Глава 13
Себастьян
Я был уверен, что люблю тишину. Что мне всегда будет комфортно в одиночестве. И ещё неделю назад я, кажется, упоминал, что мне не нужна семья, что мне вполне нормально жить своей работой и холостяцкой жизнью. А сейчас я сижу в квартире, в той самой "приятной" тишине после "любимой" работы, и внутри меня плещутся уже совсем не те эмоции, а в голове — совсем не те мысли.
Сейчас эта тишина не была умиротворяющей, она стала удушающей. Она напоминала мне о том, что я снова один. И вот от этого было плохо. Сегодня двадцать третье число — прошёл всего один, блядь, день с нашего последнего разговора. Я знал, что легче не станет так быстро, но мне очень этого хотелось.
Весь день я провёл в офисе, звонил клиентам, назначал им встречи уже после Нового года, потому что знал, что мой ресурс на две тысячи двадцать пятый год исчерпан до краёв. Я мог попытаться, разумеется, взять новое дело, но знал, что с той головой, что сейчас у меня на плечах, я впервые за свою карьеру проиграю — мой мозг просто был не настроен на работу.
Каждый час мыслями я возвращался к Тессе, словно мазохист. Я точно был им. Не думай. Займись работой. Но нет — в голове была только эта девушка. Грёбаный месяц. Всего месяц ей понадобилось, чтобы сотворить со мной такое. Уже много лет я был уверен, что этого больше никогда со мной не произойдёт, что я банально забыл, каково это — любить, думать о человеке, беспокоиться о нём.
И больше я думал не о самой Тессе, а о её состоянии. Мне хотелось знать, что у неё внутри. Хотел надеяться, что ей не больно. Но, видя её слёзы вчерашней ночью, я знал, что ей так же больно. И что эта боль не останется в Нью-Йорке, а уедет вместе с ней в Новый Орлеан.
Вечером, сидя за рабочим столом дома, я работал на компьютере. Вообще изначально перед глазами были открыты имейлы моих клиентов, я должен был на них ответить. А потом каким-то образом — по взмаху руки — на экране был уже сайт аренды домов в Новом Орлеане. О чём я думал в этот момент? Я думал о том, что могу, хочу и готов уехать из Нью-Йорка. Готов переехать в другой город, в другую среду. Если там будет Тесса — я готов. Ведь её главной проблемой было именно то, что она живёт не здесь, правильно?
Потом я покачал головой, одёргивая себя от этого «правильно?». Нет, Себастьян, неправильно. Проблема ведь не только в этом… Мы оба знали, что мы — очень разные люди. И что жизни у нас действительно разные. Что цели разные. А с другой стороны — что в этом плохого? Противоположности притягиваются, всё такое. Пусть и разные цели, но их можно добиться вместе. Идти по жизни, держась за руки, помогая друг другу на собственном пути.
Что за ванильность, Харрис… Господи. Совсем поплыл и попал. Но ведь я прав. Конечно, я прав, я ведь адвокат. Адвокаты всегда правы — вот мой главный аргумент ещё со времён университета. Всегда прикалывался, говоря это любому собеседнику, вступившему со мной в спор. Но сейчас это звучало серьёзно.
В этот вечер я понял, что не готов отпускать Тессу. Не хочу, не могу. Уже поздно выключать это искрящееся изнутри чувство. Процесс запущен — остановить его нельзя. Тесса боится, переживает, я её понимаю. Поэтому отталкивает. Она запуталась. Она тоже чувствует, но видит слишком много преград. А я тот, кто избавлю её от этих преград. Почему я должен отпустить её так просто? Отпустить, даже не попытавшись ничего сделать?
***
Сегодняшнее утро разбавила Рози, позвонившая мне ровно в восемь. До Рождества оставался всего один день, поэтому я предполагал — нет, я был уверен, — зачем подруга мне трезвонит. Но трубку я не поднял. Не потому, что не хотел разговаривать или хотел избавить себя от приглашения, а потому, что на второй линии у меня был другой человек. Человек, от которого сейчас зависело многое.
