул.
— А ты кто такой, чтобы лезть к Феликсу? — вдруг выкрикнул Банчан, — Почему это ты решаешь?
— Не твоё дело, щенок, — уже с лёгким, опасным раздражением в голосе произнёс Хёнджин. — Не лезь туда, куда тебя не просят. Это последнее предупреждение.
— Предлагаю... объединить силы, — заговорил Банчан быстрее, с надеждой. — Вдвоём охотиться на Феликса. Вместе мы сможем больше! Мы можем...
Он не договорил. Хёнджин сократил дистанцию за долю секунды, и его кулак врезался Банчану прямо в солнечное сплетение.
Тот согнулся пополам с хриплым всхлипом, воздух вырвался из его лёгких одним болезненным выдохом. Он рухнул на колени, захлёбываясь кашлем.
— Ещё раз подойдёшь к нему, — Хёнджин наклонился, — или подумаешь сделать что-то самостоятельно... поверь, я тебя не просто убью. Я разберу тебя по кусочкам, и последнее, что ты увидишь, — это разочарование в глазах твоего обожаемого Феликса, когда он узнает, кто на самом деле хотел задушить его бабушку.
Банчан, сквозь слёзы боли и унижения, попытался выпрямиться и дико замахнулся. Его кулак, неуклюжий и медленный, пролетел в сантиметре от лица Хёнджина, даже не заставив того отклониться.
Хёнджин выпрямился, глядя на него с презрением.
— Интересный ты человек, — произнёс Банчан,— Глупый, жалкий, но... одержимый. Поверь, я найду другой способ подобраться к нему. И сделаю ему в тысячу раз больнее, чем ты мог бы даже представить.
— Я тебя предупредил, — сказал Хёнджин, уже отворачиваясь. Его дело здесь было закончено. Угроза оценена: ничтожна, но назойлива, как муха. Убивать сейчас было бессмысленно — слишком много шума, да и в Банчане могла быть польза как в живом свидетеле его собственной «непричастности». Пусть живёт. Пока.
Не оборачиваясь, Хёнджин ушёл, оставив Банчана одного на холодной крыше, давящегося кашлем, болью и ядом собственного бессилия. Игра продолжалась, но теперь Хёнджин знал, что на доске, помимо главной фигуры, есть ещё и жалкая, суетливая пешка. И с пешками тоже нужно уметь играть.
~~~~~~~~~~~~
Хёнджин сидел перед своим гигантским экраном, на котором застыла карта маршрутов Феликса, и тут тихо вошёл Ёнджун — один из немногих, кто имел доступ в это святилище.
— Думаю, ты упёрся в потолок с текущим подходом, — начал Ёнджун, прислонившись к стойке с аппаратурой. — Ты втерся в доверие как коллега. Но чтобы добраться до самого ядра, до тех щеколд, которые он никому не показывает… нужна иная близость. Более интимная.
— Я и так подбираюсь максимально близко, — не поворачивая головы, ответил Хёнджин. — Я рядом с ним каждый день. Вижу его слабости.
— Я не о физической близости в метре друг от друга, — Ёнджун усмехнулся, и в его глазах мелькнул знакомый Хёнджину огонёк азарта, когда они обсуждали особо изощрённые ходы. — Я говорю о близости в другом смысле. Эмоциональной. Личной. Той, что размывает границы между «коллегой» и… кем-то большим.
Хёнджин медленно поднял одну бровь.
— Ты же прекрасно знаешь мои предпочтения. Меня не интересуют мужчины. Да и думаешь, Феликса они интересуют? Скорее удар нанесёт, чем позволит такое.
— А ты проверь, — говорил Ёнджун, пожимая плечами. Его улыбка стала шире, почти провокационной. — В конце концов, лучший способ обезоружить кого-то — заставить его поверить, что он желанен. Просто смотри, не влюбись в свою же добычу. Это было бы… клишировано. И дорого.
Хёнджин резко толкнул его в плечо.
