7 часть
Феликс вышел из особняка. Он не побежал. Он просто пошёл. Проливной дождь обрушился на него, как будто небо решило смыть с него всю ту ложь и грязь. Он не чувствовал холода, не видел дороги. Он был просто оболочкой, движимой инстинктом бегства, внутри которой бушевала пустота и сокрушительная боль. Промокший до нитки, с мокрыми прядями волос, прилипшими ко лбу, он брел по пустынным улицам, не разбирая направления.
И вдруг — резкое движение из темноты. Сильные руки обхватили его сзади, разворачивая к себе. Одна — за спину, притягивая к себе, другая — в его мокрых волосах, не грубо, но твёрдо, притягивая к себе. Феликс инстинктивно напрягся, тело приготовилось к борьбе.
— Тише, это я.
Голос. Низкий, хриплый от напряжения, но знакомый. Феликс замер. Его тело расслабилось на долю секунды.
— Хёнджин?.. — он прошептал в дождь, не веря.
Хёнджин не ответил. Он просто крепче обнял его, прижимая к себе, как будто пытаясь своим телом заслонить от всего мира, от этого ледяного ливня, от той боли, которую он читал в каждом взгляде Феликса. В его голове звенела одна мысль: «Сломай его. Добей. Сейчас он уязвим, как никогда. Это твой шанс». Но его руки, обнимающие эту дрожащую от холода и горя тело, словно действовали сами по себе. Они не ломали. Они держали.
Руки Феликса медленно, неуверенно поднялись и обвили Хёнджина в ответ. Сначала слабо, а потом — с отчаянной, цепкой силой. Феликс уткнулся лицом в его шею, и вцепился в него, как тонущий хватается за спасательный круг. В этом объятии не было ничего игрового. Это была чистая, потребность в спасении, в точке опоры в рушащемся мире.
— Что случилось? — спросил Хёнджин.
Феликс сделал глубокий, прерывистый вдох. «Кому верить? Но в объятиях этого человека, в его внезапном появлении здесь, сейчас, была какая-то нелогичная, пугающая правота.»
— Моя мать… — Феликс засмеялся, но звук вышел горьким и сломанным. — Заказала моё убийство. А сегодня выяснилось, что она и не мать вовсе. Она убила мою настоящую мать. Мою семью. Всё украла. И оставила… оставила вот это.
Хёнджин осторожно отстранился. Он взял Феликса за плечи, заставив того поднять взгляд. Его собственное лицо было в синяках, губа разбита после схватки на причале, но его глаза были пристальными, тёмными.
— Ты знаешь, кто на тебя охотится? — спросил Хёнджин.
Феликс покачал головой, его взгляд блуждал по лицу Хёнджина, пока не остановился на разбитой губе. Что-то дрогнуло в его собственном, искалеченном болию сердце.
— Нет, я не знаю… — прошептал Феликс. И затем, неосознанно, его рука поднялась. Пальцы, холодные от дождя, осторожно, как бы боясь причинить боль, коснулись ссадины на губе Хёнджина. — Больно?
Этот простой жест, эта нелепая забота в тот момент, когда мир Феликса лежал в руинах, стал для Хёнджина последней каплей. Что-то внутри него, тщательно выстроенное, замороженное, взорвалось. Он замер, глядя в эти глаза, полные чужой боли и искреннего участия к его синяку. И ему стало больно. Не физически. А так, как не было больно никогда — острой, сжимающей сердце болью от того, что этому человеку, причиняют страдания. Он не хотел, чтобы Феликсу было больно. Никогда.
Они стояли посреди потока, два островка в бушующем море дождя и собственных демонов. Вода стекала с их лиц, смешиваясь со слезами на щеках Феликса. Искра, которая всегда тлела между ними, вспыхнула ослепительным, неконтролируемым пламенем. Хёнджин перестал думать. Перестал анализировать. Им двигало только это новое, всепоглощающее, пугающее чувство.
Хёнджин сделал шаг вперёд, сократив и без того крошечное расстояние до нуля. Одной рукой он взял Феликса за мокрое от дождя лицо, большим пальцем проведя по щеке, смывая капли и слёзы. Его взгляд задержался на губах Феликса, таких бледных, слегка приоткрытых от волнения. Он наклонился. Медленно. Боясь. Не того, что Феликс оттолкнёт. А того, что случится что-то необратимое. С ним. С его холодным, выверенным миром.
И потом Хёнджин пересёк последнюю границу.
Первый поцелуй был нежным. Легкое, дрожащее прикосновение губ к губам, попытка, проверка. Но в тот момент, когда губы Феликса ответили ему — сначала неуверенно, а потом с такой же отчаянной жаждой, — всё внутри Хёнджина перевернулось. Замки сломались, льды растаяли.
Поцелуй стал глубже, страстнее, отчаяннее. Это был не поцелуй соблазнения или игры. Это был поцелуй спасения и падения одновременно. Хёнджин прижимал его к себе, его пальцы впивались в мокрые волосы Феликса, губы жадно искали его губы, язык — его вкус, смесь дождя, слёз и чего-то невероятно чистого. Хёнджин «хватал кислород», которого ему не хватало всю его холодную, расчётливую жизнь. И Феликс отвечал тем же — с такой же страстью, с таким же освобождающим чувством. В этом поцелуе Феликс находил то, чего у него никогда не было: нежность без условий, страсть без подвоха, убежище, которое было сильнее любого урагана.