Вчерашние мысли остались со мной и утром. Они никуда не исчезли, наоборот — укрепились, превратившись в план. Значит, я действительно принял решение. Бросить… всё? Нет, Себастьян, не бросить. Просто сменить локацию. Переехать. Ведь, по факту, так оно и есть: работу я не бросаю — ни в коем случае, это моё детище, — но работать я смогу и онлайн. Да, придётся чаще тратиться на бензин, ведь мотаться из города в город нынче дорогое удовольствие. Но я могу себе это позволить. Более того — у меня нет выбора, потому что это единственный вариант, который может дать нам шанс.
Именно поэтому с самого утра я висел на телефоне с агентом по недвижимости в Новом Орлеане. Я объяснил ей всё как есть. Сказал, какой дом мне нужен. И добавил, что это нужно сделать как можно быстрее. Женщина на том конце провода долго пыталась объяснить мне, что не сможет помочь — этого я слушать даже не хотел, — потому что впереди праздники, и в это время найти элитное жильё почти нереально — всё уже забронировано или продано.
— Послушайте, — перебил я её поток оправданий. — Я юрист. И я верю в то, что всё нереальное может стать реальным, если приложить достаточно усилий. Или средств.
Я назвал ей сумму. Двойной тариф за срочность и за то, чтобы она сотворила чудо. Наступила пауза.
— Я посмотрю, что смогу сделать, мистер Харрис… — наконец выдохнула она, и голос её стал заметно бодрее. — В январе свяжусь с вами. С наступающим.
Я отключился, чувствуя странное удовлетворение. Первый шаг сделан. И только после этого я перезвонил Рози, которая после моих пропущенных буквально обрывала телефон сообщениями. Подруга сняла трубку за секунду — я не успел даже положить телефон на приборную панель:
— Занятой сильно или что?! — криком поприветствовала меня Рози.
— Был занятой, — спокойно ответил я, выруливая на авеню.
— От меня — любимой подруги — всегда нужно брать трубку! Потому что если я звоню, значит, это очень важно, Себастьян!
— Я тебя слушаю, Рози, — я прочистил горло, поторапливая её.
— Более чем уверена, что Сочельник ты проводишь в офисе, да, Гринч?
— Прямо сейчас туда и еду.
— А на завтра у вас, мистер Харрис, какие планы?
— Сидеть дома, Рози. В тишине.
— Неправильный ответ! — её протест вырвался из динамиков почти ультразвуком. — Ты портишь себе всю карму!
— Я в это не верю, — на выдохе ответил я.
— А зря! Я всё решила за тебя, мой дорогой: завтра ты приходишь к нам с Тессой домой, и мы вместе отмечаем Рождество. И прежде чем ты что-то ляпнешь, я отвечу: Рождество — это семейный праздник, а ты для меня семья. Как и Тесса. Поэтому выбора у тебя нет. И чтобы не слушать твои отказные бредни — я отключаюсь. А, и да! Не забудь про подарки!
И Рози, сдержав слово, сбросила трубку настолько быстро, что я не успел вставить ни звука. Ни одного грёбаного слова о том, что я занят, что это плохая идея и что у меня нет на это моральных сил. Подруга знала, как мной манипулировать, и меня это всегда бесило. А ещё она, конечно же, знала, что я просто не могу ей отказать.
Я откинулся на спинку сиденья, глядя на серый зимний Нью-Йорк. Завтра я снова увижусь с Тессой. Только при одной мысли об этом сердце пропустило удар, а потом забилось так, словно хотело выпрыгнуть из груди. Я представлял ту неловкость, что будет висеть в воздухе между нами. Представлял, как она будет старательно игнорировать моё присутствие, отводить взгляд и фокусироваться только на Рози, лишь бы не смотреть на меня. Пусть. Тесса думает, что между нами уже конец. Но она ошибается. Это только начало. Я постараюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы это действительно было началом, а не концом.