— Что ты несёшь? Влюбиться в того, на кого объявлена охота? И просрать из-за этого миллионы? Ни за что. Да и Феликс не дурак. Он почует фальшь за версту. Один неверный шаг — и он не просто ударит. Он разгромит, уничтожит, используя все свои прокурорские рычаги.
— Риск — часть нашей работы, — философски заметил Ёнджун, отходя к двери. — Но иногда самый прямой путь — через сердце, даже если оно заковано в лёд. Попробовать стоит. Ты же любишь сложные задачи.
Дверь закрылась за ним, оставив Хёнджина в красном полумраке. Слова Ёнджуна повисли в воздухе, ядовитые и заманчивые. Хёнджин откинулся на спинку кресла, закурил. Он прикусил губу, и в его обычно холодных глазах загорелся новый, сложный огонь — не желания, но холодного, расчётливого любопытства.
«Завоевать сердце Феликса…— мысль казалась абсурдной. Но чем больше он её обдумывал, тем больше в ней проступала извращённая логика. Феликс был одинок. Раним, несмотря на всю броню. Он жаждал искренности, которой был лишён с детства. Что, если предложить ему именно это? Не грубый флирт, а тонкую, выверенную игру на его самых глубоких струнах — на потребности быть понятым, ценным, желанным не как прокурор, а как человек?»
Хёнджин медленно выдохнул дым, и на его лице появилась улыбка, лишённая тепла, но полная предвкушения нового, безумно сложного уровня игры. Возможно, Ёнджун был прав. Это стоило попробовать.
Все выходные Хёнджин позволил себе роскошь бездействия. Мысли о «завоевании сердца» он отложил в дальний угол сознания, доверяясь интуиции и моменту. Всё пойдёт своим чередом, как он всегда любил — импровизация на подготовленной почве.
В понедельник вечер офис опустел, погрузившись в сонную тишину. За своим столом, освещённый лишь настольной лампой, сидел Феликс. Он был похож на призрака — бледный, с тенью под глазами, его пальцы бесцельно водили по клавиатуре, но взгляд был пустым и устремлённым в одну точку.
— Уже поздно, Феликс, — раздался спокойный голос Хёнджина. Он стоял в дверях своего, наблюдая за ним. — Ты всегда задерживаешься до такой тьмы.
Феликс медленно поднял голову, его взгляд сфокусировался с трудом. Он лишь устало кивнул, не находя слов.
— Так не пойдёт, — твёрдо сказал Хёнджин, переходя из роли наблюдателя в роль ведущего. Он подошёл к столу Феликса, и, не спрашивая разрешения, взял его за запястье. Его прикосновение было уверенным, но не грубым. — Пойдём.
— Господи, мы куда? — пробормотал Феликс, но позволил себя поднять. Сопротивляться не было сил.
— В магазин.
— В такое время?
— Поверь, есть один, который работает. Для своих.
~~~~~~~~~~~~
Ночь была морозной. Они шли молча, шаги отдавались эхом в пустынных переулках. Через пять минут они оказались перед неприметной дверью, за которой скрывался не просто магазин, а целый ночной мир — огромный, ярко освещённый круглосуточный гипермаркет, где среди полуночников царила странная, сонная оживлённость.
Феликс, оглушённый светом и людьми, шёл за Хёнджином. И тут тот его остановил. Перед ними стояла старая фотобудка, зазывающая мигающими неоновыми огнями.
— Заходи, — сказал Хёнджин, открывая дверь.
— Мне, если честно, не до этого, Хёнджин. Я… я должен искать её. Думать.
— Я знаю, — Хёнджин втолкнул его внутрь мягко — Я просто хочу тебя поддержать. Это моя поддержка. Ты же примешь её?
Хёнджин зашел за Феликсом и закрыл за собой дверь, а потом сел рядом с Феликсом на узкую скамейку. Пространство было тесным, настолько тесным, что их плечи, бёдра, колени соприкасались. Воздух был пропитанным их близостью. Хёнджин делал вид, что настраивает камеру, но всё его внимание было приковано к человеку рядом.