Когда они наконец оторвались друг от друга, оба дышали часто, прерывисто, их губы опухли, глаза сияли мокрым, тёмным блеском. Хёнджин смотрел на него, на это лицо, которое стало для него внезапно самым важным в мире, и всё внутри него кричало одно: «Защитить. Никому не отдам. Исправить всё, что сломал. Всё».
Хёнджин снова обнял Феликса, прижав его голову к своему плечу, гладя по мокрым волосам.
— Поехали, ты в опасности.
Феликс, всё ещё оглушённый поцелуем и потоком эмоций, поднял голову.
— О чём ты?
— Просто поехали, — повторил Хёнджин, уже отводя его к своей машине, припаркованной в переулке.
Они сели в машину и рванули с места. Салон наполнился запахом мокрой кожи, дорогого парфюма и напряжённого молчания. Феликс сидел, прикусывая внутреннюю сторону губы, пытаясь унять дрожь, которая исходила не от холода, а от вихря внутри: шок от правды о матери, жар неожиданного поцелуя и теперь — слепое доверие человеку, который появился из ночи, как спаситель.
Он смотрел на профиль Хёнджина, освещённый неоновыми отблесками с улицы. На разбитую губу, из которой сочилась тонкая струйка крови, смешиваясь с каплями дождя.
— Что происходит, Хёнджин? — спросил Феликс — Куда мы едем?
— Приедем — всё расскажу, — ответил Хёнджин, не отрывая глаз от дороги.
— У тебя кровь, — настойчивее проговорил Феликс, указывая на его губу. — Ты можешь сказать, что случилось? Ты дрался?
— Просто верь мне, Феликс, — Хёнджин резче, чем планировал, перебил его. — Позже. Всё будет. Сейчас просто… верь.
Феликс умолк, уставившись в тёмное окно, где его собственное отражение смешивалось с мелькающими огнями. Он не понимал, куда его везут, но в объятиях и поцелуе под дождём была такая обжигающая искренность, что он, вопреки всему, хотел верить. Хотя бы на время.
Не глядя, одной рукой на руле, Хёнджин накрыл свою ладонь, ладонь Феликса. Его прикосновение было тёплым, уверенным, властным, но в нём не было прежней игры. Это был жест успокоения. Обещания.
Феликс вздрогнул и повернулся к нему. На лице Феликса усталом, заплаканном лице, вопреки всему, дрогнули уголки губ, зародилась слабая, невольная улыбка — ответ на этот немой, простой жест в мире, где все слова оказались ложью.
Феликс вытащил из промокшего кармана телефон. Он открыл чат с Джисоном, набрал: «Меня сегодня дома не будет. Не жди.» Отправил. И в этот момент пришло новое сообщение. Не от Джисона. С незнакомого, зашифрованного номера.
Какое-то предчувствие, ледяное и тошнотворное, сжало ему горло. Феликс нажал.
Первое — видео. Камера слежения, ночь, чёрный выход из больницы. Человек в чёрном выкатывает больничную кровать. И снимает маску, садя старушку в машину. Это был Хёнджин. Тот, кто сейчас сидел рядом, чья ладонь всё ещё лежала на его руке.
Слезы, только что утихшие, предательски навернулись на глаза, застилая всё пеленой. Предательство. Снова. Сердце забилось с такой силой, что стало трудно дышать.
И тут же — новое сообщение. Текст: «Твой убийца. И тот, кто на тебя охотится.»
И второе видео. Минхо, идущий навстречу. Грузовик, вырывающийся из темноты. Удар. А затем — резкая смена ракурса. Съёмка из машины, стоящей в отдалении. В салоне, за рулём, сидел человек. Его лицо было в тени, но когда он закуривал, свет зажигалки на секунду выхватывал профиль, высокие скулы, сжатые губы. Хёнджин. Он сидел и смотрел. Смотрел, как умирает его брат. Без эмоций. Как на спектакле.
Феликс выключил телефон. В его сознании неопровержимой ясностью, сложился пазл. Не частично, а полностью, с ужасающей картинкой.
Бабушку похитил Хёнджин.
Брата убил Хёнджин.
Он и есть тот самый охотник. Тот, за кого заплатила его лже-мать. Тот, кто играл с ним все эти месяцы. Тот, кто только что целовал его под дождём.
Боль была всепоглощающей, тупой, раздавливающей. Она заполнила каждую клетку, вытеснила воздух из лёгких, превратила тело в тяжёлый, недвижимый камень. Страх — холодный, зашевелился где-то глубоко, но его пока заглушало это осознание. Он сам сел в машину к своему палачу. Доверился ему. Ответил на его поцелуй. Он был не просто жертвой. Он был дураком. Идиотом, которого заманили в самую изощрённую ловушку.
— Останови машину, — сказал Феликс.
— Нет, — твёрдо, без колебаний ответил Хёнджин, даже не взглянув на него.
Феликс медленно повернул голову. Он смотрел на Хёнджина — на того, кто за минуту до этого был его спасением, его первым глотком воздуха, а сейчас безжалостный убийца.
--
1400 слов