***
После работы, ровно в пять вечера, меня набрал Адам. Этот проницательный человек всегда был каким-то телепатом — он звонил именно в те моменты, когда я был готов сорваться, и всегда предлагал встретиться, чтобы вытащить меня со дна. То же самое случилось и сегодня. Я только вышел из офиса и подошёл к машине, как имя лучшего друга высветилось на экране. Я сразу взял трубку. Потому что отчасти сам хотел сейчас отвлечься и забыться в его компании.
— Как поживаете, Себастьян? — его голос звучал бодро, слишком контрастируя с моим состоянием.
— Отвратительно.
— Чудно! — рассмеялся он. — Давай встретимся на Манхэттене в нашем баре через полчаса. Успеешь подъехать?
— Успею, — коротко отвечаю я, уже выруливая с парковки.
Уже через сорок минут мы сидели в полутёмном баре, где запах дорогой кожи смешивался с пряным ароматом сигарного дыма. Лёд в моём стакане таял, растворяясь в янтарной жидкости, а Адам напротив выглядел подозрительно довольным жизнью. Контраст между нами был разительным: он светился энергией, а я чувствовал себя так, будто из меня выкачали весь кислород.
— Плохо выглядишь, старик, — подняв свой стакан и поднося его к губам, точно подметил друг.
— Ты, как всегда, душка, Адам. Спасибо за комплимент.
— Нет, я серьёзно. Поделишься?
— Я даже не знаю, что сказать, — я покачал головой, глядя на янтарные блики в бокале. — В голове всё перемешалось, и из меня словно все слова выжгли. Зато ты светишься от радости, я это вижу.
— Твоя девочка приходила, — тихо начал Адам. Я сразу же устремил на него свой взгляд. — Тесса.
Мне показалось, друг специально выделил в конце её имя, чтобы посмотреть, как я отреагирую. Внешне я оставался спокойным — по крайней мере, я был в этом уверен, — но внутри всё встрепыхнулось, как от удара током.
— И? — я повёл плечом, желая услышать продолжение. — Что у вас там?
— Она очень талантлива, Себастьян. Приходила ко мне в понедельник на кастинг и сыграла великолепно. Очень живая девочка. И мне такой действительно не хватало в проекте.
Я почувствовал укол гордости за неё. Ни на секунду во мне не было сомнения, что у неё не получится, что Адаму не понравится — я знал, был уверен, что Тессу оценят по заслугам. И сейчас я был искренне рад за неё. Рад, что она, наконец, получила то, что хотела.
— Ты взял её? — спросил я глухо, стараясь не выдать, насколько мне важен этот ответ.
— Я предложил ей роль, — уклончиво ответил Адам, внимательно, словно психоаналитик, наблюдая за мной поверх своего бокала.
— И что она сказала?
— Я дал ей слово, что ничего тебе не скажу, — друг многозначительно кивнул мне, откидываясь на спинку дивана. — Спроси у неё сам, друг мой, ладно? Мы с ней поговорили, и я просто намекну, что тебе есть о чём с ней говорить. И помни, Себастьян: иногда самый большой риск — это не рискнуть вовсе.
— Вы обсуждали меня? — я нервно хмыкнул.
— Какой ты засранец, да! Девочке плохо, Себастьян. И я искренне верю, что вы оба найдёте выход и путь к друг другу.
Я только кивнул ему, принимая его совет и поддержку. Знаю, что выход есть всегда. И сейчас он тоже есть — я сам его нашёл. Остаётся лишь узнать, согласится ли Тесса пойти к этому выходу вместе со мной?
С Адамом в баре мы просидели до семи часов, а потом мне пришлось быстро попрощаться и пойти на поиски подарков для Рози и Тессы. Магазины закрывались в восемь, поэтому у меня был всего один несчастный час. Нью-Йорк сходил с ума на праздники всегда, но сегодня как будто бы всё стало ещё серьёзнее. Толпы людей с пакетами, сверкающие витрины, запах еды из киосков и хвои — всё это напоминало огромный, сверкающий муравейник, охваченный рождественской истерией. Таймер тикал, как бомба замедленного действия.