— Смотри сюда, — прошептал Хёнджин, обернувшись.
Феликс повернул голову. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Хёнджин мог различать каждую веснушку на его носу, длину ресниц, оттенок усталости в его глазах и что-то ещё — ту глубинную, скрытую хрупкость, которую тот так тщательно прятал. Его собственное дыхание на миг замерло.
В этот момент раздался щелчок, и вспышка ослепила их.
Феликс резко отпрянул, как от удара, и отвернулся.
— Неудачная фотка, — пробормотал Феликс, протягивая руку к только что выпавшему снимку. — Выбросим…
Но Хёнджин был быстрее. Он забрал эту фотку себе.
— Значит, мне она нужна.
— Нет, Хёнджин. Она не удалась. Отдай, — голос Феликса дрогнул, и он улыбнулся. Он попытался отобрать снимок, и в тесном пространстве началась тихая, почти детская борьба. Они толкали друг друга локтями, их руки сплетались, дыхание смешивалось. Камера, срабатывая автоматически, запечатлела этот момент — серию снимков их «войны»: размытые движения, блики, их лица, то приближающиеся, то отдаляющиеся.
— Для меня она удалась, — настаивал Хёнджин, прижимая фотографию к груди.
— Чем она тебе так понравилась? Мы же тут смотрим друг на друга, как дураки. Надо было смотреть прямо в объектив.
— Тем, — Хёнджин произнёс это на удивление тихо, его взгляд зацепился за глаза Феликса, не отпуская их, — что ты смотришь на меня. Вот так. Без масок.
Сердце Хёнджина, обычно закованное в лёд и бьющееся с размеренным, хищным ритмом, вдруг сорвалось с места. Оно забилось дико, быстро, глухо стуча под рёбрами, как у глупого подростка, стоящего перед первым признанием. Этот физический отклик был настолько чуждым, настолько неконтролируемым, что на миг его сознание просто отключилось. Он замер, глядя в глаза Феликса, и в этой тишине, нарушаемой лишь тиканьем аппарата, он почувствовал что-то. Не расчёт, не холодный интерес охотника, а острый, жгучий толчок где-то в глубине, который отозвался странной теплотой и… смущением.
Он видел, как его слова достигли цели. Лицо Феликса изменилось. Шутливая досада сошла с него, уступив место чему-то сложному и глубокому. Его глаза, такие усталые и печальные, расширились, в них мелькнуло недоумение, проблеск чего-то, что могло быть обидой, страхом или… узнаванием? На мгновение между ними пробежала искра.
Феликс первым не выдержал этого взгляда. Он резко отвёл глаза и отвернул голову, уткнувшись взглядом в стенку будки.
— Не говори мне больше такого, — выдохнул он, и в его голосе была не злость, а какая-то хрупкая, обречённая просьба.
Затем Феликс выскочил из фотобудки, как из ловушки, оставив Хёнджина одного.
Хёнджин остался сидеть. Он смотрел на дверцу, которую захлопнул Феликс, а затем медленно опустил взгляд на полоску фотографий в своей руке. На первой — их лица, сближенные, его собственный взгляд был… каким-то другим. Не тем, что он видел в зеркале. Он сжал фотографию в кулаке, пытаясь подавить странную, глупую дрожь в груди и бешеный стук сердца.
«Это тупо, — мысленно прошипел он сам себе. — Это реакция на близость. На адреналин от игры. Ничего больше. Просто давно… давно никому не приходилось говорить подобное так близко».
Хёнджин глубоко вдохнул, выдохнул, заставив привычную ледяную маску вернуться на место. Скомкав фотографии в кармане, он вышел из будки. Хёнджин догнал Феликса, который уже вышел из магазина.
— Прости, Феликс.
Феликс остановился, не оборачиваясь.
— Зачем ты извиняешься?
Хёнджин и правда не понял, зачем это сделал. Извинения не были частью его арсенала. Но что-то — тот нелепый стук сердца в будке, хрупкость в глазах Феликса — вынудило это сделать. И тут же, в следующее мгновение, холодный рассудок перехватил инициативу. Вот он. Уязвимость. Искреннее раскаяние — идеальный крючок. Он решил не отставать, играя в эту новую, опасную роль.
В этот момент телефон Феликса завибрировал. Он взглянул на экран, и замерло всё — даже его дыхание. Затем, медленно, по его лицу поползла улыбка. Не весёлая, а дрожащая. Но в его глазах, таких усталых и потухших, вспыхнула настоящая, живая надежда.
— Хёнджин, представляешь?.. — он прошептал, поднимая на него сияющий взгляд. — Минхо. Мой брат. Он видел человека, который увёз бабушку!
Хёнджин внутренне застыл. Каждая клетка его организма мгновенно перешла в режим повышенной боевой готовности. Минхо. Видел. Это меняло всё. Это могло быть концом игры ещё до её начала.
— Он… знает, кто это? — спросил Хёнджин.
— Не знаю, но раз он просит встретиться сейчас, возле одного магазина, то да! —
И он побежал. Быстро, не оглядываясь, к своей машине.
Хёнджин остался стоять, но лишь на секунду. Мысли неслись вихрем. «Раскроют. Сейчас всё раскроется. Минхо — живое свидетельство. Его нужно остановить. Нейтрализовать. Но как, здесь и сейчас? План не был готов, но времени на раздумья не было. Единственное решение — контроль. Он прыгнул в свою машину и, держась на почтительной дистанции, повёл невидимую погоню.»
~~~~~~~~~~~~
Большой центр, маленькое движение машин. Машина Минхо стояла в стороне. Сам он вышел навстречу брату, и они шли друг к другу по пешеходному переходу — Феликс быстрыми, надеющимися шагами, Минхо — чуть медленнее, его лицо в свете фар было серьёзным, он что-то говорил, но слова не долетали.
И тогда из темноты, будто порождение самой ночи, вырвался грузовик. Он появился так внезапно, нёсся прямо на точку между двумя братьями.
Удар.
Для Феликса мир остановится, все замедлилось. Он видел, как Минхо, его глаза, полные ужаса и понимания, резко отпрыгнул в сторону, инстинктивно, отчаянно.
Тело Минхо взметнулось в воздух, бессильное и нелепое, как тряпичная кукла, и рухнуло на дорогу. Его тело просто упало и замерло.
— МИНХО! — крик вырвался из груди Феликса не сразу. Сначала было лишь беззвучное движение губ. Потом голос прорвался, хриплый, разрывающий горло, полный такого животного, первобытного ужаса и боли, что его эхо, казалось, должно было разбить стёкла во всех окрестных домах.
Время для него остановилось, зациклилось на этом одном кадре: неподвижное тело в грязи, неестественно вывернутая рука, тёмное, растекающееся пятно вокруг светлых волос, которое даже в темноте не могло быть ничем иным, кроме крови.
— МИНХО!!! — Феликс закричал снова, уже не своим голосом, и бросился вперёд. Его ноги не слушались, спотыкались, он падал, поднимался, снова бежал, не чувствуя ничего, кроме ледяного вакуума в груди и огненной боли в горле от крика. Каждый шаг длился вечность, каждый вздох обжигал лёгкие. Он бежал к тому месту, где лежала его надежда, его опора, его брат — и где теперь лежало только молчаливое, тёмное доказательство того, что в его мире не может быть ничего хорошего.
В сотне метров от этого ада, в тени стояла машина Хёнджина. Он наблюдал через тонированное стекло. Видел проблеск надежды на лице Феликса, его бег. Видел появление грузовика.
Он закурил. Рука не дрогнула. Он сделал медленную, глубокую затяжку, вдыхая дым и наблюдая, как Феликс, маленькая, сломанная фигурка, бьётся в истерике у тела брата.
--
2281 слов