С подарком для Рози было проще, потому что эту девочку я знал лучше, чем себя. И её вкусы, соответственно, тоже. Для своих двадцати двух лет подруга всё ещё оставалась очаровательно инфантильной и продолжала фанатеть по мультфильмам, сериалам и, как и в детстве, собирала какие-то коллекции.
В прошлом месяце мы сидели на её кухне, и я прямо спросил у неё о подарке на Рождество и Новый год. Мы решили, что подарок будет один на оба праздника, потому что, как выразилась подруга, два подарка — слишком жирно. И она сказала, что собирает коллекцию… Фанко Попов. Понятия не имею, что это за звери, но, в общем, какие-то виниловые фигурки. И на новогодние праздники она заказала Фанко Поп с Гринчем — отчасти потому, что этот персонаж всегда будет напоминать ей обо мне.
Эта игрушка нашлась в детском магазине, который был один на весь район. Вдобавок к Гринчу я купил подруге немного сладостей — так, чтобы задница не слиплась, но настроение поднялось. Галочка возле имени подруги была поставлена. А вот что дарить Тессе, я ума не мог приложить.
Я знаю её не так много… Понятия не имею толком, что ей нравится из вещей. Но хочется подарить что-то очень хорошее. Что-то настоящее. Что-то, что она не просто выкинет или поставит на полочку ради приличия. Драгоценности? Слишком пошло, слишком обязывающе и похоже на попытку купить её расположение. Деньги или подарочный сертификат? Оскорбительно холодно. Духи? Слишком интимно.
Я бродил между лавками, думал и думал, но ничего стоящего не приходило на ум. Время было на исходе. Совершенно случайно я зашёл в один маленький магазинчик, который, скорее, напоминал ларёк чудес. На витрине увидел музыкальные шкатулки с балеринами, фарфоровых кукол с застывшими навечно улыбками и старинные карманные часы на цепочках. Всё не то. Слишком банально. Слишком просто для девушки, которая усложнила мою жизнь до невозможности.
Я толкнул тяжёлую, скрипучую дверь и прошёл вглубь. Помещение было крошечным, забитым антиквариатом до самого потолка. Пахло старым деревом, пылью и какой-то магией прошлого. Я скользнул равнодушным взглядом по витрине под стеклом, где на выцветших бархатных подушечках лежали украшения: громоздкие броши, кольца с тусклыми камнями, серебряные гребни... Я уже собирался развернуться и уйти, признав поражение, как вдруг мой взгляд зацепился за одну вещь. Она лежала в самом углу, полускрытая тенью, словно ждала именно меня.
Тонкая, изящная серебряная цепочка. А на ней — крошечная подвеска. Две античные маски, сплетённые воедино. Комедия и Трагедия. Смеющаяся и плачущая.
В ушах зазвенело. Я посчитал это знаком. Эта подвеска — именно то, что мне нужно было. Это был символ её мечты, которую она, возможно, боялась признать, но которую увидел Адам. Символ мира, к которому она принадлежала — мира эмоций, сцены, игры.
— Можно посмотреть вон ту подвеску? — мой голос прозвучал хрипло в тишине магазина. Продавец, седой старичок с лупой в глазу, кивнул и медленно достал украшение.
— Тонкая работа, 20-е годы. Серебро. Сейчас так детально уже не делают.
Я взял цепочку в руки. Металл показался тёплым, словно живым. Маски были настолько миниатюрными и искусно сделанными, что их выражения казались настоящими. Я представил, как это серебро будет смотреться на её светлой коже. Как оно ляжет в ложбинку у основания шеи, где бьётся жилка, которую мне хотелось поцеловать снова.
— Я беру её, — твёрдо сказал я, доставая карту. — Заверните. И, пожалуйста, самую красивую упаковку, какая у вас есть.